К любви не взывает только бессердечный

Эсмеральда предстала пред Нотр Дамом. Ноги её тряслись от волнения, сердце бешено колотилось. Она надела платок и зашла внутрь. Эхо от скрипа дверей разразило смеренную тишину, огни зажженных свечей задрожали. Казалось, что сами стены собора шепчутся между собой. — О, Господи… — тревожилась Эсмеральда. Девушку не знала, где мог находится Фролло, поэтому решила подняться на колокольню, где надеялась, если не встретить Клода, то хоть увидеть Квазимодо, которой бы точно подсказал. Она прошлась по знакомому ей маршруту. Придя к месту, Эсмеральда увидела, что письменный стол, за которым они занимались, так и стоял. Книги и пергамент так же были там, словно в ожидании её возвращения. Легкий укол совести одолел девушку. — Они, видимо, ждали меня… — Э-эсмеральда! Девушка вскрикнула от неожиданности. Это был звонарь, что так обрадовался её приходу, что не сумел совладать с громкостью своего же голоса. — Боже! Квази, как же ты напугал меня! Лицо звонаря перекосилось в гримасе сожаления. — П-прости… — Всё хорошо… Как Клод Фролло? — спросила она. — Хозяин был з-злой, разбросал вещи, я собрал, — указал мужчина на стол. Девушка поникла. — Спасибо, Квази. Думаешь, я зря пришла? — Нет, я рад, — стеснительно произнес тот. — Мне приятно, вот бы и ещё кто-то был так же рад меня видеть. — Квазимодо! Квазимодо, забери у меня эту корзину! — прозвучал голос на лестничном пролете. Девушку бросило в жар, сердце упало в пятки. Квазимодо рефлекторно ринулся к господину, дабы помочь ему с тяжестью. — Ради всего святого, — пытался отдышаться Фролло глядя себе под ноги, — Уличные невежды… На часах полдень, а они уже пьяны. А говорят, что праздник. Клянусь, им только повод дай, так они из таверн вылазить не будут! — жаловался он. Клод прекрасно помнил, что звонарь глух, лишь по губам читает, но временами, приятно выговориться, даже если тебе не ответят. Мысли Клода прервала посторонняя тень. Мужчина поднял глаза и встретился взглядом с цыганкой, что в ожидании бури смотрела на него. — Пришла? — риторично спросил он, — Зачем же? Архидьякон выглядел оскорблённым. В его глазах читалось унижение, злость, обида. Они так же загорелись, словно пелена иллюзорного спокойствия пала. — Не желаю тебя тут видеть, цыганка, платок тут не поможет, — на одном дыхании произнес он. — Клод Фролло, я хотела извиниться. — Не хочу слушать, не знаю, о чем ты. — Моя реакция, — продолжала цыганка, — Была слишком бурной, и я не смогла объясниться. — Покайся перед пастором, если того желает твоя душа. — Но и вы были не лучше! — Простите? — выгнул бровь Фролло. — Вы меня напугали, сорвались на меня! — Я ещё раз повторяю, что не хочу ничего слышать. — Ну вам придется! Посмотрите на меня, не отводите взгляд! — Р-ругаются, ругаются, — шептал Квазимодо. — Квази, ты не мог бы оставить нас на пару минут? — вежливо попросила девушка глядя на звонаря, дабы тот смог прочесть по губам. Мужчина кивнул и вышел из помещения. — Я не собираюсь говорить с тобой, — развернулся Фролло. Эсмеральда подбежала к нему и взяла за руку. Мужчину словно обдало кипятком. — Не трожь! — А вы не уходите! Девушка стояла совсем близко, что архидьякон мог ощутить, как обжигает её дыхание. — Настаиваю, отойди. — А то что? Снова накричите? — Прошу, отойди. — Почему вы не можете принять свой нрав и столкнуться со страхами? — Я не…нету, нету ничего нет и быть не может! — Но вы же тоже обычный мужчина! — Я служитель! Слу-жи-тель! — мужчина взял себя за руку и надавил на неё ногтями, что моментально впились в кожу. — Что вы… Прекратите! Пустите! Эсмеральда пыталась разорвать его хватку. Она оттянула руку, но мужчина потянул её на себя, чем случайно сократил расстояние между ними. Находясь друг от друга в пятнадцати сантиметрах, они замерли. Архидьякон боялся. О да, страх окутал его сердце. Неожиданная настойчивость сразу сбила с толку Фролло, и он не мог прийти в себя. — У-уйди… Прошу, уйди с глаз моих! — развернулся Клод и облокотился на балку. — Прошу, поговорите со мной. Нет смысла скрывать ваши терзания. — Нет! Ты же не примешь! Зачем мне тогда это? Унизиться? Я достаточно загубил своё лицо перед твоими бесстыжими глазами! — Нет, это не так, вы не пали в моих глазах. Я просто испугалась, как вы набросились! — Набросился?! Боже, — вновь вспомнил Фролло тот день, — Вот, что ты делаешь со мной, цыганка. Ты пробуждаешь то, что должно молчать, спать в глубинах сердца и не осквернять душу! — Но ведь… — Уйди! — Почему меня вы вините в своих пороках?! Почему только во мне видите грохопадение, когда я не сделала ничего подобного? Так ведь проще? Проще переложить ответственность, что вы боитесь взять! Вам проще сказать, что вас околдовала ведьма, чем то, что вы не так святы, каким считали себя до этих пор! Вы просто лицемерный трус, чей пыл неподконтролен собственному владельцу. Мне вы противны! В свои юные годы я должна бегать за вами и пытаться поговорить? Полно, где же та мудрость, что даётся с возрастом? Ладно, не отвечайте, я не нуждаюсь в этом более, зря пришла сюда. — Постой… Постой! — Пустите руку! Я выполняю то, что вы сказали — ухожу. — Постой… Ты права. Права, я знаю, не уходи. Эсмеральда видела, как на лице архидьякона мечутся сомнения. Они пожирали его изнутри, подталкивали на решение. — Завтра, в полночь, под персиковым деревом у въезда в город, — выпалил он, — Если ты не придешь, я решу, что ты отрекаешься от… Этого. Но если придешь… Он не закончил. Резко одёрнув себя, Клод Фролло выбежал на лестничный пролет и сбежал по ступеням вниз. Эсмеральда осталась на месте, ноги вновь стали ватными, в голове повторялись сказанные им слова. Решение, что могло изменить её жизнь, следовало принять за сутки.