К любви не взывает только бессердечный

Ночное небо дарило звёздам возможность сиять. Хоть их света было недостаточно, чтобы осветить улицы города, они проникали в самое сердце каждого, кто не мог сомкнуть глаз, а бродил в бесконечном потоке мыслей и мечтаний. Кроткий шаг цыганки замедлился после прибытия к назначенному месту. Клод Фролло уже ожидал её там. Лицо его было скрыто под капюшоном длинного черного плаща. — Клод Фролло? — спросила девушка. Мужчина медлил с ответом. Он стоял неподвижно, лишь голова его слегка поворачивалась в сторону Эсмеральды, что было слабо видно под тканью. — Ты пришла… — Пришла. — Зачем? — Вы позвали. — Это не тот ответ, что должен был прозвучать. Если бы ты хотела оборвать эту связь, ты бы не приходила, даже если бы сам король приказал тебе явиться. Скажи мне, ты хочешь…хочешь меня? — Прошу прощения? — В своей жизни… Как человек, что боится отпустить веревку, что разделяет его жизнь и бесконечную пропасть. — Я не знаю, — опустила глаза цыганка. — Как ты не можешь знать? — разозлился Фролло, но всё так же старался говорить сдержанно, — Разве ты не можешь понять чувства, что кроет твоё сердце? — Вы желаете услышать от меня «Я люблю вас»? — Не говори этого, иначе ты ложно сделаешь меня самым счастливым человеком на этой земле. А если это окажется ложью, то моим мучениям не будет предела. Уж лучше не говори… — Скажите, Клод, чего вы хотите от меня? Я хочу понять ваши чувства, без тени сомнений и формальностей. — Что чувствую… Ох, хотел бы я знать, как описать то, что не даёт мне покоя с тех пор, как я встретил тебя впервые, как повидал тебя на площади у собора, где ты танцевала так страстно и грациозно, словно земное притяжение тебе не знакомо. Мысли о тебе посещают меня везде, куда бы я не пошел. На служении я вижу тебя в тенях от церковных свечей, слышу звон твоего бубна при чтении, цвета твоих одежд мерещатся мне на прогулках: черный блеск твоих волос, красные юбки, изумрудные глаза. А стоит солнцу зайти за горизонт, как разум мой рисует совсем другие картины. Такие, что одна мысль об этом — прямая дорога к Геене Огненной. Но силуэты твое тела такие манящие, что мгновение яви стоило бы и ста лет мучений. О, несчастный, — уже обращался он к себе, — По чем ты обречен выносить эту тягу изо дня в день, внимать её голосу, её запаху… Ты, Эсмеральда, моё испытание, моё слабое место. Порой, мне кажется, я готов пойти на любые преступления, чтобы заполучить твоё расположение, и нет в те моменты у меня не гордости, не страха. Я горю тобой, дышу тобой, одержим тобой… Я люблю тебя! Девушка отступила шаг. — Вы говорите про любовь, но, боюсь, как бы вы не спутали её с обычной страстью, с мирским желанием владеть мной, а это, извините, не любовь. — А что тебе нужно? — занервничал Фролло. С головы мужчины спал капюшон и он начал делать короткие и медленные шаги в сторону Эсмеральды. — Чего ты хочешь? Скажи мне, я сделаю всё… О, дева, за твою благосклонность, я сверну горы, осушу океаны, как сделал Моисей, для своего народа, а я сделаю лишь для тебя одной. Скажи, скажи! — Любовь, это когда ваше сердце не стремится завладеть человеком, оно хочет счастья и свободы для того, кого выбрало. Лишь тот получит глубочайшее удовольствие, кто взял свободную птицу, а не ту, что жила всю жизнь в клетке, но отпустив её увидит, что летит она к нему потому, что сама выбрала его. — Молю, не мучай. Стань, стань моей птицей счастья и покоя. — Клод Фролло, вы очень необычный человек: таких я не встречала до сих пор. Я восхищена вами, чувствую вашу силу, власть, ум и харизму, но… — Но? — Вы пугаете меня. Пугаете порой так сильно, что я готова умереть на месте, стоит вашим глазам вновь пронзить меня. И это не отталкивает меня… Я словно кролик, что под гипнозом змеи идёт к ней в кольца. Однако, я обычная женщина, и я не хочу становиться вашим ручным зверем или наградой. Я не желаю быть предметом одержимости, и только вера в то, что до селе вы не знали таких сильных чувств, а потому вы не можете сдерживать ваш пыл, позволяет мне оставаться с вами. Мне хочется думать, что вами движет не слепая страсть, не похоть или одержимость, а чувство искренне чистое и прекрасное, что писатели кличут любовью. — Как доказать мне, что это чувство искреннее? Что это и есть любовь, о которой ты так мечтаешь? — Ох, я не знаю, клянусь… Ваш сан… Мужчина побледнел. В голове разразился громом тихий шепот цыганки. Сан, что стал смыслом его жизни, что даровал ему веру и силы, теперь же служил проклятием, от которого нельзя было убежать. Фролло не забывал об этом ни минуты. Как священнослужитель он не мог иметь никаких любовных отношений, и об этом знали все. Временами, когда бессилие от чувств брало вверх, архидьякон думал о том, что он готов оставить всё в пределах Парижа: оставить собор, отречься от сана, даже от собственных воспитанников… — Скажи мне… Скажи лишь слово, и я отрекусь от всего. Мы убежим с тобой туда, где нас никто не знает. Поверь, я смогу обеспечить тебе достойную жизнь, смогу защитить и заботиться, ты только скажи! — Нет, Клод… Дело не в этом. — А в чем же?! — Это не то, что смогло мешать бы нам. Я боюсь, что именно ваш сан приводит вас к этим чувствам, что привели вас сюда этой ночью. — Я не понимаю. — Ваши правила так сковали вас, что стоило появится мне в вашей жизни, вас одолело это чувство… Как оно называется… Словно вы хотите нарушить правила ради запретного, что кажется манящим лишь из-за того, что так недоступно. Мне кажется, что если я поверю вам и мы сотворим любовь, то вы перестанете испытывать эти чувства, когда я открою для вас моё сердце. Я стану для вас лишь игрушкой. — Как ты можешь говорить так?! Всю жизнь я посвятил Богу, все годы положил к собору Нотр Дам. Но, стоило мне увидеть тебя, как я позабыл обо всём. Я поставил тебя выше своей жизни, выше храма, выше Бога! — Прошу, не говорите то, о чем будете жалеть! — Вы про то, что видели в той комнате… Это вина не ваша, я знаю. — Вы считаете это нормальным? — не выдерживала Эсмеральда, — Вредить себе из-за собственных чувств, «наказывать» себя за то, что абсолютно нормально? А если вас вновь одолеет похожий приступ? Вы снова искалечите себя? А если… и меня? — Не говори так! Как смог бы я поднять на тебя руку? На ангела, что спустился ко мне с небес и озарил мою жизнь красками! — Вы не можете этого знать! Как много я повидала за свою недолгую жизнь…ужасные вещи, Клод Фролло, ужасные. Порой, те люди, которым мы могли бы доверить даже собственных детей, открываются с такой стороны, что дикие звери покажутся святыми созданиями. И меня это пугает! Пугает, что вы наброситесь на меня, покалечите себя! Как я могу просить у вас что-то, если не известно, какую цену мне придется заплатить позже! — Так почему ты не уходишь? Почему пришла? Вернулась в храм? — Я не знаю… Меня к вам тянет, и я не смогла не прийти сюда ради вас… Пара замолчала. Эсмеральда смотрела в пустоту позади Фролло, чтобы не столкнуться с ним взглядом, когда он только и делал, что пытался уловить малейшую деталь её лица. Он боялся надавить на неё, чтобы она не ушла, а девушка не осмеливалась продолжать. — Скажи мне, — прервал тишину мужчина, — Что мне сделать, чтобы развеять твои страхи? — Я хочу быть уверена в вас… Знать, что вы можете контролировать себя, что больше не посмеете вредить себе, не будете срываться на меня, когда кровь в вас снова забурлит. — Как мне это сделать? — Мы снова будем заниматься, будете учить меня читать, рассказывать об истории и религии, культуре и грамоте. Если спустя долгое время вы убедите меня, что вы искренны, и вам можно довериться, я сбегу с вами. Глаза мужчины загорелись. Он не мог поверить, что услышал признание: завуалированное, краткое, стеснительное, но признание. — Если ты говоришь правду, то я умру от счастья прямо здесь, и ничего не сможет озарить мой путь сильнее, чем блеск твоих глаз. Фролло подошел к цыганке и взглянул на неё. Девушка не решалась поднять глаз, и архидьякон поднял её подбородок. Губы Эсмеральды казались ему такими сладкими и блестящими на вид. Раньше он не мог и взглянуть на них дольше секунды, но сейчас, когда никто не мог увидеть это зарождаемое чудо, Фролло мог не только смотреть на них, а и поцеловать их. Он осторожно прикоснулся к ним своими, что пара едва ощутила касания друг друга. Клод запустил руку в её волосы и осторожно положил другую на талию. казалось, что он так аккуратен не из-за страха напугать девушку, а из-за того, что сам боялся. Сердце его билось, как сумасшедшее, горело и сжималось так яростно, что, казалось, вот-вот вспыхнет. Эсмеральда приподняла руки, словно боясь прикоснуться к мужчине, завести его сильнее, вовлечь без возможности остановить. Тем временем Фролло только больше увлекался происходящим. Стоило ему только подумать, чтобы спустить руки ниже, как на землю упал плод дерева, под которым они стояли: зрелый первый персик. Клод воспринял это как знак того, что ему стоит остановиться. Как говорилось: «Кто умеет ждать, добьётся большего».