Часть вторая. Глава 2.3.
7 мая 2025 г., 20:41
***
Май 2019 года. 15:30. Величественная сеть сооружений, что раскинулась под самой толщей Москвы, медленным и неуверенным образом приспосабливалась к новым условиям обитания. Ещё более глубже находилась тайная тёзка метро. Оттого что она была второй, менее значимой её не делало. Даже напротив. Укреплённая сотней тонн железобетона, скрытая от посторонних глаз, укрывающая в себе потенциал канувшего в лету государства, она продолжала сохранять в себе надежду, что былое могущество людского рода вернётся туда, откуда снизошло в тёмные времена. В лабораторном комплексе свет ртутных ламп с плафона периодическими скачками обрывался из-за постоянного перебоя с электроэнергией. Проблемы с реактором становились всё более очевидными с каждым днём. Многие солдаты и технические сотрудники сетовали на неисправность ТВЭЛов, мол старый реактор перегревается, поэтому периодически происходят скачки энергии. Однако даже персонал по контролю за ядерной и радиационной безопасностью не мог привести весомых аргументов в отношении неисправности в реакторе. Комиссия, назначенная для расследования причин сбоя энергоносителей, также не дала весомых результатов. Разношерстный научный коллектив днями и ночами вёл исследования флоры и фауны, собирал материал и контролировал обстановку с поверхности. Нагрузка приходящаяся на людей в этом месте была крайне высока, из-за чего многие работали на износ. Тогдашнего биолога Кирилла Андреевича мало кто знал. Он был из тех, кто предпочитал делать свою работу отстранённо, независимо, но со всем присущим ему энтузиазмом, в чем завоевал уважение со стороны коллектива. Вход в лабораторию отворился. Через металлический поребрик, минуя спины вооружённых людей в форме, в зал шагнула фигура в белом поношенном халате. — А, мой уважаемый коллега! Рад вас видеть, профессор Бондарев. — заметил вошедшего Циммерман. Кирилл Андреевич сверкнул аналогичным халатом со своего рабочего места и размеренной походкой пошёл поздороваться с коллегой. — И я вас, Кирилл Андреевич. Как ваше здоровье? Как успехи? — Работа спорится, — коротко ответил он мужчине с бородкой и в очках. — Того и гляди можно будет докладывать о финальной фазе испытаний. А посему я здравствую. — Очень отрадно это слышать. Очень, — чуть потряс седой головой учёный. — Сколько вас знаю, а отвечаете всё также скупо. Не удивительно, что вы симпатизируете своему знакомому военному, хоть он и редкий грубиян. Напомните, как его зовут? — Ожегов Виктор Иванович. Подполковник. Курирует наше направление. — Ах да, вспомнил, — с лёгкой пренебрежительностью сказал Бондарев. — Надеюсь вы у него вредных привычек не понаберëтесь. Если бы мне за каждое новое ругательство давали премию, я возможно мог озолотиться. Хорошо что с товарищами военными я пересекаюсь только по нужде. — Да пусто вам, Илья Евгеньевич. В каждом доме метла по своему метёт. Он такой же профессионал, как и мы. Просто так сложилось, что специфика его работы заставляет действовать грубо. Мы же себе такого не позволяем. — Голубчик мой, — с лёгкой хрипотой произнёс профессор. — Да будет вам ведано, что не из-за нас началась данная катастрофа, — перешёл к откровениям Бондарев. — Всё произошло из-за амбиций таких как он и неумения держать себя в руках. После катаклизма я окончательно убедился в их намерениях. Их цель всегда одна: быть на верхушке пищевой цепи, жертвуя другими как шахматами. — Как бы мне не было приятно выслушивать гадости в отношении нашего знакомого, но я предпочту сейчас обсудить с вами ситуацию по новому проекту. Бондарев с лёгкостью согласился, от кивка очки блеснули на свете ламп. — Полагаю, вы про проект «Тьма»? — Нет, Илья Евгеньевич. Этот вариант вы сами предложили по собственной инициативе. — Ах, простите… Вы, очевидно, про «Тень», — чуть запнулся учёный. — Не понимал генерала за его выбор названия проектов, как и за его вектор развития по повышению организма устойчивости к радиации. — Правильней сказать… — Я лишь процитировал, Кирилл Андреевич, — прервал его Бондарев тыча указательным пальцем вверх. — О научной терминологии из чужих уст не берусь судить. В чем мой совет и вам. — Ярослав Абрамович оценил бы ваш ход мыслей. Чтож, давайте вернёмся к сути… Взгляд старого учёного метнулся к двери лаборатории. У порога показалась знакомая для двоих фигура. Подполковник Ожегов, с тенью ухмылки на лице вошёл в общий зал, где проводили работу учёные. Циммерман охотно приветствовал старого знакомого, в отличие от коллеги Бондарева. Для новоприбывшего человека учёные были равны, разве что одно яйцо свежее другого. — Здравствуйте, товарищи учёные. Надеюсь я вас не отрываю от точения лясов? — басовито протянул новый голос. — Нисколько. Дожидаемся только вас, — чуть съехидничал Бондарев. Ожегов подошёл ближе, контрастируя своей спортивной статной фигурой над двумя учёными. Он сложил руки на груди. — Что можете доложить по новому проекту? На какой он стадии? — обратился подполковник к Циммерману. — Готовы перейти к практике. Наглядно можем показать чего добились. — Я слышал, что ваш проект достаточно схож с предыдущим. Каковы перспективы этого? — Если говорить конкретнее, то первый и второй проекты лишь квазисинонимы. Тождество имеется, но задачи разные. Первый ориентирован на создание с нуля разумных существ. Второй на изменение уже имеющихся. Процессы тоже разные. Взять ту же нервную систему. Вот. Взгляните. Циммерман вручил Ожегову папку документов с заведомо открытой страницей. — Как видите мы очень долго бились над проблемами мутации. А чтобы ещё и придать ей контроль… Для грамотного восприятия я могу лишь сказать, что мы взяли гены многих мутировавших особей с поверхности, провели эксперименты по усилению их способностей, отобрали необходимые материалы и развили их в подопытных. Результаты не обнадеживали. Пришлось переиначивать наш дорогостоящий проект «Primum singulos ambitus infestantibus resistentia». Ставки были высоки, но мы всё же сумели достичь желаемого результата. Итогом всех наших трудов стало завершение проекта «Тьма», который был начат до катастрофы. — И где результат? — В вивариуме. Капсулы содержания номер пять, шесть и семь. Развитые особи только в капсуле пять. — Проведите меня туда. — властно потребовал подполковник. — Как пожелаете. Но сначала вы должны надеть защитное оборудование. — Образцы разве не содержаться в специальных условиях? — Виктор Иванович, во первых: это требование безопасности. Во вторых, я не задаю глупых вопросов. На месте я вам расскажу в чем дело. Циммерман поспешно пошёл к металлическому шкафу, поворотом ключа распахнул дверцы и достал странные устройства и шлема, заводским способом переделанные из общевойсковых. Ожегов принял предмет из рук учёного. Внутри подвесной системы и за её пределами шлем был покрыт странным, ребристым материалом. Само же изделие представляло из себя больше шлем для космонавтов, однако весьма увесистый, с текучей до шеи металлической сеткой, матовым забралом и плотно прилегающей шейной занавеской. — Не смущайтесь, пройдемте. — привлёк внимание военного и своего коллеги Циммерман. Заветвленный тоннель уходил вглубь. С приближением к вивариуму количество проводов, датчиков и резервных изоляционных гермодверей росло. — Так скажите, зачем нам защита? В прошлый раз, насколько я помню, её и в помине не было. — Она не требовалась. Однако ситуация немного изменилась. Особи, что росли в вивариуме на тот момент, не проявляли ярко выраженных телепатических способностей. Однако, судя по последним сводкам из аналитического отдела, особи начали кооперироваться в некое подобие улья и увеличивать пси-потенциал. Благо рост численности сдерживает их же биология. Вырождаются твари в коконе, но чтобы созреть, нужно около трёх-четырёх лет. Далее особь, в зависимости от среды обитания, начинает рост от полуметра до свыше двух метров. В процессе взросления меняется оттенок кожи, тоже в зависимости о среды обитания. Более тёмный оттенок преобретается в результате нахождения в зоне с высокой радиоактивностью. Не всё особи переживают данный переходной период. Накопленная радиация может и убить, если её будет слишком много. Как и для человека, если он съест печень белого медведя. Всё завязано на метаболизм. — А каким путём эволюции у них получилось иметь телепатию? — До войны существовал отдел по исследованию направления в парапсихологии. Для этого был отстроен отдельный НИИ где-то под Ярославлем. Для меня, как биолога, это всё в диковинку. Заканчивать труды наших предков в послевоенное время стал, в большей степени, профессор Бондарев, так как он наиболее сведущ в данном вопросе среди всего научного коллектива. — С какой целью вы наделили их этими способностями, товарищ Бондарев? — Вашему генералу… — Нашему. — резко поправил Ожегов. — Нашему генералу — не стал спорить Бондарев. — нужны солдаты, способные подчиняться. Телепатия — штука достаточно опасная, и чтобы управлять данными объектами нужен либо мощный субъект, либо искусственный пункт управления. Нам неизвестны способы заставить человека развить парапсихические способности. Ни хирургическим, ни психологическим видом интервенции в процессе мы не сможем достичь уровня как у нужной нам особи. Для этого десять лет карпело несколько институтов, сотни умов. А нас здесь и той же сотни еле наберётся. Мы сумели завершить то что начали наши предки из светлого мира, и на том спасибо. Вывод, который был вынесен на консилиуме, ясно давал понять, что нам нужны совершенно новые виды живых существ. Так и создались объекты, что мы имеем в вивариумах. Для того, чтобы влиять на их действия и даже просто командовать, мы провели значительную селекцию. По сути, благодаря развитию в особях новых способностей и проводимых параллельно экспериментам, мы сумели обуздать этот процесс и, соответственно, достигнуть результата по лоббированию. Для этого мы создали устройство, которое требовалось Генералу, но оно не может работать в полную силу из-за состояния реактора. Сейчас мы можем лишь направлять их. Не более. С обычным человеком наша установка в текущих условиях справляется на раз, но как только дело доходит до «Primum singulos ambitus infestantibus resistentia», то в силу вступают факторы. — Над ректором работают наши светлые умы, профессор, и я думаю причину скоро установят и исправят. Далее Циммерман поведал об опытах, об увеличении пси-потенциала и об истончения ноосферы, о псевдонауке, ставшей краеугольным камнем в новом мире и о многом другом. Ожегов, как лицо курирующее разработки НИИ, желал оставаться в теме происходящего и поэтому с малой долей скепсиса слушал лекции от учёных. — Ну вот, почти пришли. Коллега, — обратился Кирилл к Илье. — будьте добры вставить свой ключ. Двери щёлкнули, затворы убрались, давая войти внутрь. Миновав финальную преграду они оказались в окружении обширной площади камер, которые стереглись солидным числом дежуривших военных, снабжённых похожим защитным оборудованием. Разговаривающие между собой солдаты словили молчание при виде вошедших. Тишину нарушил Бондарев. — В ходе многих экспериментов нам удалось установить ряд интересных факторов. Самое удивительное — это способность обучаться языку. Правда это происходит в процессе синтеза и моделирования мыслей которые передаются от субъекта к объекту. Вот к примеру, пройдете направо, к камерам содержания. И не забудьте надеть шлем! В первой камере за прозрачным бронестеклом, что отделяло пришедших наблюдателей, сидел безволосый мужчина. Вид у того был серый, почти такой же как у пола на котором он сидит, опершись об кушетку, глаза то пытались поймать силуэты людей, то снова опускались. Во втором стояла гуманоидная фигура. На этом её сходства с человеком заканчивались. Высокое, чёрное как смоль, оно недвижимо стояло в углу комнаты. Хоть у существа нельзя было разглядеть глаз, но Ожегов хорошо чувствовал пристальный взгляд в свою сторону. — Это первая особь, которая была нами выведена вручную, — сказал Циммерман через шлем. — В дальнейшем она бесполым путём начала размножаться в вивариуме и дала потомство. По существу она ни чем не отличается от других, лишь возрастом. — Она? — неловко спросил подполковник. — Особь. Вы можете говорить «Он». Ситуация не изменится. Но если вас интересует где у данного создания молочные железы, — хекнул Циммерман. — то спешу расстроить — их нет. Подполковник явно с осуждением взглянул из-под шлема на учёного. Ожегов краем глаза уловил движение. Голова резко повернулась, тело на рефлексах отшатнулось от стекла, а из горла вырвался вздох испуга. Оно нависало над ним. В считанных метрах. Вблизи оно казалось ещё больше, ещё более чужеродным. Стало хорошо видно сухую, монструозную шею существа, гипертрофированные, но симметричные руки. Оно стояло также прямо, но проявляло интерес. — Как вы знаете, мы провели серьёзную работу над телом данных существ, включая время реакции, силу, скорость и живучесть, — коротко перечислил достоинства Циммерман. — По интеллекту они не уступают нам. — Вы лично проверяли? — спросил Виктор неровным дыханием. — Нет, для этого здесь находится подопытный. Сталкер, как их называют в обиходе с поверхности, получил серьёзные физические травмы, но сейчас в полном порядке, в отличие от текущего ментального состояния. — Это оно на него так действует? — Всё верно. Длительный ментальный контакт. — Он хоть на что нибудь реагирует? — обвёл рукой пациента Ожегов. — Реагирует, но не сразу. По всей видимости, особь, что слева, производит углубленную… Как выразится по вашему… Рекогносцировку памяти. Из-за этого наблюдаются психосоматические расстройства. — Разве от этого можно устать? — Ещё как можно! — резко выпалил Бондарев. — Считывание данных очень трудоёмкий процесс. Устаёт к слову не только человек, но и наш дорогостоящий проект. Человек встал с пола и сел на железную кровать. Пот, сочащийся с его лысой головы, обильно пропитал одежду. Глаза приобрели некоторую ясность. — В-в-воды, д-дайте… Прошу… — промямлил человек пересохшими губами. — Дайте ему воды. — скомандовал ближайшему подчинённому подполковник, а сам заложил руки за спину в замок. Дождавшись пока заключённый опустошит пластиковый стакан с налитой из фляжки водой, он продолжил. — Меня мало волнует кто ты сталкер, а уж тем более тебя кто я. Важнее другое. На что ты готов ради того, чтобы отсюда выйти? — Я не сталкер. Вернее говорит не он. — сказал подопытный. Рука указательным пальцем показала в сторону высокой фигуры. Тяжёлый взляд Ожегова упал сперва на мутанта, а затем снова на сталкера. — Ты всё верно понял. Я уже знаю кто ты. Из памяти этого человека. — Неверный ответ. Я знаю кто ты. Ибо я петствовал тебя с самого зачатия. Здесь. Ещё четыре года назад ты был всего лишь коконом. Мясным бульоном, сформировавшимся во что-то цельное. Как цыплёнок. Ты мне обязан. — Почти понимаю. Этот человек тоже был обязан. Тоже жизнью. Ему трудно находится рядом со мной и этим местом. Нас здесь много для него. Немного посверлив существо взглядом, Ожегов продолжил: — «Другие» слышат наш разговор? — Если понадобится, то услышат. Я поделюсь знаниями. С ними. Могу и с вами. Ожегову было неудобно разговаривать с марионеткой, особенно когда оно выдавало не короткие фразы, а просто слова. — Что ты можешь предложить? — Я хочу свободу. — тени эмоции не лице подконтрольного человека не было, но за чужими устами скрывалась неподдельная детская искренность. — Понаберутся жешь… Ты не в силах требовать этого. — Но это нечестно. — Ишь ты какой… — усмехнулся Ожегов.- Условий для честности ещё нет. — Я хочу свободу. — повторил человек не свои слова. Учёные, стоявшие по разные плечи, смотрели на диалог с неприкрытым научным азартом. Однако вставить своё слово не могли. — Скажи мне, откуда такое желание быть «свободным»? Это ты из черепушки бедолаги взял? Тогда не удивлён. Замашки как и у этого молодого пацана — подростковые. — Я ничего не беру. Всего лишь вижу. Ужасаюсь. — Чему ты ужасаешься? — с некоторым интересом спросил подполковник. Человек обмяк, беспамятно упав на постель. — Эй! Эй!!! — чуть прильнул к стеклу Ожегов. — Пришлите сюда врача! Срочно! — басом обратился он к одному из подчинённых. Взгляд столкнулся с гуманоидом. Руки существа вскинулись со скоростью, не позволяющей большинству людей уследить за движениями. Пятипалые кисти сложились конусом и плотно прижались к стеклу. Ударная волна присущая гранате оттолкнула Бондарева и Ожегова. Крепко посаженный шлем подполковника слетел с шеи и кубарем укатился в дальний угол. В ушах Виктора внезапно стал нарастать гул. Время приняло замедленный оборот. Голова вскружилась, а затем в глазах быстрым всполохом зажглась сверхновая. — Оттащите комбата!!! — донёсся утихающий возглас подчинённого.***
Июнь 2020 года. 4:15. В комплексе била тревога. Горели предупреждающие огни и таблички. К идущему быстрой и грозной походкой подполковнику то и дело подходили разнообразные офицеры, то спрашивая указания, то уточняя обстановку. — Что случилось? Из-за чего вся спешка? — Ваш многоуважаемый коллега, имей черт его за ногу, вот кто случился! Он поступил как безрассудный кретин, взял и выпустил из пятой капсулы взрослых особей. Наших дорогостоящих игрушек! И конечно же он открыл шлюз, который ведёт на поверхность. Как бы весь комплекс под нож не попал за такое… — И где же теперь наши образцы? — Они миновали кордон и сейчас направляются в квадрат с повышенным уровнем радиации. Возможно в девяносто-четырнадцать. — Генерал в курсе? — Он всегда в курсе всего и вся. Твою мать!!! Чем же думал этот бездарь?! По коридору пара до зубов вооружённых солдат тащили за подмышки щуплое тело. Очки как и нос разбиты, по халату растеклась свежая струйка крови. Подойдя ближе, пара бросила профессора перед ногами командира, а затем приняла изготовку для ответных действий со стороны учёного. — Ну что, многоуважаемый профессор, чем же вы оправдаете свои действия?! — П-п-рошу… — начал Бондарев трясущимся голосом и не менее трясущимися руками пытаться поправить очки. — Я-я ни в чем н-не виноват… Э-это всё они… Я сам не знал что делаю… — слезы выступили под глазами, из разбитого носа на губы начали течь кровавые сопли. — Я сидел за своим рабочим местом… Писал отчёт… А потом словно в сон… Очнулся уже у вивариума… Прошу… — Увести эту сволоту отсюда! Дежурите минимум двойкой в специальном оборудовании. И чтоб глаз не спускать с этого очкарика! Кто ослушается приказа — пойдёт на поверхность без средств защиты дыхания. Выполняйте! Профессор, с жадностью припал к ногам подполковника, пока его пытались оттащить солдаты. — Голубчик мой! — обратился в последний раз Бондарев к Циммерману. — Хоть вы! Хоть вы меня пощадите! Прошу… В конце концов двоим солдатам удалось отнять от ног командира профессора. Кирилл Андреевич стоял в оцепенении. — Что с ним будет? — тихо спросил оставшийся учёный. — Трибунал решит. Он фигура важная, жизни точно не лишится. По крайней мере не сегодня. — строго ответил Ожегов.***
Июль 2020 года. 18:20. В тюремном блоке, в одной из немногочисленных камер содержания мертвым грузом лежал профессор Бондарев. Его дни были сочтены. Он знал это. Его совместный проект с Циммерманом проходил финальные стадии без него. Вся его жизнь, от школы до академии наук была посвящена биологии, одной лишь единственной цели: возвести человечество к звёздам, к небывалому прогрессу. Мечты начали таять вместе с войной. Весь триумф, казалось, был похоронен под толщей радиоактивной пыли. Пока они не начали эти два проекта. Проект «Тьма», как его окрестил генерал, должен был вывести новые организмы, способные действовать в нечеловеческих условиях и иметь возможность управления извне. Чтож, с этим они справились на отлично. Илье Евгеньевичу было жаль только техническую составляющую проекта, а именно сам способ управления. Надёжность была крайне высока, но именно нехватка энергии не позволила произвести операцию по лоббированию образцов. Второй проект «Тень» числился как ответвление. По факту он имел ряд преимуществ над своим прародителем. Первое и самое важное: он не требовал больших временных затрат на создание отдельно взятого индивида. Производились серии хирургического и медикаментозного вмешательств, без применения экспериментальных способов. Процесс был куда стабильнее. Образец мог действовать, как и родитель, в опасных условиях обитания, имел повышенную силу, живучесть и скорость. Однако что касалось до мотивации к приказам, то она должна была проводится либо до начала интеграции подопытного в программу суперсолдат, либо после. Но были и минусы у такого проекта: возможность влиять на принятие решений телепатически отсутствовала; психоэмоциональное здоровье на момент завершения всех процедур оказывалось зачастую не стабильное. Что же касается инцидента, то комиссия провела проверку данных с видеонаблюдения и огласила причины на суде, если его так можно называть в условиях тотальной разрухи. Причины были следующими. В результате инцидента в мае 2019 года, вследствие чего был ранен сотрудник НИИ Бондарев и начальник управления внутренней безопасности подполковник Ожегов, были установлены всплески пси-активности заключённой особи. Подполковник Ожегов и сотрудник Бондарев дали удовлетворительные ответы по поводу случившегося, однако анализ показал, что образец произвёл вербовку одного из сотрудников посредством телепатии. В июне 2020 года, под утро произошёл крупный всплеск пси-активности. Особи объединились в единый коллективный разум и посредством влияния на сотрудника НИИ совершили побег. Слушание проходило в закрытом формате. Бондарева заключили в карантинной зоне. Как оказалось, руководство опасалось вероятности на остаточную связь с коллективным разумом. Но не заключение возмущало профессора. А единоличное обвинение. Обвинение с Ожегова сняли. Матрица сознания военного была не нарушена, и признаков внешнего воздействия на него не наблюдалось. Несмотря на холодный приём при поимке профессора, подполковник вступился за курируемого, сетуя на невозможность сопротивления по человеческим факторам. И он был прав. Однако тень на Илье Евгеньевиче осталась. — Дураки эти военные. Ничего не смыслящие кретины. На что моя жизнь если меня отстранили от моих собственных проектов?! , — думал про себя профессор. В камеру одиночного содержания постучались. Несмотря на меру по содержанию к профессору, советовали заходить через спрос. — Войдите! — громко произнёс Бондарев. На пороге стоял Циммерман с папкой в руке. При виде интеллигентной личности настроение у заключённого приободрилось. — Кирилл Андреевич! Заходите, любезный, заходите. Рад вас видеть… — И я рад, Илья Евгеньевич. Разрешите ли мне? — указал вошедший учёный на второй стул у стола. — Для вас спрашивать разрешения не нужно! Присаживайтесь. Угостить правда вас нечем, сами видите… Скажите, удалось ли вам решить мой вопрос? — Илья… — Циммерман протёр красные от бессонницы глаза, положил на стол папку, и затем облокотился на стол. — Я очень долго бился за вас. После того, как коллегия научного состава большинством голосов приняла решение отстранить вас от проекта, вы ко мне обратились с весьма… иррациональной просьбой… — Другого выбора не может быть. — Нет, может! — повысил голос коллега.- Не обязательно было предлагать свою кандидатуру подопытного. Это совсем не обязательный вариант увековечить своё имя. — Меня больше не допускают к проектам! К Моим проектам! К нашим с тобой совместным трудам! Я не собираюсь провести остаток своей предпенсионной жизни, так и не узнав за что я боролся. Вы и без меня знаете Кирилл, что это такое. Мы с вами той школы, что не боялись брать пламя с Олимпа и нести свет людям. Лучше быть Прометеем, чем чахлым стариком. Вспыхнуть как спичка, но зато быть замеченным. Бондарев снял очки с влажных глаз, медленно встал со стула и несколько раз прошёлся по тесной камере. — Будьте снисходительны, — продолжил Илья. — Всё что я имею, как и многие здесь, это результат трудов. И наверное, как учёному, самый страшный вариант — это быть отчужденным от результатов своих усилий. Я осведомлён, что сейчас не хватает… подопытного материала для финальной стадии тестирования… Но я готов сделать вклад для науки. Добровольно. Это всё что я могу. И тем более, если всё пройдёт успешно, то это будет прорыв! Кирилл Андреевич встал с пластикового стула. Уверенно, но скупыми шагами он подобрел к Бондареву, протянул широко раскрытую ладонь и сказал: — Тогда, Илья Евгеньевич, я сообщу, что вы подтвердили своё предложение. Это смело. Очень. И я уважаю ваш выбор. До свидания. — До свидания, сокол вы мой. — сказал Илья выпуская ладонь коллеги. Кирилл неторопливо скрылся за металлической дверью, оставив учёного одного стоять под такой же одинокой лампой.***
Август 2020 года. 17:30. Проблемы с реактором, выявленные годом ранее, приняли дурной оборот. Симбиоз бактерий, мутировавший под гнётом радиации, начал расти в стремительной форме. Сперва оно поглотило ядерное топливо, а потом и вовсе закрепилось на втором стержене. Разумная биомасса, как чума, стала разрастаться во все стороны, прорываясь через вентиляцию и стальные двери, выдавливая их могучей тушей вон. Руководство Генштаба в срочном порядке объявило о начале эвакуации уцелевшего оборудования и персонала. Согласно быстро согласованному плану задумывалась интеграция членов руководства в ряды высокопоставленных чиновников местного характера, для последующего контроля и наблюдения. План был составлен в спешке. У него была альтернатива, с более осмысленным подходом. Впрочем из-за очередной катастрофы, пусть даже и локального характера, эта версия была отклонена. Эвакуацию лабораторного комплекса и двух правительственных смежных станций поручили Ожегову. Как бы подполковник не любил спешку, но сейчас она была очень кстати. Биомасса использовала галлюциногенные газы, из-за чего многие люди погибли страшной смертью. Вернее даже сказать не погибли, а были поглощены и вновь использованы для роста отвратительной субстанции. Ожегов встрепенулся при представлении данного процесса, а затем вновь уверенным голосом протрубил: — Заканчивайте с погрузкой! Мы и так сделали больше чем могли! Солдаты и рабочий персонал в спехе принялись закреплять последний груз. Двигатель специального поезда загудел. Питание на рельсы для грузовых межплатформенных поездов перестало подаваться, а потому многие составы были вынуждены заливать драгоценный топливный резерв. Подбежавший офицер обратился к своему командиру. — Виктор Иванович! Мы закончили погрузку химоружия, часть по вашему приказу была задействована. — Отлично! Это задержит гребаную бациллу. Что насчёт образцов? — Куприянов сумел произвести только частичную эвакуации производств. — Твою мать! А что с остальными? — Остальные особи находятся в вивариуме. Только мы не уточняли принадлежность проектов… — Бог с этим! На месте разберутся ботаники! Вы идите, я останусь контролировать погрузку личного состава. — Удачи, Виктор Иванович! — искренне сказал майор и развернувшись на месте трусцой побежал к одному из вагонов. Подполковник молча проводил его взглядом. Достал рацию. — Яшма изумруду. — сказал в микрофон Ожегов. — На приёме, Изумруд. — ответили на другой стороне эфира. — У тебя все в сборе? — Последние бойцы уже на месте, в замыкающей части. — Принял. Рубин, по готовности начинайте движение. — Рубин принял. — ответил другой голос. Ожегов кинул последний взгляд на комплекс. Очередная неудача. Очередной провал. Стоило только приблизиться к самой возможности вновь иметь превосходство на поверхности Земли, как вдруг судьба играет злую шутку. В очередной раз и всё на его веку. Почувствовалась инерция от движения поезда, ноги с руками впились в элементы конструкции. Крайние люди прыгнули в уходящий поезд а затем с едва слышимым грохотом на фоне общей неразберихи захлопнули двустворчатые двери. Последняя надежда человека на возрождение оставалась позади. Она таяла в стремительно тускнеющих лампах света. Превращалась в ничто. Уходила в забвение. Недолгое время спустя вагоны пронеслись мимо открытой секции гермоворот. Оранжевые огни поясом провожали уезжающих жителей прежнего гнезда. Гул и ветер от разогнавшегося поезда нарастал. Монотонный пейзаж из каруселей железобетонных тюбингов сливался в одну полосу. Его изредка сменяли проскакивающие опавшие тоннельные обделки, пока состав не выехал из углублённой части Метро-2. Поезд замедлил темп на ровной поверхности после преодоления амплитуды возвышения, где шёл уже на пониженном ходу. Рельсы сливались в единую магистраль с гражданским метро, также как и стук исходящий от них. Стало заметно холоднее. Ожегов вышел на корму дизельпоезда. Встречный ветер омывал лицо, вызывая неприятное жжение. Сзади хлопнула дверца. Показался очередной пришедший. — Витя. Наконец-то свиделись. — Миша, — обратился Виктор к перешагивающему сцепку майору. — Не было времени поручкаться. — Вот и я о том же! — хлопнул по плечу Ожегова Михаил. — Последние дни нам нелегко было. — Как бы ещё хуже не было. — Ну, мы живы и вроде как захватили с собой солидный арсенал для начала ещё одной войны. Что же для нас может значить слово «хуже»? А? — майор театрально поднял брови. — По моему хуже будет как раз таки от нас кому-то. — Однажды так и было. Только в большем маштабе. — Виктор многозначно обвёл проносящийся бетонный свод руками. — Ты особо воздух не разгоняй, а то и потолок заденешь руками. Он, знаешь ли, за тридцать лет хилым стал. — Ты мне не тыкай. А то забываться начал. — Ой! Как же так! Есть товарищ подполковник! Исправлюсь! — наиграно встал по стойке смирно Михаил. — Только исправлюсь сперва с запором других… — Миша! Харе. Наигранность Михаила начала спадать. Лицо сделалось серьёзным, наполнилось морщинами возраста. — Плохие вести? — Да. Помнишь я до отъезда искал кое-кого? — А, ты про это. Не успел значит? Ничего, еще будет возможность. — Я даже не знаю жив он или нет. — Если ты рассказал мне всю подноготную, то я думаю твой малой жив. Он попал не на самую плохую станцию в те времена. Наши парни рассказывали, что там железный порядок в данное время. — В том то и дело, на той станции его и след простыл. Я, как ты знаешь, тайком посылал пару человек разузнать об этом. — Записи то хоть остались? — Остались! И Маши, и Игоря! Вот только… Маша не протянула долго. Работала на какой-то неблагодарной работе у какого-то мерзавца по четырнадцать-пятнадцать часов в день. Этот сучёныш и Игоря сумел припахать! Да вот только четыре года назад он пропал. А узнал об этом я лишь месяц назад! — Ожегов с развороту всдадил по стеклу головного вагона, отчего то лопнуло множеством крошек. — Оторвал бы голову этому уроду. И всем этим упырям… Михаил осклабился, а после забил в ладоши. — Вот это командир! Дух огнём пылает! Мозг в стороне отдыхает! Ха-ха-ха! — злостно по гомерически рассмеялся майор. — Как там в «Интернационале»? «Кипит наш разум возмущённый… Весь мир насилья мы разрушим…». Умерь свой пыл до поры. — А как ты бы себя вёл в моей ситуации? — потёр обтёртые костяшки Ожегов. — Наверное бы просто застрелил этого куркуля. Не стоит быть как обидчик. Тем, что ты его помнёшь как грушу не научит того ничему на том свете. — Мир жесток. Также надо относиться к тем, кто жесток к другим. — Разве это не порочный круг? Я что-то не слышал, чтоб мой дед, дошедший до Берлина, сжёг пару деревеь взамен нашим. Ты вроде взрослый человек, а до сих пор не понимаешь откуда у проблемы ноги растут? Сначала точно метишь в цель: «...во всём виноваты политики, что угробили наш мир...», только потом опять слепо идёшь по тем же рельсам. А кто допустил этих политиков до власти? Может сами же люди? Мы прогнили и продолжим гнить пока в нас есть говно, также и продолжим позволять себя вести в пучину этого самого говна… Ты прости, всегда нравилось заниматься препирательством. Накипело, как и у многих. Знаешь, порой полезно высказаться, чтоб это самое г… — Закончил? Михаил развёл руками. — Закончил. Как и ты. Мы же друг друга поняли? — Поняли. Иди куда шёл. — Знаешь… — многозначно начал Михаил, поправил автомат на ремне. — Я, как и ты, наверное, часто задумываешься, чего ты не успел сказать живым. Ведь мёртвые ничего не скажут. Вот ты часто ничего не хочешь слушать. Не знаю почему. Возможно у тебя было тяжёлое детство, юношеский период не сладкий на Чечне. Но послушай меня, как сослуживца. И других послушай, ведь не каждый жив останется после всего этого. Кто дойдёт. Я вот что хотел сказать, дорогой мой. Мы выжили, остались жить не во имя разрушений, а во имя созидания новой жизни. Ну а теперь я пойду. Куда шёл. Михаил прошёл мимо в машинное отделение, не обронив потом ни слова. — Изумруд, — ожила рация на груди.- пройдите в шестой вагон. Вас просит К. . — Принял, иду. Ожегов сразу понял кто именно просит встречи. Минуя вагон за вагоном он таки добрался до нужного. Его сразу поприветствовали вставшие солдаты, коих он жестом посадил обратно. — Товарищ подполковник, — обратился один из рядом стоящих офицеров. — Кирилл Андреевич в конце вагона. Говорит, что что-то срочное. В конце вагона, ухватившись за поручни, стоял Кирилл Андреевич, всем своим видом показавший необходимость присутствия своего куратора. — Виктор Иванович! Почему именно я сейчас узнаю, что ваши люди оставили оборудование в комплексе?! — Какое оборудование? Поточнее. — Документацию, приборы для диагностики мутировавших видов животных и растений… — Вы сейчас серьёзно, профессор?! У нас не товарный состав, люди и так на счету. Я приказал взять всё самое необходимое. Нам в конце концов придётся заново отбивать место под солнцем, а не на табурете задницу мять. Цифровые архивы нам удалось эвакуировать, не более. Никто не будет брать микроскоп или пробирки. Забудьте об этом. — Даже говоря о транквилизаторах?! У нас нет оборудования чтобы синтезировать необходимое количество препаратов для удержания вывезенных образцов. Это сродни перевозки ядерной бомбы с включённым таймером! — Возьмите себя в руки, чтоб вас!!! — рявкнул на профессора Ожегов. — У нас и так было мало времени даже собрать всё необходимое. — Неужели нам настолько важно химическое оружие и оборудование по наведению артиллерии и ракет? — Вагоны были пристыкованы изначально. Я не отдавал приказ на загрузку всего этого дерьма. Если оно нужно генералу, то я его вывезу. Точка. — Но для чего?! — Оно будет сродни Дамоклову мечу над горячими головами. Большего я вам не отвечу. — Безумие… — сказал под себя в пол Циммерман. — А как же стимуляторы, что мы создали, они то хоть вывезены? — Вывезены, но их мало... — Товарищ подполковник, — вновь подошёл к Ожегову офицер, оборвав диалог, — головной дозор перестал выходить на связь после доклада о разведке местности. Примерно в киллометре от нас. — Как давно? — Две минуты назад перестали выходить на приём. Ожегов молниеносно схватил рацию за корпус. — Стоп машина!!! Немедленно сбавить скорость!!! Реакция машиниста последовала незамедлительно, и тот, дёрнув рычаг, упёрся в пульт управления. Стоп искр стремительным фонтаном заиграл из-под колёс поезда. Скрипящие тормоза с быстрым снижением скорости останавливали корпуса состава. Находящиеся внутри люди повалились на пол, кто успел ухватился за поручни, а кто не успел сбивался в общую кучу под действием силы скорости. Военные и персонал со вздохами и ахами поднимались после неудачной остановки. — Миша! — первым встал на ноги подполковник. — Ты и твои парни на охране! Я беру свою группу и двигаюсь в сторону последнего выхода на связь. — Понял, — ответил находящийся рядом майор. — Давай осторожнее там, Витя. Удачи. Дверь вагона с натяжным лязком открылась. Армейские ботинки стукнули о твёрдый бетон, а за ними вслед лязнул и автомат о разгрузку. Ожегов оглянулся по сторонам. — Старлей, бери людей и иди в другую сторону тоннеля. Будьте наготове. Человек в вагоне кивнул шлемом через стекло, также молча соскочил с вагона с другими людьми и устремился прочь. — Вы! — указал подполковник на вылезающих из вагона солдат. — Вы, семеро, со мной. Прочешим фронт вплоть до нашего дозора. Используем ПНВ. Держимся двойками ближе к стенам и выступам. Все всё знают. Работаем. Шли они парами, как и было оговорено. Два звена слева, два звена справа. Группа начала уходить в поворот тоннеля. Свет прожектора с поезда остался тусклым фоном позади, пока окончательно не перестал контрастировать с ушедшими вглубь темноты людьми. Ожегова прикрывал сержант в среднем возрасте. Он был уверен в нём. Он был уверен в каждом из них, ибо сам отвечал за подготовку личного состава. Знал, кто на что горазд. Тишина и гудение воздуха максимально обостряли чувства. Инфракрасные фонарики создавали область видимую лишь в приборах ночного видения. После длительной ходьбы они заприметили стоявшую дрезину с всё ещё работающим дизелем. Подойдя ближе они никого не обнаружили. — Рубин, изумруд на месте. Наших не наблюдаю. Первая двойка вышла из-за укрытия, направившись осматривать дрезину. — Нет тут никого. — сказал один из солдат, присев на корточки для осмотра места исчезновения. — Видимо они кого-то заметили, остановились, спешились и пошли на встречу, — констатировал Ожегов. — Идём дальше. Пошли. Было уже ясно как день, что это пахнет западнёй. Однако кроме вариантов как движения вперёд и движения назад у них не было. Внезапно в окулярах прибора ночного видения произошёл засвет, отозвавшийся болью в непривыкших к такому яркому свету глазах. Росчерки одиночных выстрелов и очередей разных калибров ударили единой волной. Ожегов инстинктивно упал на спину и дал ответный огонь, как и те счастливчики, кого не скосил первый залп. Огонь велся не подготовленными стрелками, в противном случае подполковник не смог бы даже осознать, что спереди и сзади раздались взрывы. Его люди давали отпор так, как их учили годы подготовки на симуляторах виртуальной реальности и стрельбище. Брав за основу свои результаты тестов, они обучались согласно его стандартам. Первый ответный огонь скосил шестерых исхудалых, почти бешеного вида аборигенов. Их жилистые руки вздрагивали от каждой впившейся пули, от каждого разрыва осколочной гранаты подствольного гранатомёта и с посмертной хрипотой в голосе те выпускали своё кустарное оружие. Рядом с Ожеговым упал его сержант, из его глаза торчал обильный стержень, от которого исходило недоброе глянцево-зеленое свечение смешавшееся с его кровью. Следом замолк автомат лежащего на животе старшины, коего Ожегов знал ещё до начала катастрофы и прошёл вместе с ним нелёгкий путь. Как бы он не оказывал сопротивление, но ситуация была ясна — им не победить. Но сдаваться без боя тоже не входило в сегодняшние планы. Ожегов дал пару коротких очередей в уже задымлённый от пороховых газов ореол вспышек с противоположной стороны насыпи мешков. Оттуда вывалилось два тела в татуировках, чьи полураздетые тощие тела повалились наземь. Прогремели новые взрывы от выпущенных по баррикадам ракет штурмовых гранатомётов. Во вспышках огня и бушующего пламени появилась тень мчащегося по повреждённым от боя рельсам ржавого корыта, которого можно было окрестить дрезиной. Набирающая скорость вагонетка ловила пули и взгляды с обеих сторон. Внезапно сердце Ожегова упало в пятки от осознания, что может произойти в следующие секунды. — Уничтожить её!!! Немедля!!! Сконцентрированный огонь его группы лишь поджёг находящееся на платформе топливо и газ, но так и не принёс нужного результата. Он, как и его солдаты отпрыгнули в стороны от идущей беды, попутно роняя матерные слова. Ожегов схватился за рацию. — Всем! Покинуть поезд! Сейчас!!! — с плевками заорал он. Не оспаривая команду из вагонов повыскакивали люди и солдаты, спеша в ближайшее укрытие. Мчащиеся колёса отпели последний стук по шпалам, прежде чем сцепка коснулась корпуса тепловоза. — Ах вы недоноски шл… Последние слова разочарования и обиды утонули в яркой вспышке. Ведущий многотонный поезд подпрыгнул на своих колёсных парах как игрушка. Распространяющийся свет газа и бензина затопил всё пространство, поглощая не успевших вовремя залечь или спрятаться глупцов и несчастных людей. Переборки и вагоны лопались от давления, подбрасывая цепочку сцепленных платформ по нисходящей инерции. Массив бетонного потолка рушился, погребая под себя ведущие два вагона несколькими тоннами земли и открывая вид на косые лучи солнца. Падающие рядом обломки бетона от взрыва сыпались крупными гроздями, пока один из них не приземлился на шлем стоящего на коленях Ожегова, оставляя в нем значительную вмятину. Зрение помутилось, в глазах выстрелил каскад звезд, а само тело дрогнуло и налилось слабостью. Успев лишь косвенно подумать о случившемся его мысли растворились когда щека коснулась мелкого крошева. Ожегов ещё смотрел потупленным взглядом от пола, как один из подчинённых подбегает к нему. В его глазах царил ужас, раненная рука с трудом вынимала из аптечки бинты и антикоагулянты. За его спиной оттаскивал раненного ефрейтора другой военный, попутно паля из автомата куда-то в сторону неизвестных противников. Пуля прошла через его ногу и он повалился вместе с тяжелораненным бойцом почти в обнимку. То, с какой яростью дрались его люди и продавали свои жизни останется для него загадкой, ибо его взгляд тускнел, а на другой стороне лица бежала темно-красная линия, которая попав на глаза закрывала занавес.***
Спустя около двадцати минут. С трудом открыв глаза от запёкшейся крови, он увидел лежащего подле него знакомого человека. Его полузакрытые, лишённые жизни глаза не двигались. Над телом несчастного военного стоял одетый в тряпьё лысый мужчина. Его нож с лёгкостью вошёл в полость меж рёбер, выковыривая оттуда куски мяса. Рядом с ним лежал мешок, где отчётливо были видны сложенные вещи и снаряжение убиенного, а возможно не только его. Глаза скользнули по полу и наткнулись на тянущийся от шеи солдата жетон с цепочкой на бусинке. Он показался ему знакомым, но он не мог вспомнить почему. Ответ всплыл в голове, когда он прочитал выбитый лазером текст. Кудрин Павел Александрович. Г—117521. 09.08.19… Нефедов Дмитрий Владимирович. Е-109562. 24.12.19… Павлов Александр Сергеевич… Они все были здесь. Лежали рядом. Он их знал, но не знал откуда. В голове наступила сумятица. Мысли путались. Лежачий человек не мог вспомнить своего имени, ни обстоятельств почему он оказался здесь. По телу пробежала судорога от страха, но не давала ему пошевелиться и даже сказать слово вслух. Заметив движение, сидящий на корточках донельзя противный человек свернул глилыми зубами, успев уловить движения ещё живого человека. Что-то прошипев на неизвестном языке он на четвереньках подполз к обездвиженному, но пытающемуся сдвинуться телу. Вонь немытого годами животного заполнила ноздри, и его едва не вывернуло от последующего вдоха, отчего из рта потекла густая в перемешку с кровью слюна из желудка. Он тащил раненного мычащего от боли человека. Вокруг него появилось ещё несколько людей, двигающихся в полусогнутом состоянии, словно какие-то дикие австралопитеки загоняющие мамонта в ловушку с помощью копий. Один из них попытался коснуться его тела, отчего сразу получил рукоятью ножа по своему лысому черепу с впалыми глазами. Окружающие его стали шипеть друг на друга и говорить невнятные слова, очень смутно напоминающие русский язык, но наполненный злобой и какофонией. Резко отпустив свою добычу за шкирку, те принялись за перепалку. Упав на спину со звоном надетого на него снаряжения, голова человека оказалась безвольно повёрнута по направлению к пожарищу, отчего и были видны все здешние обитатели. Один из них сидел на коленях и с жадностью раздевал мёртвого солдата, чьё мёртвое лицо с замеревшими на нем открытыми глазами уставилось на него. Каннибал принялся орудовать схожим ножом во внутренностях усопшего. Он был мёртв, но дёргающийся от действий существа знакомый взгляд просил о помощи. Просил о возмездии. На лице раненного заиграли скулы. Глаза прочистились от накатывающихся слёз, сгоняя прочь багряную корку. То что они делали было подло, унизительно, оскорбительно, неправильно. Что-то внутри требовало от него действий. Кулаки сжались с прежней силой, провозглашая о пробуждении своим хрустом. Тело ответило на импульсы нервов.***
Один из зазевавшихся в процессе делёжки червепоклонников получил мощный хук перчаткой прямо по виску. Сломанный шейный отдел с пробитым черепом наполнил глаза красной пеленой. Безвольно упавшее тело своим шлепком привлекло внимание остальных каннибалов. Отброшенные тени рождали во вставшем в полный рост могучем человеке угрожающего противника. Его глубокое дыхание наполняло организм кислородом, а выделяемый в кровь адреналин в тот момент мог заставить поднять не одного мертвеца на ноги. Лицо оскалилось зубами и бешенным взглядом с резкими от природы чертами, где выступали пот и кровь. Пробитый шлем оказался скинут, на голове приклеенная тампонада остановила и свернула кровь. С яростным криком он метнулся на стоящих в первичном оцепенении червепоклонников. Влетев стоявшему поблизости в кадык костяшками, он перехватил у уже умирающего каннибала нож, чтобы метнутся к следующему, вышедшему из транса, и четко выверенным движением загнал металл меж рёбер в его сердце. Смахнув тело, словно оливку с зубочистки, человек уклонился от пролетевшей мимо него иглы из духовой трубы и быстрым движением метнул в ответ лезвие, попавшее прямо в рот. Не дожидаясь ответных действий, нападавший двинулся вперёд. Всего за несколько секунд, смертоносный смерч пронёсся между шестью исписанными татуировками лицами, даруя тем заслуженное наказание за содеянное. На груди, в проблесках света, выскочила маленькая металлическая пластина, отсвечивая своей текстурой на фоне горящего поезда. Поднесённый перепачканной и рваной перчаткой к лицу предмет содержал мало информации, но как и ключ к потайной двери, он открывал дверь с сокровищем. Ожегов Виктор Иванович. Е—104550. 24.05.1980. И словно накат воды на него снизошло озарение. Вдалеке освещаемого после недавнего боя тоннеля замаячили остальные фигуры. Позади них, с накинутой на отъевшихся плечах шкурой убитого животного и маской со звериной мордой, бежал вожак. От одной или двух игл он мог увернуться, но вот от десятка разом не мог извернуться даже самый прыткий мангуст. Четыре иглы вошли в основание кевларового покрытия бронежилета, одна чудом пробила штанину и вышла в районе паховой области не коснувшись цели, три с небольшим перелетом пронеслись мимо него. Не давая времени для второго выстрела, раненный Ожегов перекатился к телу павшего товарища и перехватив автомат с неизвестным количеством патронов навёл коллиматорный прицел на дикарей. Первыми выстрелами он скосил троих культистов, четвёртый попытался убежать прочь восьмёркой, но лишь сделал из себя более открытую мишень куда со свистом вошли стальные сердечники из Калашникова. Пусто звякнул автомат. На временное затишье ответили иглы с транквилизатором, жадно вгрызающиеся в пол и тело рядом лежащего мёртвого человека. Виктор корил себя за то как поступает, но используя некогда знакомого человека как щит, он достал из его разгрузки новый магазин, который щелчком присоединился к корпусу оружия. Автомат машинально принял положение, лязгнул затвором и с прежней силой начал плеваться огнём. Внезапно чья-то рука коснулась его плеча. Последним взглядом Виктор заметил летящий навстречу его лицу камень, прежде чем всё снова погрузилось во тьму.***
Двое культистов подтащили израненное тело Ожегова к догорающим остовам одного из укреплений после жёсткой стычки с правительственными войсками. Жрец червепоклонников ходил из стороны в сторону с бешенным не от голода взглядом. Жестом он подозвал двоих к себе, махнув подолом длинного плаща, достал длинный тесак. Пара бросила на землю еле двигающегося Ожегова, чьё лицо после встречи с бетонным куском превратилось в кровавую маску. — Нх—хх — прошипел за волчьим черепом жрец. — Я тебя самолично отдам детям на съедение и буду смотреть как твои кишки разносятся по разным частям яслей. — внезапно русским языком прошептал предводитель. — Но сперва следует отбить до нужной консистенции жёсткое мясо. Замахнувшиеся дикари с дубинками были остановлены внезапным звериным рёвом со стороны поезда. Было видно, как каннибалы с непониманием переглядываются между собой и бросают взгляды на источник звука. Поверх вагона вылезла оголённая фигура. Из чётких мужских очертаний свисали катетеры, разорванные трубки и кабеля слежения за жизненным циклом. Уже сейчас у Ожегова скрутило всё внутри от подступающего ужаса, причину которого он не помнил, но ясно осознавал. За странным гуманоидом играло пламя. Не привыкшие к столь яркому освещению глаза культистов пытались рассмотреть фигуру, когда как глаза пленного хорошо различили натуральный затемнённый цвет толстой кожи, способной выдержать картечь и смертельные дозы гамма-излучения, выступающие жёлтые когти на пятипалых конечностях и конечно же лишённую всякой растительности голову, откуда едва блестели тёмные глаза и акульи зубы. Ожегов не мог прочитать выражения лица, но ясно ощущал потребность существа убивать, ведомого лишь инстинктами. Оно спрыгнуло с той же неожиданностью, как и появилось и сразу же пустилось бегом своими мощными ногами к готовящим свои трубки с транквилизаторами червепоклонникам. Первые иглы пролетели мимо. Бегущее создание с лёгкостью отпрыгнуло в сторону, и, преодолев в зверином прыжке семь метров, снесло напрочь своей когтистой рукой половину головы дикаря. Стоявший рядом каннибал попытался спастись бегством, но был придавлен вновь прыгнувшим монстром, из-за чего в человеческом теле с заметным хрустом лопнули несколько костей. Тянущаяся через всё лицо татуировка дикаря замерла, как и лицо владельца в беззвучном крике, когда когтистая лапа проникла между его лопаток и с отвратительным хлюпаньем разорвала вытащенный позвоночник и хребет. Раздалась стрельба. Аборигены от бедра и с плеча открыли огонь по монстру. Виктор окаменел от такой жестокости. На его глазах следующие жертвы разлетались в стороны, как горошины со стебля. Конечности подлетали вслед за владельцами. То, что случится в этом туннеле, навсегда останется в памяти и будет вызывать у выживших чувство страха вплоть до их кончины. Жрец с выхваченным ножом отбросил дымящийся автомат в сторону, словно осознал бесполезность данного изделия. — Давай! Хх—х! — угрожающе прошипел предводитель сектантов и бросился на двухметрового монстра с капающим от яда тесаком. В воздухе просвистела конечность с зажатой в ней тесаком. Вопль боли стих, когда насаженный на когти человек увидел перед собой свое же сердце с чавканьем съеденное гуманоидным мутантом. Отбросив всё ещё испускающее пары тело прочь, взгляд существа столкнулся с глядящим на него полумёртвым военным. И впервые взгляд мутанта стал осознанным, как и военного минутой ранее. — О—же—го—в… — протянуло своим невероятным хрипом и басом существо. Капающие из пасти капли крови смахнулись толстым языком. На израненном теле зарастали свежие раны, превращаясь в некрасивые бугорки с отметинами. Первый шаг заставил капли пота слететь с бровей, второй заставил пятиться раненного Виктора к тлеющим останкам одного из убитых врагов. Оно наступало, ощущало страх, наслаждалось этим. И когда бесполому существу надоело играться со своей текущей жертвой, то вернулось к прошлой. Сорвав с главаря длинный черный плащ, гуманоид скрыл своё обнажённое тело, оставляя видным только голову и большие бурые руки. — Фы—ы — вновь протянуло оно, привыкая к своему голосу. — Для вас—с люди всегда бы—ли одно… р—родными пеш—шками. Слова со знакомым упрёком вызвали чувство дежавю, скрытое где-то в памяти. Ожегов неуверенно встал, хватаясь за раны. Не успев задать вопрос, он оказался с лёгкостью поднят одной рукой за горло и вжат в стену из бетона. Судорожно хватая воздух, Виктор заметил дьявольскую ухмылку существа и блеснувшие чёрные от азарта глаза без белков. Тварь подняла упавшие куски арматуры и с силой пригвоздила орущего во весь голос потерявшего память подполковника. Руки того оказались неподвижны над головой, насквозь пробитые и кровоточащие. — Умр—ри. Ме—дле—нно. Зрение вновь начало мутнеть и наливаться чужеродной серостью. Краем глаза Ожегов успел заметить, как со стороны горящего поезда выходят другие черные фигуры, не похожие на стоящего перед ним монстра. Тот, в свою очередь, успел лишь поймать замешательство во взгляде раненного узника, прежде чем едва успел среагировать на подлетевшего к нему схожего по росту гуманоида. С равноценной ему силой он был оттолкнут прочь на двадцать метров, круша сверхчеловеческим телом каркасы из досок и леса. Уже не помня дальнейших подробностей, Ожегов с глухим дыханием поддался нависшей над ним тёмной пелене. Последнее что он увидел перед тем как потерять сознание, так это тянущиеся к нему четырехпалые конечности.***
В тот же день. Поздний вечер. Питающаяся светом полной луны августовская дымка плотным слоем окружила стоящую среди разрушенных зданий церковь. Пляшущие огоньки лампад из самого строения мирно наполняли туман тёплым светом. Вышедшая из-за случайной тучки луна осветила покорёженное навершие золотого шпиля, от которого разлились бледно—золотые блики по лужам. Казалось, что даже вечно бдящая фауна была спокойна в этом умиротворённом районе. Около трёх сотен людей живущих под защитой могучих стен собора сейчас тихо молились перед сном. Вечерняя молитва проходила в общем зале перед расписными фресками, бережно отреставрированными после падения бомб. Антон и Галина пришли последними, поэтому места заняли соответствующие: в конце ряда. За их спинами, около парадного входа в церковь, дежурили два человека в бронежилетах с автоматами, братья Клавдий и Мирон. Отец Олег, что являлся одновременно и священником и главой общины «Спасения», сейчас читал молитву. Его глубокий, пробирающий баритон, поставленный ещё во время учёбы в семинарии, достигал ушей каждого слушателя в зале. Зачитаваемые тексты на всенощном бдении были взяты из оригинальных писаний и дополнены в соответствии с новым томом, что звался «Грядущий завет». Толстая, бережно сшитая толстыми верёвками, она лежала на главном алтаре, в облаках ладана и свете свечей. Миновало несколько минут и Олег, по батюшке Владимирович, закончил молитву, и в обыденности данному ритуалу, стал принимать желавших исповедаться жителей. На удивление, среди жителей Храма присутствовали не только постоянно проживающие люди, но и местные сталкеры, что хоть и редко, но с весьма большим рвением пребывали в данном доме Божием. Один из них, в штурмовом бронежилете, в громоздком бушлате и перемазанным от масла и выхлопных газов лицом следом за вереницей подошёл к батюшке. Его ясно выделяющиеся глаза пристально посмотрели на отца, в правой руке тот сжимал затертую флисовую шапку, а в левой держал свечу. — Отец Олег, я пришёл к вам… Я хочу исповедоваться. — сталкер запнулся, но священник, будучи опытным в таких вопросах, помог ему продолжить. — Говори, Алексей. Алексея большинство знали под рабочим псевдонимом как Мурза, но для отца Олега было не только допустимо, но и, внезапно для самого сталкера, правильно называть себя по имени. Священнослужитель умел успокаивать и вдохновлять, руководить и организовывать. Этого было достаточно, чтобы укрывшиеся после бомбёжки обездоленные люди стали за него горой, а те, кто вёл с ним деловые отношения часто внимали его слову. Однако формированию общины помогли не только его личностные способности. Антон и Галина с замороженным взглядом смотрели, как отошедший в сторону со сталкером батюшка активно беседовали. — Как думаешь, о чём они беседуют? — внезапно шёпотом задала вопрос Галина. — Не знаю. Но этот человек часто приходит к Отцу Олегу. — ответил её муж. — Сюда приходят и другие. Если они исповедуются, то зачем они продолжают приходить сюда? Загубить чью-то душу и снова исповедоваться? Это… — Неправильно. Согласен. — закончил мысли своей жены Антон. — Но учение Церкви учит прощать таких людей, если они сами ищут прощения. — Говоришь прямо как наш Отец. — улыбнулась она ему. За дверьми строения послышались возгласы дружины общины. Клавдий и Мирон развернулись лицом к дверям и стали слушать, что происходит на улице. Внезапно, по верхним лесам, что служили дополнительными огневыми точками, пробежал человек в валенках. Антон и Галина находились рядом, поэтому слышали и видели всё что происходит вокруг них. — Там человек! Какие-то типы принесли его к порогу! Я поначалу не понял, а потом… — Етить… Поставили же неугодного. Мирох! Ну-ка, подмогни. Мужики, что были среди толпы, быстро похватали оружие. Берцы затоптали по всей территории Собора, превращая того в неприступную крепость. Огни затухли, оставляя выбоины для стрелков в полном мраке, пулемётчики с ясным лязгом зарядили групповое оружие. Большой засов отъехал в сторону. Ветер распахнул резким толчком двери, отчего во внутрь ввалился туман, а в ответ на данные действа вскинулись несколько автоматов. Резко зажглись скрываемые саваном ночи прожекторы, освещая на пару сотен метров всю округу. Туман, как по команде, отступил и на ступенях показалась лежачая, почти полностью израненная человеческая фигура. Клавдий и Мирон вышли наружу, беря сектора ведения огня под контроль и убедившись что никого нет, взяли лежачего крупного мужчину под подмышки и затащили внутрь. Как только ботинки измученного человека пересекли порог, то двери вновь захлопнулись на крепкий засов. Среди разбитых окон, в глубине зданий зашевелились фигуры. Их тёмные глаза с удовлетворением проследили за действиями обитателей станции, а затем и вовсе исчезли в тенях, оставляя округу в тишине.
Примечания:
Противостояние Ожегова и Бондарева войдут в легенды. Сатанисты и боголюбы. Жестокость и милосердие. Обе грани найдут людей в этом новом мире и соберут две большие группировки вокруг себя. Одни будут бороться за окончательное уничтожение человечества и человечности, вторые же будут искать новый путь во мраке.
Их противостояние спустя более двенадцати лет приблизится к финальной точке. Их действия, сколь бы великими они не были, останутся неотпетым бичом на поверхности мёртвого города, а также отзвуком в тоннелях метро.
Судьба нескольких тысяч душ вновь зависит от действий пары личностей.
