Ранняя весна на Севере континента

      Наконец-то он высыпается, поднимаясь как положено — по полудню. Организм будто бы понял, что никаких казарм более и пробуждения по рассвету.       Словно читая мысли Тартальи, прибегают служанки, подготавливая ему тёплую ванну. Он всё ещё немного сонный, так что сильно сопротивляться их попыткам его вымыть и одеть сил нет.       — Скоро явятся швеи, — рассказывает Ганьюй, внимательно следя за тем, как Тарталью приводят в порядок — чешут спутанные влажные кудри. Он шипит и дёргается, но стойко молчит. — Не стесняйтесь выразить им все пожелания насчёт свадебного наряда!       — А я буду… в платье? — робко интересуется он. — Просто… традиций не знаю. У нас приняты платья для омег.       Тарталья сам не знает, зачем спросил. Как ни крути — это его свадьба, первая в жизни; и он никогда ещё не надевал ничего нарядного. Балы Царицы он избегал любыми способами, на праздники не являлся — слишком много работы. Какие платья и наряды, когда сражаешься двадцать четыре на семь?       — Хм, думаю, это можно назвать платьем, — кивает Ганьюй. Почему-то Тарталье от этого становится чуточку веселее.       Швеи не заставляют себя долго ждать. Тарталья ожидает их в большом светлом зале, больше похожем на… банкетный, если бы здесь были столы.       — Ваше Высочество, — привычно кланяются они. Тарталья замечает, что они — тоже омеги.       Среди работников, с которыми он может тесно общаться — только омеги. Император что… ревнует? Эта мысль вспыхивает ярко, но Тарталья быстренько пинает её куда-то в углы сознания. Справедливый вариант — комфорт. Здесь уже на сто процентов верно, что Тарталье проще общаться с себеподобными, чем ощущать в каждом альфе угрозу, даже если её нет. Наверное, виной тому обострённые рефлексы и то, что практически все его враги были именно альфами.       Но за ними в помещение входит женщина, разодетая в роскошную одежду. Если бы Тарталья не знал, где он, он бы принял её за Императрицу.       И, к превеликому несчастью, она — альфа.       Тарталья раздражённо тянет воздух носом. От неё так и веет надменностью и знанием того, что она — королева положения. Ирония лишь в том, что без пяти минут «королева» тут только Тарталья.       — Добрый день, Ваше Высочество. Меня зовут Нингуан, и я — лучший дизайнер если не всего континента, то точно — всей нашей необъятной страны, — сколько же самомнения! — и я приехала сюда исключительно ради Вас. Обычно, конечно же, люди едут ко мне, выстраиваясь в длинные очереди… Но Вы, несомненно, мой самый особенный клиент за всю карьеру.       Тарталья подозрительно щурится. Самый особенный клиент… да что же ты.       Нингуан плавно подходит к Тарталье ближе.       — Вот так… — она касается его через перчатки, осматривая со всех сторон. — У нас традиция — для свадеб выбирают преимущественно красные цвета ткани — это сулит богатство и процветание супружеских отношений. Но у меня есть некая профессиональная привычка — немного отходить от традиций, — Нингуан подмигивает хмурому Тарталье и грациозно ведёт рукой в воздухе. — Красный выразительно подчёркивает преимущественно тёмные волосы наших людей, но Вы, конечно же, отличаетесь… Каждый мой наряд, — она расхаживает туда-обратно по залу, увлечённая не то рассказом, не то собой, — уникален. Любая моя работа — индивидуальна. И я, поверьте, — Нингуан поворачивается на него — у неё блестят глаза, — сделаю для Вас безупречное одеяние.       Нингуан тактично выходит из комнаты, когда швеи просят Тарталью раздеться для взятия мерок.       Вероятно, эта женщина не столько надменна, сколько горит желанием сделать свою работу идеально. Похвально.       Красные цвета, верно? Тарталья в задумчивости проводит рукой по своим рыжим кудрям. Может… лучше белый, как принято дома?       Швеи быстренько записывают что-то в свои блокноты. Тарталья застегивает свою рубашку ровно в тот момент, когда двери открываются.       — Хотел… ох, — в проходе стоит Чжунли. Тарталья издаёт постыдный звук и прячется за швею, хватаясь за свои штаны. — Прошу прощения. Госпожу Нингуан ищу, — бормочет он, сразу же закрывая за собой дверь.       Тарталья бурчит себе под нос что-то нецензурное, смущаясь больше не Императора, а своей реакции. Вот какой подставы он не ожидал от своих рефлексов, так это без штанов прятаться за другую омегу.       — Мы закончили, — швеи откланиваются ему и уходят, но Тарталья следует на выход за ними.       Для начала — найти Нингуан и высказать ей желание по поводу наряда. Второе — найти Чжунли и высказать уже ему.       Оказываются они во дворе.       — Здравствуйте, — тянет Тарталья, упирая руки в бока. — Кажется, мы не закончили, — заявляет он Нингуан. Присутствие двух альф, смотрящих на него янатарным взглядом — право, что за неловкое совпадение?! — делает некомфортно. — У меня есть пожелания насчёт свадебного наряда.       — Да? — та выглядит приятно удивлённой. — Какая прелесть. Ваше святое Величество, у Вас замечательный омега! — обращается Нингуан к Чжунли, кажется, исключительно, чтобы смутить Тарталью.       Ничего не выходит, конечно же. Тарталья бросает надменный взгляд на Чжунли и отходит с Нингуан в сторону.       — У меня дома традиция облачать невест в белый цвет — символ чистоты, — негромко рассказывает Тарталья, поглядывая на Императора. — Мне бы очень хотелось надеть что-то белое. Думаю, мне бы… подошло.       — У нас белый имеет совершенно иное значение, — задумчиво бормочет Нингуан. — Но для Вас, думаю, сделают исключение. Я подумаю над этим. Буду ждать Вас через два дня на примерку.       Тарталья кивает, напоследок ярко улыбаясь ей и разрешая поцеловать свою руку. То ли чтобы позлорадствовать над Чжунли, который явно это заметил, то ли просто из детского желания пошалить. Нингуан любезно кланяется и возвращается к Мораксу, но Тарталья чувствует его взгляд у себя на спине аж до того момента, как не входит обратно во дворец.       После слегка сумбурного обеда (Тарталья чётко видел напряжение Чжунли — наверняка из-за его небольшой выходки с Нингуан) он решает, что ещё не все комнаты во дворце облазил. В конце концов, Тарталья точно помнит, что здесь есть что-то наподобие библиотеки — туда относила вещи Ганьюй, когда он ей помогал.       Находит он её быстро, ориентируясь на тронный зал. Тарталья сомневается, что ему можно здесь находиться, но не то чтобы это его сильно волнует.       Здесь точно есть много важных документов и прочего, но это всё ему и не нужно: во-первых, расшифровывать бухгалтерию он не умеет, во-вторых, его интересуют именно книги.       Тарталья по очереди касается полок в поисках чего-нибудь знакомого и с интересом перелистывает книжки из бамбуковых дощечек и собранные гармошки. Письмо Лиюэ он знает довольно паскудно, но это не мешает ему вглядываться в красивые иероглифы и представлять, что бы могло быть там написано.       Здесь находится несколько привычных бумажных книг на общем диалекте, но они оказываются совершенно неинтересны — какие-то профессиональные, со скучным канцелярским языком. Справочники, небось. Несмотря на знание большинства континентальных языков (благодаря всё той же Царице), понимать такое очень и очень трудно. В Заполярном дворце его чуть ли не с первых дней пребывания стали учить региональным языкам, в том числе и в письменном виде. Да только ученик из Тартальи оказался такой себе — ему куда лучше удавалось управляться с ножами и саблями, чем со словарями и учёными манускриптами.       Тарталья всё же выбирает какую-то книгу на фонтейнском, чтобы просто полистать её и понять, насколько сильно он забыл этот язык. Он садится прямо на рабочий стол, но его это мало волнует — всё равно здесь никого нет.       Или не должно быть. В любом случае Тарталье сегодня не очень везет.       — Что ты здесь делаешь?       В голосе Чжунли нет претензии, скорее, удивление, но Тарталья всё равно напрягается. Он резво поднимается с места и захлопывает книжку, тут же оставляя её на столе.       — Ничего. Интересно было, но уже ухожу, — говорит он и уже хочет проскочить мимо Чжунли, но тот внезапно не позволяет.       На секунду Тарталья пугается.       — Формально, это моё рабочее место, хоть и занимаюсь практически всеми важными вещами я у себя в покоях. Но если тебе интересны книги, я могу отвести тебя в библиотеку, — предлагает он, и Тарталья тут же успокаивается. Он не хочет выдавать своей радости, так что просто сдержанно кивает.       Чжунли приводит его по залам практически в конец коридоров, где он ещё не бывал. Помещение не очень большое, потому что почти всё место занимают полки с книгами, свитками и прочим. Самое главное — здесь есть несколько кушеток, на которых можно удобненько расположиться — это Тарталье очень даже по душе.       — Бери, что хочется, а потом оставляй их на столе — слуги поставят всё на свои места. Лучше так, чем самому возвращать на место и ненароком напутать, — говорит он.       Тарталья всё же позволяет себе улыбку. Он кивает, проходясь мимо полок.       — А здесь есть что-нибудь…       — На твоём родном языке, к сожалению, нет, — поджимает губы Чжунли. Тарталья понимающе кивает, отводя взгляд. — Но я могу найти для тебя всё, что тебе только захочется.       — Захочется, — неопределённо отвечает он, вновь возвращаясь в положительный настрой. — Спасибо.       — Обращайся.       Тарталья прыгает между полок, выискивая себе что-нибудь понятное и интересное. Он даже не сразу замечает, что Чжунли никуда не уходит — стоит у прохода и ненавязчиво наблюдает за ним. От этого «не заметил» становится злостно на самого себя: с каких это пор его организм не реагирует больше на Чжунли, как на чужака? Не учуял одного — может не учуять и другого врага, поплатившись за это жизнью.       Когда Тарталья устраивается на кушетке, решив, что ему абсолютно всё равно на стоящего истуканом тут Чжунли, тот уходит. Омега облегчённо выдыхает.       Сидит он здесь практически до вечера — ещё час, и солнце зайдёт за горизонт. Становится понятно: он слишком засиделся взаперти.       У Тартальи никогда особо не было времени сидеть и читать что-либо, но и за одним занятием его долго не удержишь.       Вспоминается море в порту. Прогуляться туда кажется просто прекрасной идеей. И голову проветрит, и исполнит программу плюс на вечер.       Выйти отсюда оказывается легче лёгкого — Тарталья даже слегка удивляется. С другой стороны, неужели он действительно ожидал, что его будут здесь насильно на привязи держать?       Справедливости ради, в какой-то мере ожидал. Но Император Моракс, кажется, излишней жестокостью не славится, хотя чёрт его знает. Может, побег Тартальи и пробудит в нём зверя: как бы этого он не хотел избежать, желание прогуляться по городу оказалось в разы сильнее.       Море, которое он видел, когда въезжал сюда с Царицей, манит его только сильнее. Может быть, это даже то же море, около которого он вырос — только с противоположной стороны? Но Тарталья отгоняет эту мысль очень быстро и слегка даже стыдится своей мимолётной глупости. Видимо, так отражается на нём тоска по месту, бывшему ему домом.       Тарталья весело вышагивает по шумной площади. Куда ни глянь — спешащие люди, торговцы, дети; на Севере такого он не видел. Скопления людей никогда не сулили ничего хорошего.       — Дяденька, — его внезапно дёргают за штанину. — У Вас не найдётся пары монеток?       Тарталья опускает взгляд, и сердце его разбивается на тысячу осколочков — маленький мальчишка, смущённо опустивший голову, выглядит таким побитым и грязным…       — Дорогой… — ошалело шепчет Тарталья, опускаясь на корточки. Этот мальчик чем-то отдалённо напомнил его младших — из-за них сердце Тартальи просто не могло молчать при виде детей. — Что стряслось?..       — Всё в порядке, просто немного туго с финансами в этом месяце, — весело отвечает мальчик. — Так дадите?       — Конечно дам, — Тарталья шарит по карманам скорее по привычке, но, конечно же, денег у него не находится. Он очень глупо не подумал взять их или попросить у… будущего супруга. Хотя он сомневается, что решился бы. Не из неловкости, но из желания не быть зависимым ещё больше, чем он есть. — Чёрт, я кошелёк не взял.       — А у Вас очень красивые серёжки, — говорит мальчишка, указывая на красные камушки в ушах Тартальи.       Ох, точно. Мамин подарок. Вернее… то, что после неё осталось. Два красных камня — словно кровь, застывшая на ней в момент смерти.       Тарталья бледнеет, разрываясь. Он не может просто взять и проигнорировать бедного ребёнка, но и отдавать последнее, что у него осталось от семьи…       Выход находится быстро: Тарталья засветился от радости, догадываясь о таком простом решении. Он снимает одну серёжку, вкладывая в ладошки мальчика, а вторую оставляет себе.       — Спасибо, добрый омега! — радостно прыгает он, убегая прочь.       Тарталье даже как-то жить легче становится.       Запахи еды манят, но он уже наелся во дворце. Из-за дел с Нингуан и снятием мерок он так и забыл проведать Сянлин, чтобы поделиться с ней рецептами и научить чему-нибудь родному.       Это не проблема — сделает всё позже.       Что проблема — так это внезапное ощущение слежки за ним.       Тарталья напрягается и непринуждённо разворачивается, меняя направление. Он идёт, кажется, ближе к порту — там море, а ему туда хотелось изначально.       Странное ощущение никуда не девается, так что он решает — будь что будет, и садится на одну из скамеек для отдыха, прикрывая глаза. Убивать посреди улицы его не станут, а вот если нужен — подойдут.       Из-под ресниц он замечает, как к нему кто-то подходит и садится рядом. По запаху — альфа.       — Здравствуйте, — заводит незнакомец. — Вы не потерялись? Не сочтите за грубость, просто выглядите нетипично, да бегаете туда-сюда.       Тарталья поворачивает к нему голову. Парень его мельче, но не факт, что младше — глаза уставшие. Длинные светлые волосы собраны в низкий хвост. Тарталья щурится, принюхиваясь, но агрессии или враждебности пока не чувствует.       — Нет. Гуляю. Что-то нужно?       — Я кое-что заметил, — говорит он, тушуясь. — Простите, я не имел намерения следить за Вами, просто подметил деталь и хотел Вас предупредить.       — О чём же? — Тарталья выгибает бровь, вслушиваясь. Парень не выглядит местным, но это не означает, что он не осведомлён о каких-то тонкостях жизни здесь, и послушать его точно будет полезно. Если, конечно же, сейчас не последует какой-нибудь отвратительный подкат. Тогда незнакомцу зубов по помосту не сосчитать.       — Вы отреагировали на ребёнка-нищенку. И… знаете, здесь это распространённая проблема: власти борются, но это ничто, потому что приезжают новые и новые туристы, на которых этот бизнес цветёт и пахнет. Просто на будущее: никогда ничего не отдавайте жебракам. Местные не ведутся, а вот приезжие… Поверьте, эти якобы грязные детки в разы богаче всех нас.       Это больно бьёт под рёбра. Тарталья пристыженно отводит взгляд — и как можно быть таким тупым?! Он не виноват, что на его чувствах так жестоко сыграли, но… Серёжка его матери. Хорошо, что хоть одна осталась. Пойти и отобрать серьгу? Глупее и не придумаешь: как ни крути, это был ребёнок. Тарталья не сможет.       — У Вас большое сердце, — улыбается незнакомец ободряюще. — Дети, наверное, есть?       — Нет, — Тарталья смущается этого вопроса, складывая руки на груди. Жест попытки оградить себя от всего мира.       — Понятно. Если будут, то Вы точно станете хорошей мамой, ха-ха. До свидания и удачи Вам.       Парень уходит, и Тарталья хочет дать себе в лицо. Почему это ему говорят буквально второй раз за сутки?! Нет-нет, никаких детей. Тем более от этого… Чжунли.       В расстроенных чувствах Тарталья спускается к морю.       С этой стороны нет песка как дома: лишь камни и горный склон. Наверняка с другой стороны найдётся пляж для отдыхающих, но туда идти настроения нет. Там точно много людей, поэтому лучше посидеть в тихом одиночестве под деревянными помостами порта.       Тарталья садится на камни и смотрит на заходящее солнце. Жалкая картина, на самом деле, но было бы кого жалеть: ему так точно это чувство не нужно. Он прикрывает глаза, подставляя хмурое лицо в веснушках мягкому солнцу и морскому бризу.       Но опять накатывает неясная тревога. Тарталья чертыхается, прислушиваясь к происходящему в порту.       Слышен чей-то бег прямо сюда.       — Он здесь! — кричат сверху, указывая прямо на него.       Тарталья вздыхает. Ну, конечно же — охрана. Он ведь никого не предупредил, а пропажу не заметить не могли.       — Да что со мной случится-то? — возмущённо бормочет себе под нос Тарталья, угрюмо идущий назад во дворец под конвоем стражи. Прости Господи, как какой-то преступник! — Я и сам мог дойти! Я что, действительно похож на того, кто сбегает из дворца и топится в море?!       Охрана подозрительно молчит.       Во дворец Тарталья входит очень, очень злой.       Первое: вели по площади, как самого настоящего заключённого! Второе: услышав от прохожих, что он направился в сторону порта, все серьёзно подумали, что он топиться?.. Третье: это ему что, вообще нельзя выходить из треклятого дворца?!       Немыслимо! Если бы Тарталья мог, он бы врезал Императору, клянётся своей честью.       Отводят его прямиком под императорские покои. Входит он туда далеко не пристыженный, как наверняка придумал себе Чжунли.       Но в воздухе отчётливо витает запах горящих свеч и тёплого воска — тревога. Тарталья недоуменно поднимает взгляд на Императора, ведь он ожидал как минимум злости с его стороны. Как максимум — ярости.       Тот сидит за столом и в миг, когда Тарталья входит, выражение его лица теряет серьёзность и задумчивость, и звучит тихий облегченный вздох.       Но радость тут же проходит. Император поднимается и в два шага подходит ближе. Тарталья чуть сгибается в спине, чтобы чуть что — и наброситься.       Чжунли сбавляет обороты, заметив это, и просто устало опускается на кровать.       — Ты невыносимый, — говорит он угрюмо.       Тарталья выпрямляется.       — Я невыносимый?! Да я… Мне что, выходить вообще запрещено?! Да хоть муж самого Господа Бога или, chort, кого там ещё! Я всё ещё человек, который хочет ходить там, где ему хочется! — кипит он, упирая руки в бока.       — Ты… просто мог меня предупредить. Я никогда не запрещал тебе выходить, я наоборот только рад, что тебе хочется где-то гулять, — Чжунли звучит так устало, что Тарталья тут же теряет весь свой запал. — Я бы даже охрану за тобой не посылал, я знаю, кто ты такой — воин. Но ты просто не оставил мне выбора.       Омега стоит, ни на секунду не отводя взгляда от него. Может, он действительно поступил не очень, но кто же знал, что его куда-нибудь пустят? Вот и воспользовался моментом. Хотя, наверное, стоило задуматься ещё тогда, когда его пропустила охрана, ни на секунду не задержав.       — Сейчас очень опасное время, — продолжает мужчина, поднимая практически потухшие янтарные глаза. — Мне жаль, но сейчас моё место на троне — лакомый кусочек. Узнав, что у меня есть истинный, много кто возжелал тебя убить. Я не хочу сомневаться в твоих способностях, но разве вас не учили, что никогда нельзя недооценивать своего врага?       — Учили, — словно по регламенту отвечает Тарталья.       — Мгм. Ты ведёшь себя несдержанно. Понимаю, стресс, свадьба, обретение пары — и это могло быть сдвигом к любому повороту событий. И к потере бдительности — тоже. А я не готов снова так быстро терять свою пару, Тарталья, запомни это.       И Тарталья никак не отвечает на слова Императора, хотя что-то внутри вопит: жжёный воск, твоя пара чем-то расстроена, утешь его; он это благодатно игнорирует и уходит к себе в гостевой домик, напоследок лишь сухо кивнув.       Ужин он пропускает. Не потому что всё ещё обижен на Чжунли, но скорее потому что всё ещё обижен на себя самого.       Усталость берёт верх над ним, поэтому Тарталья ещё миллион времени проводит в ванной, пока вода не становится совсем холодной, и сразу же ложится спать.       Что-то опять идёт не так.       Тарталья просыпается посреди ночи с ужасающим чувством нарастающей тревоги. В этот раз никакого кошмара: одни лишь обострённые чувства, вопящие о том, что здесь опасно.       Он медленно сползает с кровати, прислушиваясь к происходящему за дверью.       Тихо. На вскидку — часа три, глубокая ночь; немудрено, что все спят.       Выходить через двери слишком опасно, но Тарталья вовремя вспоминает о чудесных бумажных окнах. Он засовывает за пояс штанов то самое лезвие, лежавшее у него под подушкой, и выпрыгивает из небольшого окна.       Выброс адреналина позволяет ему пробежаться через двор к первым дверям практически моментально. Внутри он переводит дух и, ни секунды не задумываясь, бредёт к Чжунли.       В конце концов лучше с ним, чем быть убитым, верно?       Охрана тактично молчит, пропуская его в покои без единого вопроса.       — Тарталья?..       Чжунли выглядит огромным мягким драконом на кровати: сонный и потрёпанный. Тарталья бы даже назвал эту картину умилительной, если бы не страх за свою жизнь минутой ранее.       Он мнётся на пороге, изображая смущение.       — Хотел извиниться, — бормочет он, опуская голову. Тарталье и вправду было стыдно за своё поведение, но не настолько ведь! Но ситуация требовала отчаянных мер. Может, ему вообще всё приснилось — с утра и узнает. — В следующий раз я просто предупрежу, когда захочу уйти один.       Чжунли осоловело моргает, а затем кивает, мягко и облегчённо улыбаясь. Словно и вправду переживал по этому поводу.       — Я рад, — хрипит он. — Иди ложись спать, ещё очень-очень рано. Тебя провести?       Тарталья всё так же стоит на месте, пока до Императора не доходит.       — Хочешь ко мне лечь?..       Вместо ответа Тарталья просто забирается к нему в кровать.       Если честно, ему немного страшно. Но опять-таки, это куда лучше, чем не проснуться поутру вовсе. Постель приятно пахнет нагретыми солнцем камнями и высотой гор.       Чжунли не делает никаких движений в его сторону — не поворачивается, не обнимает. Это действительно расслабляет, и даже бьющие «стоп» рефлексы ненадолго утихают, позволяя Тарталье спокойно уснуть.       Утро не обещает быть добрым.       Тарталья просыпается под шум: испуганные возгласы слуг, обеспокоенный голос Чжунли и охранника.       Он садится на постели и, протирая глаза, выходит из комнаты и идёт на звуки. Находятся все в соседней комнате.       Чжунли такой же помятый, как и он — видимо, разбудили за чем-то срочным. Рядом стоит бледная как смерть Ганьюй. Охранник, что-то говоривший, вдруг затыкается и смотрит на Тарталью так, словно увидел призрака.       — Что происходит? — спрашивает он, поворачивая голову на Чжунли. С запахами полная тарабарщина: сразу видно, кого не учили в детстве контролировать свои эмоции! Среди смешанных эмоций ужаса и прочего негатива он еле находит свой знакомый, Чжунли (просто Чжунли, без свой — быстро исправляется), обеспокоенный, растерянный.       — Я бы хотел задать тот же вопрос, Принц, — охранник поворачивается на него всем корпусом, и Тарталья чувствует от него прямую угрозу. Кажется, Чжунли тоже это ощущает, и мигом напрягается и встаёт с места, готовый в любой момент защищать.       Тарталья хмыкает. Ещё чего.       — Сяо, — предупреждающе рычит Чжунли. Упомянутый охранник скалится, но выпрямляется. — В чём дело?       — Что он делал у Вас?       — Простите? — Тарталья возмущённо фырчит. — Это что за вопросы такие?       — Да мне нет дела, что Вы там делали, — снова агрессия, — но факт остаётся фактом, Ваше святое Величие. Тарталья — единственный подозреваемый.       — Подозреваемый в чём?!       — Ночью, — подаёт голос дрожащая Ганьюй, — убили абсолютно всех людей, которые находились в гостевом домике. До е-единого. Один охранник, двое служащих…       Тарталья округляет глаза в неверии. Он уже хочет заявить, что он вообще не при чём, но…       — Минуточку, — Тарталья сверлит взглядом Ганьюй. — Но тебя приставили лично ко мне. Почему же тебя не было в гостевом домике, м?       Ганьюй бледнеет ещё сильнее. Стоящий рядом Сяо внезапно откашливается, отводя взгляд.       — Я не скажу ни слова в вашем присутствии, — холодно чеканит Тарталья и переводит взгляд на Чжунли. На мрачного, поистине угрожающего Чжунли. В нём отчётливо узнаётся тот человек, правитель, которого Тарталья впервые встретил в тронном зале.       — Хорошо, — соглашается Чжунли.       В конце концов, это действительно недоразумение: и дураку ясно, что целью был именно Тарталья. Поэтому он сейчас всё объяснит Императору, и тогда можно будет думать, что делать с Ганьюй и поиском настоящих убийц.       Их прерывает вошедшая без стука служанка. Ещё одна — бледная-бледная. Тарталья качает головой и уже думает, что опять кто-то умер, прости Господи.       — Ваша императорская С-светлость. Я кое-что нашла. Можно Вас на одну минутку, умоляю?.. — шепчет девушка, и обеспокоенный Чжунли выходит за ней.       Ох. Ох.       Тарталья сглатывает вязкую слюну. Он забыл своё лезвие прямо под подушкой в императорской спальне.       Кажется, некоторые вещи объяснить будет довольно-таки трудно.