Ранняя весна на Севере континента

      За Чжунли выходит и Сяо. Тарталья понимает, что тут два выхода: либо его без объяснений вяжут, либо же его всё-таки послушают. Но времени зря он терять не хотел, поэтому только двери прикрылись, он рванул к Ганьюй и угрожающе над ней навис. Она сжалась в комочек, вся дрожа, и Тарталья даже стало её жаль — омежья сущность взыграла — младший в беде, но он это стойко проигнорировал.       — У тебя есть три секунды, чтобы объясниться. Ты нарушила регламент и вышла из дома ночью или же это ты причастна к убийствам, м?       У Тартальи хороший нюх на убийц. Когда годами с ними работаешь, осознаешь даже самые мелкие невидимые детали. Самое главное: запах Ганьюй никак не изменился. От крови пролитых жертв, аж трёх человек, запах омеги должен был вобрать в себя частичку смерти: едва уловимую и незаметную для тех, кто не знает, что такое. Он бы исчез сам собой позже, если только, конечно же, Ганьюй не пошла бы вырезать новые ряды служанок и охраны.       Как случилось с Тартальей, впрочем. Запах смерти явно будет преследовать его до конца его дней.       И Ганьюй это почувствует. Угроза от другого омеги ощущается настолько явно, что та еле языком шевелит.       — Я-я сбежала. Прошу, не говорите Императору!.. Это не в-впервые происходит, но меня прощали, а эта работа мне очень важна — мне некуда идти! Я… встречалась с охранником, и он может подтвердить, т-только…       Её сбивчивая речь прерывается, когда двери в зал открываются вновь. Тарталья отходит от Ганьюй, оставляя её в покое.       Тарталья поднимает глаза на Сяо. Чжунли за ним нет. Зато есть копье в руках и абсолютное желание победить, которое ощущается на физическом уровне.       Ганьюй восклицает, когда Сяо бросается вперёд.       У Тартальи оружия нет, зато есть безупречная подготовка тысячами сражений и неописуемо бесконечная отвага. Или безумство, в конце концов: сдаться и быть в безопасности не его вариант. Лучше уж копьё в грудь, чем наручники.       Очень даже неплохая смерть, — мимолётно думается ему. Может, это самый благоприятный исход из всех.       Тарталья ловко выпрыгивает из-под заноса копья и пытается ударить Сяо в бок ногой, но тот тоже не ликом шит — видимо, здесь учат охрану стояще. Похвально, хоть и тем же хуже для Тартальи.       Сяо пытается пригвоздить копьём ногу Тартальи к полу, но тот избегает и пользуется замешательством охранника, выдергивающим копьё: вырывает оружие у него из рук и наставляет прямо на него.       Судя по звуку падающего тела, Ганьюй хлопнулась в обморок. Тарталье очень жаль девушку, но что поделать, если этот альфа настолько недальновидный и самоуверенный.       — Ума как у ракушки, — рокочет голос Чжунли за спиной.       Тарталья напрягается и делает рокировку, чтобы и Сяо, и Чжунли были в поле его зрения и у копья на мушке.       — Который раз ты уже пытаешься меня убить? Пора уже привыкнуть, видимо, — в его стальном голосе слышны нотки веселья. Впрочем, исходящей злости Тарталья от него не чувствует, что не скажешь о Сяо. — Быстро побросали оружие и оба оказались у меня в покоях.       На властный тон альфы хочется разозлиться — он что, собака какая-то?! — но ой не время злить Императора. Тарталья бросает копье в сторону Сяо, зная, что тот поймает (но внутренне надеясь, что нет) и напоследок смеривает его презрительным взглядом.       То-то же, альфа. Кое-кто оказался сильнее и хитрее тебя.       Эта маленькая победа даже подняла настроение Тартальи. Он и так уверен в своей невиновности, что переживать? Да и маленькая схватка подпитала кровь привычным адреналином.       Но он всё ещё строит недовольное лицо из-за приказного тона, и ни капли не скрывает своего недовольства ситуацией, когда заходит в спальню и садится прямо на стол Чжунли. Сяо, кажется, начинает скрипеть зубами от этой вопиющей наглости.       — Я тебя слушаю, Тарталья, — в его руках — то самое лезвие, которое он стащил у слуги.       — Украл у работников, — пожимает плечами он. — Во-первых, я всю жизнь провёл, себя защищая. Мне намного привычнее знать, что в случае чего у меня есть оружие. Во-вторых, я бы Вас прикончил, если бы Вы стали делать то, что мне не нравится. Наверное, — добавляет он, замечая что-то очень странное в глазах Чжунли. — Я просто тогда ещё не решил.       — А сейчас зачем взял? Почему именно сегодня ночью?       Тарталья вздыхает, словно все находящиеся здесь — ужасные глупцы.       — Я проснулся примерно в третьем часу ночи от ощущения опасности. Может, понял, что слишком тихо, либо наоборот — услышал что-то не то, но только открыв глаза я понял, что нужно срочно выбираться. Я схватил лезвие из-под подушки и выпрыгнул в окно. Самой лучшей идеей показалось пойти к Вам, — он смущается на этом моменте и откашливается. — Быть убитым мне бы понравилось меньше, чем спать в Вашей постели.       — Со мной было так плохо спать? — выгибает бровь Чжунли. Будто бы это единственное, что его волнует! Тарталья снова откашливается, показательно.       — В Вашей постели, — настойчиво исправляет он, не отвечая на вопрос.       Сяо стоит молча.       — С Ганьюй мы уже разобрались, да, Сяо? — Чжунли делает акцент на его имени и глядит строго. — Скорее всего, это было покушение конкретно на тебя, Тарталья. Нам… мне повезло, что тебя так просто не убить.       Тарталье показалось или Чжунли произнёс это с толикой… гордости?       — Сяо, можешь идти. Я не стал бы вас наказывать за такое, если бы вы просто предупредили меня раньше. Так что… горе с вами, ступайте.       Охранник уходит прочь, а Тарталья прерывисто выдыхает, позволяя лишь на мгновение пробиться страху через маску.       Это внешне он капризный омега с самомнением до небес. За таким поведением намного легче скрывать, что тебе до ужаса страшно от происходящего.       На заданиях было морально легче: он шёл туда, зная, что может не вернуться, и это был его выбор. Сейчас всё слишком иначе.       А ведь скоро свадьба! Как его могут убить? Нет, лучше уж после, Тарталья слишком сильно хочет примерить свадебное платье. Или что-то, похожее на платье — он всё ещё не знает, как выглядят традиционные китайские наряды. От этих мыслей становится на толику веселее и легче.       — Я туда не вернусь, — заявляет он, поднимаясь со стола. — Извините, но я буду занимать одну половину Вашей кровати.       — Это наша общая кровать, — мягко улыбается Чжунли, хлопая по месту рядом с собой. Неведомо почему, но Тарталья садится рядом, чуть сохраняя дистанцию. — Ты прекрасно сражался с Сяо. Я его не остановил лишь потому что знал, что ты справишься.       Предательский румянец расползается по его щекам.       — Спасибо, — холоднее, чем хотелось бы, отвечает он. — Но мне бы хотелось своё оружие назад.       Чжунли без вопросов отдаёт лезвие Тарталье. На самом деле омега ждал справедливого отказа, поэтому… удивляется.       — Вы настолько мне доверяете?..       — Нет, — лукаво хмыкает Император. — Ты сказал, что воспользуешься им, если я сделаю что-то, что тебе не понравится. А я такого делать не собирался и не собираюсь. Поэтому, Тарталья, это то, как я доверяю себе.       Тарталья опускает голову, рассматривая острое лезвие.       Как и велела Нингуан, через два дня Тарталья едет на примерку.       По счёту это уже третий раз, когда он прогуливается по городу. Он настоял на том, чтобы ехать только с Ганьюй и ещё несколькими охранниками, в состав которых, конечно же, не входил Сяо.       — Ваше Высочество, Вы не голодны? — интересуется Ганьюй, бросая взгляд на торговца какими-то шашлычками на палочках. Тарталья улыбается, кивая в его сторону.       — Ты мне всё равно там ничем не поможешь. Так что сходи перекуси, а я сам пойду.       На удивление, Ганьюй соглашается слишком быстро. Она обещает взять порции для всех, а Тарталья немного боязно поднимает глаза на действительно большое здание.       Даже кажется, что это огромное ателье — или как ещё это назвать? — даже больше, чем императорский дворец.       Внутри всё выглядит ещё более чарующе, чем снаружи.       Искусственный водопад-фонтан стекает прямо мимо витиеватой лестницы, ведущей куда-то наверх. Несколько служанок снуют туда-сюда, и Тарталья решает просто подняться наверх.       Не прогадал: Нингуан стоит в одном из залов около доски с чертежами и набросками, что-то старательно вырезая из бумаги.       — Добрый день, госпожа Нингуан, — Тарталья дежурно улыбается, слишком занятый рассматриванием её рисунков. Кажется, традиционные свадебные наряды, украшения, нефритовые заколки... Всё невероятно детализированно, пестрит яркими цветами и очень захватывает его.       Нингуан оборачивается и радушно кланяется, приветствуя его в ответ.       — А я всё жду, когда же Вы ко мне придёте, — лукаво улыбается она, снимая несколько чертежей с доски и оставляя их на столе. — Ваш наряд практически готов, но, конечно же, последнее слово — за Вами.       Она ведёт его за собой в одну из комнат, не закрывая за собой двери — неприлично с незамужним омегой в одном закрытом помещении оставаться, и Тарталья бы закатил глаза на это, да только ему так действительно комфортнее.       Комната же практически пустая, светлая: несколько окон, большие зеркала в красивых рамах и настоящее чудо искусства в центре на манекене.       Белый наряд блестящим шёлком спускается к полу и разливается шлейфом, длинные рукава, грудь и милый стоячий воротничок расшиты голубыми узорами, сверкающими на свету.       У Тартальи словно дыхание перехватывает. Он так нежно и бережно касается ткани, словно та рассыплется в его руках. Платье мерещится чудом, и просто не верится, что такую прелесть ему придётся надеть.       — Это прекрасно, — восторженно озвучивает свои мысли Тарталья, затем поднимая немного смущённый взгляд на Нингуан. — Но… не слишком ли я потеряюсь за ним? Я имею ввиду, — он мнётся, потому что говорить об этом как-то странно и неловко. Тарталья не из тех, кого сильно заботит внешность, но скорее из-за… незнания. — Оно настолько красивое, что абсолютно меня затмевает. Не… не будут ли все смотреть на него, а не на меня? — Тарталья хихикает, будто бы переводя всё в шутку.       Цепкий взгляд Нингуан ухватывает все детали. Она задумчиво щурится, а затем вздыхает.       — Ваше Высочество, если бы Вы знали, насколько Вы красивый омега, Вам бы и в голову такая мысль не пришла.       К своему собственному стыду, Тарталья краснеет. Он отворачивается, делая вид, что занят рассматриванием платья.       — Мне обязательно нужно его мерять?       — На самом деле, желательно, чтобы убедиться, что всё сшито чётко по размеру. Но если Вы сомневаетесь, можете этого не делать. На наш профессионализм можно рассчитывать, — улыбается она.       Тарталья благодарно кивает.       — Спасибо, госпожа Нингуан.       — И Вам спасибо, Принц. Тарталья цокает языком, но ничего не говорит.       На выходе его тут же встречает счастливая Ганьюй, протягивающая Тарталья рыбный шашлычок. Охрана рядом в форме и со сложенным оружием выглядит даже в какой-то степени комично, ведь каждый из них тоже держит в руках рыбку на палочке.       Тарталья позволяет себе громко рассмеяться на это.       Дни можно назвать приятной рутиной.       Тарталья помогает поварам, болтает с Сянлин или Ганьюй, гуляет в порту и читает книги; ждёт собственной свадьбы и спит в постели Императора на самом краю. Он боится войти в гостевой домик и иногда ощущает иррациональное ощущение слежки за собой, но в целом всё в порядке, хоть и убийцу пока ещё не нашли.       Не хочется признавать, но это именно та жизнь, которой ему не хватало долгие годы на службе у Царицы.       Бракосочетание должно состояться в конце недели, но мирные деньки до него вдруг нарушаются: Тарталья просыпается с дикой головной болью.       По пробуждению Тарталья пугается, ощущая чужие руки у себя на талии: он замирает и задерживает дыхание в страхе, но тут же выдыхает — Чжунли просто крепко спит и сопит ему в затылок.       Щекотно. Но такого раньше не было. Это ему что-то приснилось, что он сквозь сон обниматься полез?       Вопросы отпадают сами собой, когда внизу живота простреливает неприятный спазм.       Тарталья осторожно-осторожно выпутывается из чужих объятий и выбегает из комнаты, чтобы найти какую-нибудь прислугу и попросить набрать ванну.       В ванную Императора Тарталья заведомо не ходит, но, благо, во дворце их, как оказалось, достаточно.       Тарталья немного грубо прогоняет служанку, предложившую помочь ему и даже практически не испытывает за это вины. Думает, что нужно будет потом обязательно извиниться, потому что это слишком неловко. Но ему можно! Нечего тут… раздражать и без того раздражённого омегу.       Он бережно натирает своё гиперчувствительное тельце в ванной. Ощущения как при температуре: каждое касание отдаётся неприятными ощущениями. Живот снова неприятно резануло. Тарталья кривится и хнычет, утыкаясь в мокрую ладонь.       Вот именно поэтому он принимал подавляющие — в таком состоянии он слишком уязвим. А если говорить простым языком, уязвимый равно мёртвый.       Только теперь как-то страшно возвращаться к Чжунли. Сквозь сон он прижался к Тарталье, ощутив его изменения в запахе — рефлекторно стремился защитить его уязвимость, прикрывая спину.       Мило, конечно, и всё такое, но Тарталья без понятия, стоит ли ему доверять на самом деле.       Но делать нечего, ещё и голова начинает болеть сильнее: Тарталья нехотя вылазит из воды и лениво одевается, плетясь назад в постель.       К сожалению, Чжунли уже не спит.       Тарталья останавливается у двери, в любой момент готовый либо бить, либо бежать. Но Чжунли просто сонно потягивается, обнажая сильные мышцы живота, которые Тарталья невольно облизывает взглядом.       — Как ты себя чувствуешь? — мягко интересуется он. — Давай, ложись, поспи ещё немного. Попрошу прислугу быть тихими.       Тарталья ведёт носом в воздухе — привычная стабильность. Он глупо моргает пару раз, а затем сдаётся: ложится обратно в кровать и устраивается поудобнее.       — Тебе принести чего-нибудь? — оборачивается на него Чжунли. — Водички или перекусить?       — Водички, — слегка плаксиво тянет Тарталья, зарываясь носом в подушку. Чжунли почему-то одобрительно хмыкает и выходит.       И до Тартальи доходит, что он улёгся на сторону Чжунли, пропитанную его феромонами. Впервые он краснеет так густо, но уйти означает признать поражение, поэтому он остаётся на месте.       — Спасибо, — бормочет Тарталья, принимая воду из рук и выпивая всё залпом.       — Я поработаю здесь, а ты отдыхай. Говори, если что, — говорит Чжунли, позволяя себе мимолётное касание к волосам Тартальи — поправил, чтобы чёлка не падала на глаза.       И уходит, и Тарталья на секунду жалеет об этой сокрушительной потере в виде ладони альфы у себя в волосах.       На самом деле в этом нет ничего страшного или постыдного: организм знает, что перед ним — его пара, и поэтому мучает хозяина, не понимая в чём проблема — всего лишь завести детей.       Тарталья вновь краснеет от этих мыслей.       Чжунли сидит слишком далеко. Его запах облегчает мимолётную боль и убаюкивает, расслабляя, но теперь он сидит и пишет в своих тупых бумажках. Омеге впору разозлиться на него и обидеться, но другая его часть осознаёт, что это исключительно ради его комфорта.       Но ему было бы комфортнее, будь он рядом, прямо под боком!       Тарталья буквально разрывается на части, не зная, что делать.       — Что-то принести? — спрашивает снова Чжунли, услышав агрессивное пыхтение в одеяле. Когда ответа не следует, он обеспокоенно поднимается и подходит к кровати, откидывая одеяло с лица Тартальи.       Очаровательно взлохмаченный, с розовым лицом и ушами, хмурый и абсолютно прекрасный. Чжунли не сдерживает улыбки.       — Ляг рядом, — говорит Тарталья, пряча взгляд. — Мне просто… холодно.       Чжунли обходит кровать и ложится с другой стороны, ведь его сторону заняли. Он подвигается чуть ближе, но под одеяло не заползает, позволяя Тарталье самому решать, чего он хочет.       Омега недовольно выдыхает, освобождаясь от одеяла и накидывая его ещё и на Чжунли.       — Обнимите меня, пожалуйста.       Чжунли плывёт вместе с ним.       Он бережно обхватывает его поперёк талии и утыкается носом в местечко у плеча, скрываемого тонкой тканью. Очень хочется убрать её, оголить светлое плечико в веснушках и поцеловать, укусить, попробовать — но нельзя, пока Тарталья сам не попросит.       Пусть и ведомый умом, а не животным началом, Тарталья тяжело выдыхает, когда его обнимают вот так и щекочут шею дыханием. Это вызывает мурашки.       Он сам себе твердит — это нормально, что он думает о таких вещах в этот момент. Другое дело, что он никогда не ощущал настолько близко подкрадывающегося возбуждения, цепкими пальчиками хватавшего где-то внизу живота.       Чжунли нужно оттолкнуть от греха подальше, но не хочется. Глупо, откровенно и наивно не хочется. Запах нагретого солнцем камня и муската обволакивает и дарит слишком пленяющее чувство безопасности и спокойствия. Он это нарочно делает, что ли?..       — Тише, тише, — шепчет Чжунли ему в шею, по всей видимости ощутив напряжение Тартальи. — Отдыхай, золотце, я тебя не трону.       Где-то в глубине больного сознания вспыхивает разочарование, но Тарталья знает, что это всего лишь проделки течки. В настоящий же момент он не готов довериться Чжунли настолько сильно. Ни морально, ни физически — чувствуется, только пошевелись Император как-то не так, и Тарталья рефлекторно вмажет ему в лицо.       То, что он подпустил его к себе прикрыть спину — и так огромный шаг.       Он забывается тревожным сном, неосознанно прижимаясь к Чжунли ближе.