Ранняя весна на Севере континента

      Из-за возраста Тарталья стал самым преданным и лучшим Предвестником, на которого Царица могла положиться в любой момент: немудрено, ведь его забрали совсем юным, и обуздали жажду крови и мести, направив в нужное русло. Воспитали под себя, вырастили из неокрепшего щенка верного цепного пса. Надменность в голубых глазах — обманка, потому что подо льдом плещется синее море, готовое верно ломаться под других. Тарталья много отдал и многое взял, обязан Царице жизнью, и даже сейчас рассыпается, прогоняя неблагодарные мысли о ней.       Выйти из режима дикой тряски, хаоса, раннего подъема и скудного питания оказалось подозрительно легко. Даже вне службы Тарталья всегда избегал мягких удобных кроватей и слишком вкусной еды, чтобы не развивать в себе привередливость и не привыкать к тому, что его сопровождать попросту не может.       В дворце же оказалось слишком хорошо. Поднимаясь с тёплой большой постели Императора, Тарталья не мог перестать малодушно думать о том, что он натурально умрёт, если ещё раз поспит без удобного матраса и большой подушки.       Разбаловали. Мысль угнетает, и Тарталья даже хочет обидеться сам на себя и уйти спать на пол этой ночью — назло бабушке отморожу уши; но с удовольствием увлёкшись едой Сянлин понимает, что это всё слишком глупо. Он имеет право и капризничать, и перебирать чем угодно, но совершенно этим не пользуется. Раньше у него было власти, как у второго человека во всём Царстве — и на него смотрели, как на побитого щенка, недостойного и удара ботинка в бок. Теперь же он — наложница с привилегиями, имеющая прав и власти чуть больше здешней поварихи, но все смотрят на него… с обожанием.       Словно он — Тарталья — решение всех их бед. Искреннее благословение свыше. И каждый, кто только есть в этой стране, готов выполнить любой писк Тартальи, включая самого Императора.       Да будь в нём чуть больше жестокости, он бы смог помыкать супругом и целой Империей. Тарталья угрюмо смотрит в слишком быстро опустевшую тарелку — что ему мешает сделать это? Неужели действительно искренняя симпатия к Чжунли?       Сянлин подсыпает ему ещё еды, и Тарталья ещё более угрюмо её жуёт — наберёт вес и потеряет форму. Боевая готовность вряд ли ему ещё серьёзно понадобится здесь, но… Вдруг он правда скоро окажется дома? Было ли приветствие Царицы знаком того, что она рядом, или было… издёвкой?       Тарталью натурально передёргивает. С этим точно нужно что-то делать.       Наспех доев завтрак и поблагодарив Сянлин, Тарталья бегает по дворцу в поисках Ганьюй. Если он всё правильно помнит о должности этой омеги, то она не только главная его помощница в любых вопросах, а и кто-то вроде личного секретаря Моракса. Тем-то и лучше, ведь она точно должна знать список гостей бала, который прошёл вчера.       Находится Ганьюй в кабинете Чжунли. Его самого здесь нет, и это хорошая новость.       — Доброе утро, Ваше Высочество, — слегка растерянно говорит она, отвлекаясь на бумажки в руках. — Могу быть чем-нибудь полезна?       — Да, — Тарталья приветливо ей улыбается. — У тебя остался список гостей бала? Хочу взглянуть, как звали жену одного чиновника — совсем с головы вылетело… — бормочет словно под нос себе он, чтобы быть более убедительным.       — Конечно. Минутку, — занятость Ганьюй играет ему на руку, потому как она даже не интересуется подробностями. Видимо, это не так уж и важно, потому что через мгновение список гостей оказывается на руках у Тартальи.       Он беспардонно присаживается на кушетку, где сидит обычно Моракс, и внимательно его изучает.       Тех имён, около которых приписано «+1» не так уж и много. Странно, что их имена не вписаны, но видимо все гости — почитаемые люди, которым доверяют. Тем же им хуже.       И около имени Нингуан тоже стоит эта пометка. Единственная странность: она продублирована, и выглядит так, словно она пришла сразу с двумя людьми. Либо её таинственный гость пришёл с кем-то ещё. Тарталья уже жалеет, что должным образом не рассмотрел того человека, к которому Нингуан ушла после их танца.       — Ганьюй, — зовёт её Тарталья, делая как можно более непринуждённый тон, — я тут кое-что заметил. А почему везде написано обычное плюс один, а около имени госпожи Нингуан этой пометки две?       Ганьюй непонимающе забирает список из рук, вглядываясь в него.       — Странно. Мне кажется, этого не было, — она пожимает плечами и отдаёт лист Тарталье, возвращаясь к делам. — Наверняка я ошиблась…       Тарталья издаёт протяжное «а-а-а» и, оставив список на столе, уходит из кабинета. Что же, картина обрисовывается ещё более интересная: не зря он поглядывал на эту женщину с прищуром.       Наспех уведомив охрану о том, куда он уходит — якобы хочет заказать кое-что у Нингуан, Тарталья сбегает из дворца. Вообще-то… его ждёт разговор с Чжунли, и очень важный, не терпящий отлагательств. Практически решающий!.. Поэтому уладить все дела с Нингуан желательно до ужина. Дальше — дело за малым — связаться с теми, кто имеет дела с Дотторе. А вот что делать дальше, не знает… но лучше уж решать проблемы по мере их поступления.       Тарталья уже корит себя за то, что проснулся по полудню. Кто же знал, что много спать и никуда не спешить — так приятно? Вдруг у неё сейчас столько клиентов, что проходу нет, или её вовсе нет на месте?       То ли госпожу Нингуан уже уведомили о его визите, то ли ему просто повезло, но пропускают его моментально и ведут сразу к ней.       Тарталья оглядывается нарочито смущённо, тупит взгляд в пол и сцепляет руки в замок перед собой.       — Здравствуйте, Ваше Высочество, — Нингуан растягивает губы в улыбке, откладывая какие-то свитки в сторону. — Не ожидала Вас увидеть, но это встреча ни в коем случае не неприятна. Чем могу помочь?       Тарталья прокашливается и садится напротив неё. Строить недотрогу немного неловко в такой ситуации, особенно с прозорливостью и хитростью Нингуан, но альфы на это падки и этим стоит пользоваться.       — Во-первых, я бы хотел заказать у Вас некоторый наряд… И это очень-очень личный заказ, можно сказать, сюрприз, — Тарталья понижает голос и краснеет щеками. На самом деле, идея об этом пришла в голову по пути сюда, и это одновременно прекрасное прикрытие и просто ужасное.       — Я заинтригована, — Нингуан также понижает тон и склоняет голову вбок, приближаясь.       — У меня есть примерный эскиз и пожелание к расцветке, но остальное хотелось бы оставить на Ваше усмотрение, — Тарталья выуживает из рукава ханьфу сложенный в несколько раз листок и медленно его разворачивает. — Белый. Кружево, камни, шёлк — что угодно. Мне кажется, я в этом вопросе могу доверять только Вам, Госпожа Нингуан.       Женщина откашливается и показательно поправляет очки, рассматривая рисунок. По её лицу ползёт довольная хитрая улыбка, быстро сменяющаяся на беспристрастно профессиональную. Она кивает и прячет листок в какую-то папку.       — Лично вручу Вам в руки через три дня. Устроит?       Тарталья кивает и скрывает своё искреннее удивление — не ожидал, что она согласится принять его заказ. И он ещё не решил, хорошо это или плохо.       — Но это ведь не единственное, зачем Вы сюда пожаловали, верно?       — Верно, — Тарталья щурит глаза. — Хочу кое-что спросить, выходя за рамки наших социальных статусов. Могу ли я узнать, с кем Вы пришли на вчерашний бал?       Нингуан откидывается на кресле и задумчиво отводит взгляд к окну. Она снимает очки и аккуратно складывает их в чехол, прежде чем внимательно посмотреть на Тарталью.       — Мг, она та ещё любительница выходить за рамки социальных статусов, — омега слышит по голосу, что они точно хорошо знакомы, или Нингуан точно знает, о чём именно говорит. — Но Вы так просто её не подловите, даже несмотря на то, что Вы супруг Императора.       Тарталья позволяет себе ухмыльнуться, и Нингуан вторит его улыбку, только держится куда ровнее. Всё же нравится ему эта особа — вторая альфа в мире, кому он мог бы если не доверять, то хотя бы работать с ней. То, что на первом месте почему-то Чжунли, ему думать не хочется.       — Ресторан «Призрачная беседка» — особенное место, в том числе и в тёмное время суток, — Нингуан говорит непринуждённо, словно толкует о погоде. — Поговаривают, хозяйке заведения можно задать любой вопрос, если обыграть её в кости. Госпожа Елан отличается нравственностью и чётким следованием своим принципам…       Тарталья еле сдерживает пылающий внутри энтузиазм. Он поднимается со стула и нескрываемо радостно улыбается.       — Спасибо, госпожа Нингуан, — он легко ей кланяется, получая поклон в ответ. — Всегда приятно Вас видеть.       Осталось придумать план… побега.       Не то чтобы Тарталья взаправду решил просто взять и сбежать, но иначе это и не назовёшь — госпожа Нингуан вполне прямо сказала, что выдвигаться следует под покровом ночи. А отпускать его в такое время, естественно, не станут. А даже если и отпустят, то у Чжунли появятся вопросы, на которые Тарталья отвечать не хочет.       В общем, как ни крути, но это — всамделишный побег. И Тарталья решил за помощью обратиться ни к кому иному, как к Сянлин.       План до ужаса прост. Тарталья Императору говорит через Ганьюй, что плохо себя чувствует, и сегодня будет спать в гостевом домике. Туда приставят ему охрану, но сбежать мимо них — дело плёвое; охранников у ворот тоже можно с лёгкостью обмануть: как показал предыдущий опыт, они те ещё растяпы. Когда Ганьюй захочет поинтересоваться самочувствием Тартальи, выбежит Сянлин, которая сделает вид, что как раз несёт ему оздоровительный супчик. И Ганьюй больше тревожить его не посмеет, как и остальные, и тем более — Чжунли.       Охранникам у ворот будет незачем трепаться о нём, если он вернётся вовремя и никто кроме участников заговора об этом не узнает. Так что в теории — всё довольно просто, на практике — Чжунли ловит его за руку прямо по пути в гостевой домик.       — Я… Мне нездоровится, — он прикрывает лицо рукавом и отводит взгляд. — Я посплю сегодня отдельно, в этом нет проблемы?       Чжунли выглядит чуть растерянным. Может, подумал, что Тарталья пытается избежать их разговора, но во всяком случае отпускает его, затем бережно целуя в лоб.       — Хорошо, отдохни, пожалуйста. И чуть что — я жду тебя у нас.       «У нас» и поцелуй сверлят мозг, и Тарталья кивает, убегая, пристыженный за такой обман. Но ничего не поделать — докопаться до сути ему важнее.       В половине одиннадцатого ночи, когда всё приличное общество давно уже спит, Тарталья оказывается под дверью некоего бара-ресторана, кутаясь в своё роскошное золотое ханьфу.       Здесь царят полумрак и мягкий шум. Если он правильно понял Нингуан, то внутри этого заведения статусы в обычной жизни становятся пустым звуком, и поэтому будь он хоть Господом Богом, ему ничего не предъявят. И правда — в углу он замечает даже одну чиновницу, что была на балу, и ещё несколько знакомых лиц, когда на него самого бросают лишь безразличные взгляды с хорошо замаскированным интересом внутри.       Тарталья подходит ближе к барной стойке, оглядываясь, и наконец находит её.       Женщина, от которой пахнет лилиями и абсолютной уверенностью в себе. Он видел её на балу в синем платье, и нынешний её наряд заставляет Тарталью нервно ухмыльнуться, и не из-за того, что она выглядит как-то плохо.       Это будет поистине весёлая ночка.       К партии Тарталья присоединиться сразу не может: Елан заканчивала игру и обходила всех, разбивая в пух и прах.       — У каждого — одна попытка на ночь. Вылетаешь — всё, — шепчет ему какой-то очень заинтересованный (скорее госпожой Елан, чем игрой) молодой омега. Тарталье на минуту кажется, что они даже чем-то похожи внешне. — Впервые здесь, м-м?       И сверкает глазами так хитро-хитро, что Тарталье хочется то ли хихикнуть, то ли закатить глаза.       — Подсоби, дорогой, — внезапно улыбается этому омеге Елан, закончив игру с разочарованными в себе посетителями. Юнец кивает и ловко подчищает стол от поставленных драгоценностей, денег и бокалов. — Можешь отлучиться выпить. Не теряйся, а то я тебя знаю.       Тарталья внимательно следит за всем происходящим, и уже расставляет в голове, что этот парень — то ли администратор, то ли официант, но явно близкий человек для сидящей во главе альфы. В последнем он даже не сомневался — пусть запах лилий был обманчивым, стальной взгляд и обаяние речи говорили сами за себя. В чём-то… они даже схожи с Нингуан.       — Рада видеть новых игроков, — елейно тянет Елан, улыбаясь сидящим вокруг стола. — Новичкам везёт, слышали? — и сверкает взглядом в сторону Тартальи.       Тот не позволяет себе даже сощуриться, лишь слегка тянет уголок губ вверх. Играть он, по правде, не очень умеет, но и ночь это явно не последняя.       Елан доходчиво объясняет правила для тех, кто ещё не играл, и начинает партию первой.       Тарталья держится неплохо, но одной игры ему мало — если он проиграет, то останется вовсе ни с чем, а каждый день сбегать в ночи довольно рискованно.       — У Вас интересная накидка, — якобы невзначай кидает Тарталья, подавляя порыв рассмеяться, — Вам идёт.       — Правда? — притворно учтиво отвечают ему. — Благодарю.       — Мг, если честно, словно как с чужого плеча снята. Что за дивный мех? — Тарталья дует губы в задумчивости и побеждает в ещё одной партии, оставляя позади себя несколько побеждённых противников.       Доля секунды — но она существует, и Тарталья буквально ликует — и на лице Елан отражается замешательство. Это быстро пропадает, но взгляд её меняется из безразлично-холодного на явно заинтересованный.       Это победа.       Но, к сожалению, не в этой партии.       — Не повезёт в игре — повезёт в любви, — Елан растягивает губы в улыбке и подпирает щёку рукой, глядя ровно на Тарталью. Словно ещё на что-то намекает. Тот кланяется ей, сдержанно кивая, и отходит к барной стойке.       Уходить Тарталья не спешит — чуйка говорит дождаться как минимум окончания партии. Он заинтересовал Елан, и это просто чудесно — авось, что и получится.       Конечно же, госпожа Елан снова выходит безоговорочной победительницей игры. И затем, к сожалению, исчезает из его поля зрения, стоило Тарталье на одну секунду отвлечься на того самого юного омегу.       Тарталья не сдерживает тяжёлого вздоха и уже мысленно мирится с тем, что ему снова придётся сбегать из дворца. Всё бы ничего, но только Императора за нос водить не хочется.       Поток его мыслей прерывает голос юнца.       — Вам напиток, — он ставит с подноса перед ним прозрачную чашу с чем-то непонятным, и мило улыбается.       — Я ничего не заказывал, — Тарталья подозрительно косится на чашу.       — Это подарок. Настоятельно рекомендую принять, — и уходит, напоследок поклонившись.       Тарталья оставляет напиток подле себя лишь из интереса — а что ему сейчас терять? Но не пьёт, потому что из всего, что у него есть, потерять он может только голову, а такое здесь ему не поможет.       Спиной внезапно он ощущает чужой пронзительный взгляд. Оборачивается — конец зала, самый угол — госпожа Елан смотрит на него неотрывно, сложив руки на груди.       Тарталья подхватывает чашу и не сдерживает ухмылки, когда идёт к ней.       — М-м, рада, что ты принял мой скромный подарок, — она склоняет голову, неприкрыто внимательно осматривая Тарталью. — Чем же имею честь, что ко мне пожаловал сам супруг Императора?       — Что же Вы, — Тарталья ещё на входе принял правила игры, и теперь беспрекословно им следует, — сейчас я — не более важная фигура, чем здешние официанты, если даже не менее.       Елан усмехается довольно, качая головой. Длинными пальцами в кольцах она невесомо поглаживает белоснежную шубку на своих плечах.       — У меня нет за собой привычки нарушать правила, но ты особенный, и точно не из-за того, что делишь Императорское ложе, — она вальяжно ведёт в воздухе рукой. — Как поживает господин Панталоне?       — Всё так же нелестно отзывается об особе, осмелившейся ограбить гардеробную повозку самой Царицы, — Тарталья расплывается в улыбке. Эта ситуация действительно казалась забавной и дурацкой, и он сам себе благодарен, что в своё время запомнил нудение Предвестника о списке всех пропавших вещей и его нагловатые попытки раздать всем описание багажа для срочного! розыска. И тогда же для этой неблагодарной работы выбрали Скарамуччу, что, естественно, Тарталью только потешило, ведь результатов это расследование так и не дало никаких.       Елан прикрывает глаза, издавая смешок.       — Ни в коем случае не ожидала, что женихом Императора станет Предвестник. Думала, они подсунут кого-нибудь более подходящего, не в обиду сказано, конечно же, — Елан поджимает губы, а Тарталья еле сдерживается, чтобы не нахмурить брови в непонимании. — Мне казалось, ваши роли — они для другого.       — Я больше не служу Царице, — получается как-то растерянно, и Елан это замечает. — Не совсем понимаю, о чём речь.       Елан и сама, кажется, удивляется — это видно по взгляду и чуть вздёрнутым бровям. Она задумчиво выдыхает, откидываясь на спинку диванчика.       — Что людям Царицы делать у вершины Императорской власти?       — Это вопрос, который ты хочешь мне задать?       Тарталья умолкает, задумавшись. Елан — она точно та, кто знает больше, чем кажется. Дотторе он и так сможет найти, он уверен, и над вопросом нужно подумать чуть лучше.       Непроизвольно мокреют ладони, хочется сжаться в одну маленькую точку и перестать… быть. Почему Елан, только узнав его, сказала что-то о деяниях Царицы? Это всё — какой-то хитромудрый план, в который его даже не посвятили?       — А я могу? Я ведь не победил Вас в игре.       Нет-нет, нет. Всему есть разумное объяснение. И Тарталья ещё к нему докопается. Как минимум — люди Царицы есть везде и всегда, это норма — она любит контролировать всё происходящее даже вне её государства. В этом нет ничего такого. А отношения между странами вполне себе нейтральные на данный момент.       — Я скажу более, — её взгляд снисходительно теплеет. — В последний раз меня обыграли, скажем, лет десять назад, и от чего-то я уверена, что ты знаком с этой особой… Бартер. Ты мне нравишься. Один вопрос твой — один мой. Согласен?       Ах, особа. Как нетривиально. Тем не менее забавно — теперь точно кажется, что Нингуан и Елан чем-то схожи.       — Да. Мне интересно кое-что более конкретное, — Тарталья складывает руки в замок перед собой. — Что Дотторе делает здесь?       Елан отвечает не сразу. Деланно вздыхает, поправляя волосы, и блещет холодными глазами.       — У него особое задание от Царицы здесь. Большего не знаю, — она ведёт плечом. — Он здесь недавно, и первым делом он попросил меня об услуге, а я, в свою очередь, воспользовалась связями.       Тарталья кивает, хмуря брови. Особое задание… Вряд ли оно состоит лишь в том, чтобы передать «привет» пропащему недопринцу.       — И как долго он здесь?       — А-а-а, — машет пальцем Елан, наклоняясь к столу. — Моя очередь задавать вопрос. Обещаю не ставить в смущающее положение. Твоя женитьба — план Царицы? Я — всего лишь информатор и союзник тем, кого считаю более сильной стороной. Государственные секреты мне выдавать необязательно.       — Нет, — Тарталья мотает головой, непроизвольно ёжась — та ночь определённо была одной из худших в его жизни. — Мы приехали сюда на дипломатические переговоры, но кое-что… вскрылось. Можно сказать, это была ошибка, за которую я расплатился ещё и малой кровью.       Елан угукает, кивая и раздумывая. Теперь… кажется странным то, что Царица вообще взяла его сюда. Это казалось ненужным, лишним, но Тарталья всё равно оказался в нужном месте и в нужное время ака по велению высших сил. Может, Царица и Моракс в сговоре изначально?       Тогда к чему такой фарс? Скажи Царица сразу, что ей нужно выдать его за Императора ради дипломатической или военной связи — он бы согласился. И, уверен, перенёс бы это куда лучше, чем всё произошедшее. Или она боялась, что он сбежит?..       — Надолго Дотторе здесь?       — Мне сказал, покажет время. Якобы ещё не произошло то, ради чего он здесь. Вы с Императором истинные, я права?       Тарталья усмехается её проницаемости и кивает.       — И он Вам это сказал до бала или после?       — После, — Елан поднимается со своего места и обходит Тарталью сзади, и тот рефлекторно напрягается, пусть и не боится её. — Я не буду задавать последний вопрос, но дам тебе совет.       Запах лилий становится отчётливее, когда Елан склоняется над его ухом совсем низко и шепчет. От этого неприятно зудит под кожей, от контакта хочется отдёрнуться и сбежать, но Тарталья стойко это терпит, чтобы услышать важное.       — Спроси у супруга, как умерла его первая жена, — она распрямляется, и Тарталья тоже позволяет себе подняться. — Искренне рада нашей встрече. Буду рада видеть тебя здесь почаще, знаешь, ты привлёк многих посетителей, — Елан улыбается и, откланявшись, уходит, а Тарталья ещё секунды две пустым взглядом сверлит полную чашу на столе.       Дотторе здесь и зачем-то ждёт его беременности. Ради отчёта для Царицы? Хочется… хочется просто верить, что та печётся о его благополучии и здравии. Почему-то в это верится слабо, и бар Тарталья покидает разбитым.       На территорию дворца он проникает легко, и яро благодарит задремавшую у его двери Сянлин, обещая научить нескольким рецептам покойной матери. Та сияет ярче солнца и убегает к себе, а Тарталья уходит отмокать в ванную.       Ему грустно — вот так просто и искренне, неприкрыто грустно. Его бросили все здесь, и того, ради чего он жил, больше нет. Ждёт ли его кто дома — неясно, но прозрачное присутствие Дотторе здесь одновременно раздражает и успокаивает. На службе учили критицизму и анализу, но Тарталья впервые задолго вообще не хочется думать, а хочется уплыть по течению и не выплывать.       Как-то совсем уныло и жалко то, что в четвёртом часу ночи он, уставший и уязвимый, всё же плетётся в Императорскую спальню. Тарталья может только догадываться, насколько сильно от него пахнет разбитостью, и он тут же забирается в постель под одеяло, шмыгая носом.       С каких пор пыльно-мускатный запах Чжунли стал ассоциироваться с защитой и безопасностью? Тарталье почему-то очень хочется заплакать.       — Ты всё же вернулся, — сонно, но так радостно бормочет Чжунли. — Аякс?.. Всё в порядке?       Ну вот, учуял.       — Нет. Но я просто хочу, чтобы Вы меня обняли, — Тарталья первым утыкается в его грудь, позволяя себя обвить за талию.       Он позволяет себя обнять и совсем быстро засыпает, убаюканный тёплыми руками и нежно взволнованным голосом мужа.       Наконец-то с утра он просыпается не один, а рядом с Чжунли. Спал, кажется, Тарталья довольно долго — бессонная ночь сказалась, и, скорее всего, муж после работы просто вернулся к нему в кровать. В любом случае мысль эта приятно греет, даже если признавать не очень хочется.       — Доброе утро, — Чжунли гладит его по волосам, улыбаясь пытающемуся сонно проморгаться Тарталье. — Как себя чувствуешь?       — Куда лучше, — отвечает он, потягиваясь и зевая. Он резко стучит челюстью, вспоминая, что им нужно поговорить о многих важных вещах. — Но нам нужно поговорить.       — Не лучше ли сначала позавтракать? — в смешке слышится беззлобная снисходительность, и Тарталья показательно хмурится и мотает головой. — Хорошо. Я могу задать тебе несколько серьёзных вопросов? Потом ты можешь спросить что угодно.       Тарталья кивает, ощущая ночное дежавю.       Чжунли странно выдыхает и садится ровнее, и омега следует его примеру, но подбирается к нему ближе — чтобы можно было заглянуть в чужое лицо и чуть что спрятать собственный взгляд.       — Ты бы хотел от меня детей? Это серьёзный шаг, и я не хочу, чтобы ты думал об этом только как об «надо». Я защищу тебя несмотря ни на что, Аякс, никакие сговоры не навредят тебе, — Чжунли невольно прижимает его ближе к себе.       Тарталью обдаёт жаром. То есть, он действительно постоянно об этом думал, и твёрдо решил, что так надо и он не против, и решение это непоколебимо; но слышать это от самого Чжунли… Словно это звучит, как правдивая надежда, искреннее желание создать с ним семью.       Тарталья жмурится, не в силах вынести эти мысли. Это всё звучит слишком радужно, слишком хорошо и приторно, чтобы быть правдой. Никогда не быть ему обычным омегой и примерным супругом — и права была в этом Царица.       — Да, — звучит уверенное. — Я знаю.       Он и сам себя защитить может. Всегда мог.       — Ты ведь знаешь, что сексом занимаются не только для зачатия детей, а и ради собственного удовольствия?       Щёки снова обдаёт жаром. Хочется откровенно возмущённо взвизгнуть и лягнуть Императора в бок, но Тарталья стойко держится.       — Вообще-то да.       Чжунли заметно расслабляется. Он что… правда думал, что Тарталья… ещё секунда — и омега не выдержит этого позора.       — Ты сейчас лопнешь от возмущения, — как между делом говорит Чжунли, и Тарталья воистину взрывается.       — Конечно! Это… Это… возмутительно, — единственное, на что его хватает, чтобы не обругать Чжунли на родном языке. Да, он довольно наивен и глуп в том, что касается собственной физиологии, но не рос же он в изолированной пещере. — Я не настолько невинен.       — Правда ли? — Чжунли недоверчиво выгибает бровь, заглядывая в его лицо. — И насколько же ты… опытен?       Тарталья скрипит зубами. Видит Бог, ничего его не держит от того, чтобы не откусить нахальному Императору лицо.       — Ни на сколько, — пыхтит он, недовольно выдыхая.       Внезапно Чжунли просто мягко целует его в лоб, и это смущает похлеще, чем разговор о его девственности. Потому что второе — просто факт, а Чжунли сам по себе слишком смущающий. И это тоже просто факт. Хоть стой, хоть падай.       — Если тебе этого хочется — я не вижу смысла тебе отказывать, — Чжунли склоняет голову к его плечу, не прекращая обнимать. — Я достаточно дал тебе свободы, чтобы дать понять — я тебе ни в коем случае не враг, пусть я, оказывается, не знаю, что именно тебе сказала Царица. Сейчас мы друг другу — супруги, предназначенные судьбой, и я просто хочу, чтобы тебе было хорошо и безопасно.       — А Вы, — Тарталья запинается в словах, пока не решаясь поднимать эту тему. Не тогда, когда он вообще ни в чём не уверен. — Вы ведь уже были женаты. Что с ней произошло?       Чжунли умолкает, но Тарталья ощущает усилившуюся хватку на себе — не от злобы, а словно от желания… защитить.       — Её убили, — бесцветно отвечает Император. — И я не позволю этому случится вновь.       — Вы до сих пор её любите?       — Я… — Чжунли глубоко вдыхает. — Учусь отпускать прошлое. С тех пор как у меня появился ты, мне это даётся куда проще. Теперь я думаю о будущем, а не предаюсь воспоминаниям.       Тарталья отводит взгляд, словно ему стало стыдно. Почему Елан предложила спросить это? Намёк, что с этим связана Царица? И тогда, по логике вещей, с покушениями и на него самого?..       — И… — Тарталья наблюдает за тем, как Чжунли переплетает с ним пальцы рук и поглаживает его по запястью. — Вы видите в этом своём будущем меня и нашего ребёнка, верно?       Чжунли чуть улыбается, прикрывая глаза.       — Да, Аякс, — он целует его в висок. — Ты прав.       К сожалению или к счастью, сейчас эта мысль не кажется настолько чужеродной и неправильной. Тарталья чуть молчит, обдумывая, как бы задать ещё один вопрос.       — Что на самом деле произошло с теми купцами на границах? Разбойников нашли?       — Нашли. Царица лично написала мне письмо, в котором объяснилась, что их предали суду. Всего лишь какая-то шайка бандитов.       Тарталья хмурится. Вот так просто…       — И Вы верите ей?       — А какие причины у меня ей не верить, если больше прецедентов не было? — кажется, Чжунли искренне не понимает. — Потому что если такое случится, её слова окажутся пустым звуком, и это может иметь очень серьёзные последствия.       — Например, война? — кажется, у Тартальи пересыхает в горле от нервов.       — То, что я пригрозил в первую встречу — было ничем иным, как давлением. Не всем угрозам суждено сбыться, а мне всё ещё нужно быть суровым правителем, чтобы мочь управлять целой империей. И внешняя политика тоже считается, — Чжунли подносит ладонь Тартальи к своему лицу и целует костяшки пальцев. — Обострение отношений государств не всегда несёт войны, но может серьёзно пострадать торговля.       — Вам нравится меня касаться, — охрипшим голосом скорее утверждает, чем спрашивает омега. Чжунли искренне улыбается на это, легко кивая. — Почему?       — Потому что ты — красивый, нежный и вместе с тем сильный, — он чуть вздыхает. — И ты пробуждаешь во мне все самые хорошие чувства. Мне нравится тебя касаться, потому что это кажется благословением — ты раньше боялся даже подойти ко мне ближе, а сейчас ты спишь со мной рядом, разрешаешь себя обнимать, чувствовать твой запах и даже дарить мимолётные поцелуи, — словно в подтверждение своих слов, Чжунли зарывается носом в его шею.       Тарталья упорно делает вид, словно не краснеет до кончиков волос, но последние слова заставляют его прекратить дышать.       — Вам правда нравится то, как я пахну? Это не тот запах, который был на самом деле. Я раньше… мама говорила, я пахну морем и дождями, но потом…       Он затыкается и исходится мурашками от того, как Чжунли обдаёт его шею горячим дыханием.       — Не важно, что было раньше, — шепчет он. — Мне нравится. Я чувствую, насколько мой омега силён, и знаю, что при должном желании ты можешь покорить мир, — Чжунли мягко поворачивает его на себя, почему-то дрожащего. — И я готов тебе свой собственный мир к ногам сложить.       Неясно как, но спустя мгновение у Тартальи словно спусковой крючок отпускает в голове, и он первым тянется к лицу Чжунли.       Такие откровения толстыми нитками прошили его сердце, плавно задевая все болящие места и словно скрепляя их вместе. Поцелуй получается целомудренно робким, но Тарталья вкладывает в это касание губ всё своё отчаяние и растерянность, которые не нашли выхода в руках у Царицы, но нашли здесь.       Чжунли поглаживает его щёку большим пальцем и отрывается, целуя вновь — на этот раз он мягко двигает губами, чтобы не напугать Тарталью. Только после ужасов службы вряд ли того можно серьёзно чем-то испугать, но забота греет израненную душу.       Почему-то от нежности хочется заплакать. Тарталья не знает, нормальное ли это состояние, потому что слёзы всегда ассоциировались у него с чем-то негативным, поэтому он просто отводит помокревший взгляд в сторону и утыкается лицом в грудь Чжунли, когда отстраняется.       — Всё хорошо? — заботливо интересуется тот, поглаживая его по спине.       — Нет, но, — Тарталья всё же несдержанно всхлипывает, — с тобой почему-то да.