А если бы...

      Герои приходили и уходили.       Это было так же закономерно, как и солнце, приветствующее её каждое утро и неизменно прощающееся с ней каждый вечер. Но если яркая круглая звезда помогала отсчитывать течение суток, то мужчины в её жизни помогали отсчитывать её жизнь.       Калипсо научилась относиться к этому со всем спокойствием и мудростью, которые она накопила за тысячи лет.       Девушка провела рукой по длинной стене своего дома. Она вся была в рисунках, письменах, именах и заметках — все истории, воспоминания, события, что прошли за время её заключения здесь. Вся её долгая жизнь.       Самые первые надписи появились далеко не сразу. Когда-то она жалела о том, что была так сильно ослеплена яростью, что не удосужилась оставить себе же никаких подсказок к дням из далёкого прошлого, из самых первых дней. Она была преисполнена гневом за несправедливое наказание, ей не было дела до своей жизни, она ненавидела так, как только способна ненавидеть дочь титана, и вся её бесконечная божественная душа была соткана из чистой ослепляющей ненависти. Иногда она отступала из-за нахлынувшей любви к новому герою. Правда, после расставаний ярость накатывала на неё с новой силой, а после неё приходила неутолимая и жгучая боль, казавшаяся ей такой же бесконечной, как и её жизнь. Первые расставания были самыми болезненными. Она провожала героя, расстроенная и разбитая вдребезги. Она не могла смириться со своей судьбой, а надежда губила её ещё сильней.       Калипсо приходилось раз за разом собирать свою душу по кусочкам.       Прошло немало столетий и немало расставаний, пока Калипсо физически устала терпеть ненависть. На смену пришло принятие, иногда скрашиваемое очередной эйфорией от любви к очередному герою.       Калипсо начала записывать истории. Каждого гостя своего острова и своей души она просила об историях. Богиня была хорошей слушательницей, уделяла внимание всем деталям и оставляла пометки на стенах, делая их более живыми и интересными. Она научилась жить с болью от расставаний, а несколько столетий погодя каждый герой имел своё место на стене в её острове и в её душе.       Калипсо даже вновь открыла своё сердце для самых первых воспоминаний на этом острове и приняла тех героев, из-за которых по началу она испытывала адскую боль.       Богиня была способна любить так же безбрежно, как и ненавидеть.       Она с любопытством узнавала новых героев. Иногда попадались те, кто с первого взгляда вызывал в ней чувство раздражения. В некоторых она влюблялась почти с первой секунды знакомства. Калипсо проходила взглядом по стене с разными историями, порой на разных языках, историями такими разными и похожими одновременно. Тех, кто ей их рассказывал, она помнила и хранила в своём сердце.       Калипсо отпускала каждого героя, выслушивала стандартное обещание разрушить её проклятие и прощалась с ним навсегда.       На её памяти только Лео Вальдес отличился и не стал говорить подобную банальщину, а просто исчез за голубым горизонтом, как и прежние мужчины в её жизни.       Лео Вальдес слова не сказал, только сморозил очередную шутку на прощание, а не успела она соскучиться, и вот он явился на своём драконе, слезая с него так, будто спас целую Вселенную, не меньше. И отчасти, так оно и было, вот только Лео больше заботила не судьба Лагерей.       — Детка, мир спасти может любой кретин, а вот приехать к тебе — только неповторимый Лео Вальдес! — полукровка развёл руки в стороны, как рок звезда, принимающая овации всего огромного зала, но его слушателем была только Калипсо.       Она обняла его, и этого хватило, чтобы Лео загорелся, как лампочка на Рождество, и променял стадион фанаток на одну богиню.       — Ты действительно невероятный, Лео Вальдес, — она это сказала таким тоном, что было непонятно, был это комплимент или оскорбление.       Богиня улыбнулась и погладила его по щеке, и юноша решил воспринять эту фразу в свою пользу.       Калипсо дождалась того дня, когда могла наконец покинуть остров, и с удивлением для себя отметила, что не спешит так быстро срываться с места.       Она с превеликой радостью попрощается со своей темницей, но ни за что не оставит все воспоминания здесь. Калипсо проводила дни с Лео, занимаясь привычными делами. Посадка растений, работа по дому по мелочи, уход за Фестусом. Всё так слаженно и органично, будто они занимались этим всю жизнь.       Лео нервничал сильнее обычного, а Калипсо делала вид, что не замечала. Его неуверенность бесила её в начале, теперь же она находила это милым.       — Лео, может, научишь меня обращаться с Фестусом? — попросила Калипсо, и Лео широко улыбнулся, расправив свои плечи.       — Пойдём, детка, я познакомлю тебя поближе со своим верным другом, — заявил Вальдес.       Калипсо умела быть разной. С Лео она сочетала в себе беспечность и мягкую строгость. Первое помогало ему расслабиться и чувствовать себя комфортней в присутствии богини. Полукровка подошёл к своему дракону и осторожно взял её руки в свои, показывая, где и как можно трогать его железного превосходного друга, куда касаться и что сделать, чтобы подружиться с ним. Калипсо любила узнавать что-то новое и искренне восхищалась тем, что может сотворить Лео своими руками. За тысячу лет произошло много удивительных вещей, но такое чудо она, в конце концов, действительно видела впервые.       Калипсо могла проявить и мягкую строгость. Особенно когда Лео нервничал так, что вокруг него были разбросаны кучи мелких деталей, инструментов, набросков и недоделанных игрушек, которыми он строил вокруг себя безопасную дистанцию, никого к себе не подпуская. Девушка осторожно прошла все препятствия и села рядом с Лео, увлечённым очередным изобретением.       — Уже поздно, не собираешься спать? — спросила она и, склонив голову, наблюдала, как его длинные пальцы ловко орудуют с маленькими деталями.       — Я просто хочу всё подготовить к отъезду, — Лео высунул язык, пытаясь пристроить маленький болтик.       — Думаю, не обязательно торопиться, — Калипсо накрыла его руки своими, и он замер, обратив на неё, наконец, внимание.       На всей этой планете только она была важнее всех механизмов, что создавал Лео. И только ради неё он мог тут же отложить все инструменты и повернуться всем корпусом, убирая длинную мягкую прядь её золотистых волос за ухо.       — Мне стоит беспокоиться, что не торопишься отсюда уехать? — Лео нервно хихикнул.       Калипсо вместо ответа его поцеловала.       — Мне просто нужно кое-что закончить, — объяснила она и не отошла на него ни на секунду, пока не убедилась, что он заснул крепким сном.       Только после этого Калипсо отправилась снова гулять по острову, собирая свои воспоминания о каждом из героев, кто когда-либо приходил сюда. Лео всё же был наполовину человеком, он бы никогда не смог понять, как Калипсо может помнить и любить стольких. И как это важно для неё и естественно.       Калипсо устроилась на берегу, вспоминая людей в своей жизни и их истории. Она никогда не была в них главной героиней. На неё вряд ли бы выделили даже одну главу. Но она совершенно точно была той историей, о которой никто не расскажет, но которую точно будут помнить. Где-то стыдной за желание остаться, поддавшись трусости, где-то манящей за желание провести вечность с богиней. Калипсо понимала и принимала их всех. Вот как безусловно она могла их любить.       И по этой же причине она не собиралась никого из них преследовать или являться в их жизни, когда она покинет этот остров с Лео. Но она была бы не против узнать, как у них дела.       Рука богини дёрнулась к сердцу. Оно пропустило один тяжёлый удар, и океан вокруг взбунтовался, подняв свои волны.       «Я же не так буквально имела в виду!» — мысленно возмутилась богиня и зарычала, ища глазами своего гостя.       Океан выплюнул очередного юношу к ней в гости, и Калипсо бы удивилась, да только после Лео, заявившегося во второй раз к ней, ей было уже всё равно.       Калипсо поднялась на ноги, бурча себе под нос разные проклятия, а когда она склонилась над юношей, тут же узнавая в нём недавнего героя, пообещала трём противным мойрам весёлую жизнь по возвращению.       — Ну здравствуй, Перси Джексон, — улыбнулась она, убирая с лица мокрые пряди. Калипсо наклонила голову, любуясь его красивым лицом в свете яркой луны. — Снова.       Калипсо тяжело вздохнула и приказала своим невидимым слугам поднять его. Она хотела сначала приказать отнести его в дом, но подумала, что Лео не так поймёт. В конце концов, Перси тут уж точно просто так на голову ей не свалился, и она решила разобраться с ним наедине прежде, чем вмешивать во всё это и Лео. Калипсо вздохнула и решила его не в домик, а в соседнюю хижину с кучей ненужных вещей, куда обычно не заходила даже она. Туда Лео точно не подумает заходить, а она запрёт двери.