Цветок нарцисса

— Ну? — лаконично уточнила Геката. — Да-да, я с тобой согласен, — согласился Аид, не отрывая взгляд от окна, за которым расстилалась поляна, заросшая асфоделями. Трехликая богиня начала раздражаться. — С чем именно ты согласен? — уточнила она. — Что ты витаешь — опять! — непонятно где? И занимаешься непонятно чем, вместо прямых обязанностей?! — Да, конечно, Геката. Делай так, как считаешь нужным. Богиня Перекрестков гневно швырнула на стол целую кучу рукописей. — Я считаю нужным заметить, что ты всячески игнорируешь собственные обязанности! На этих документах должна стоять твоя подпись, причем несколько дней назад! Танатос там рвет и мечет! Может быть, с тобой что-нибудь случилось? Опять услышал хулу в свой адрес и ударился в самобичевание? — Если бы, — пробормотал Аид. — Если бы… — Тогда я ничего не… — Нет обвинений страшнее, чем истина о самом себе, которую говорит собственная совесть. И я… покоряюсь ей, — почти прошептал Аид. Геката покачала головой. Аид не забыл историю своего отца, но почему-то решил, что он воплотил в себе все худшие черты Кроноса. Получив в свое распоряжение Подземный мир, он почти перестал бывать на Олимпе, предпочитая проводить время с книгами, и выходил из дворца разве что для работы. Казалось, что это устраивало всех, но вот теперь, после того, как Цербер сбежал в земной мир, Властелин Теней все чаще и чаще впадал в глубокую меланхолию. «Неужели он так расстроился из-за побега этой огромной псины? Но никто как будто не пострадал…» — снова задумалась Геката. «И зачем он каждый день запирается в своем кабинете? Наверняка читает вместо отчетов о количестве душ очередную земную книгу. Как и всегда, пожалуй». После невольной встречи с дочерью Деметры и Зевса прошло уже много дней, первые три из которых показались Аиду похожими на горько-сладкую пытку. Он пытался отвлечься и заняться делами, но вместо привычного запаха пепла, ночи и асфоделей повсюду чувствовал аромат весны — апельсина, жасмина, ванили, свежего ветра. Он гнал мысли о Персефоне, но они все возвращались и возвращались. Владыка теней пытался забыться сном, но во сне ему слышались серебристые нотки смеха и снились зелено-голубые глаза и длинные золотистые волосы. Три дня Аид боролся с собой, но даже дружеские посиделки с Бахусом (каждый бог знал этого утешителя душ скорбящих) не принесли ему облегчения. Желание снова увидеть юную богиню становилось невыносимым, и к вечеру третьего дня Аид сдался. Много дней подряд он поднимался в наземный мир, и, оставаясь невидимым, наблюдал за дочерью богини Деметры. Юная богиня проводила много времени в полях, на лугах и в рощах. Она исцеляла людей, животных и птиц, наполняла жизнью посевы, играла с нимфами. Там, где ступала ее нога, расцветали цветы и появлялись новые родники. Даже в ненастные дни Персефона, укрытая легким плащом из зеленой ткани, танцевала среди дождя, а солнечным утром собирала цветы, и, невидимая для смертных, оставляла букеты и венки на окнах бедных деревенских домов, благословляя их обитателей. Она была наполнена весельем, жизнью и светом — это и была сама жизнь, воплотившаяся в богиню, и, глядя на нее, Аид еще сильнее ощущал, что соткан из мрака. В один из таких дней Персефона обронила на лугу яркую зеленую ленту. Аид поднял ее, надеясь вернуть, но день за днем только носил у сердца, не решаясь расстаться с ней.

…

Неизвестно, что подумала бы Персефона, узнав об этом, хотя Аид не собирался никак уведомлять ее о своем присутствии. Ему было достаточно видеть ее, слышать ее смех… Владыка Теней слишком ясно видел разницу между ними. Ему несколько тысяч лет, много даже по меркам бога — она же едва достигла возраста, в котором богини становятся невестами. Она — воплощенное добро, милосердие, свет и жизнь, он — всеми презираемый бог Подземного царства. Каждый день эта девочка слышит птиц, смех и благодарные слова смертных, а его ушей достигают лишь стоны, проклятия и слезы. Она — дочь своей матери, наиболее почитаемой богини плодородия, а он — сын своего отца, худший из его сыновей. Думая об этом, Аид молча закрывал глаза, пытаясь успокоить щемящую тоску в сердце. Он знал, что у каждого бога своя доля, своя роль и свои задачи. Ему выпали вечная тьма и вечное одиночество, и Аид не привык роптать, но с каждым днем его сердце щемило все сильнее, все нестерпимее...

…

— Гермес к Великому владыке! — доложил обладатель вышеуказанного имени, и прошел в тронный зал, разворачивая свиток с письмом. — От кого? — по обыкновению, мрачно спросил Аид. — Важное письмо от Зевса! Кхм… «Брат мой, дела величайшей важности вынуждают меня настойчиво просить встречи с тобой, посему буду ожидать тебя сего дня на Олимпе на второй час после заката. Любящий тебя брат и повелитель Олимпа, Зевс-громовержец». Аид хмыкнул — его любящий брат всегда любил слегка пофорсить. — И что же это за дела величайшей важности? — Не могу знать, Великий владыка! Ну, погладь от меня свою милую собачку. Привет Гекате! — не прошло и пары минут, как Гермес уже испарился. Аид покачал головой — жаль, что Геката все время занята. Он уже не раз замечал ее интерес, направленный в сторону Гермеса. Но что, Тартар побери, снова понадобилось Зевсу? В прошлый раз подобное письмо братец прислал, когда захотел одолжить у него посох, чтобы произвести впечатление на жену. Как будто Гера не видела в своей жизни тысячи артефактов. Аид искренне не понимал, зачем вообще было заводить жену, если собираешься изменять ей со всем, что движется, независимо от возраста, пола и статуса. Если бы Персефона стала его женой… Сердце опять мучительно сжалось, дыхания не хватало. Нет, ему НЕЛЬЗЯ думать о дочери Деметры в таком ключе, хотя иногда Аида так и подмывало рассказать все богине плодородия и быстро отправиться от ее заботливых ручек на тот свет… С другой стороны, ведь он уже там? Какая разница, если он уже осужден на вечные муки?

…

— Зачем ты позвал меня, братец? — кисло поинтересовался Аид, глядя на накрытый стол с нектаром и непременной амброзией. — Что за «дела величайшей важности»? — Я хотел, чтобы мы собрались, как раньше, и побуха… обсудили дела, — мгновенно влез Посейдон. — А по-другому тебя было не заманить! — Садись с нами, Аид, — добродушно пригласил Зевс. — Ты ведь все равно уже здесь. — Нет, спасибо. У меня слишком много дел… — Да ладно тебе, братишка! Посидим, пообсуждаем женушек… — снова вставил Посейдон. — Знал бы ты, как пилит меня моя Амфитрита. А ведь все, чего я хочу — чтобы она сидела смирненько и не рыпалась! — Вот и Гера совсем такая же, — Зевс махнул рукой, и Аид оказался сидящим за столом рядом с братьями. — А ты, Аид, не хочешь ли обзавестись подружкой? Ведь я могу поспособствовать! Перед глазами Аида снова встал образ девочки-Персефоны. Нет. Она… она не для него. Нет. — Да ладно, я уверен, что он веселится со своими Тенями, — подмигнул Посейдон. — Не правда ли, мой любезный братец? — Души, которые попадают в мое царство, не хотят уже ничего, — отрезал Аид. — Только забвения. И не больше. — Тогда почаще бывай у нас на Олимпе. Хотя Гера, хм, и говорит, что я отвратительный отец, все мои ребятишки пристроены в хорошие руки. «Как котята» — криво усмехнулся Аид. — Только вот с Артемидой беда. Вбила себе в голову, что хочет остаться девственницей. Впрочем, пусть делает все, что хочет. Я так виноват перед ее матерью… «Это точно» — подумал Аид, вспоминая о том, как много перенесла мать Артемиды, нимфа Лето, из-за ревнивой жены Зевса — впрочем, скорее, из-за того, что некоторые не умеют держать свое копье под хитоном. — Да еще одна моя дочка, малышка Персефона… Сердце Аида мгновенно пропустило удар. — …я думал выдать ее замуж за Аполлона. Или за Эрота. Ну, может, и за Гермеса. Мне, в общем, все равно, был бы это достойный бог. Я и сам бы, в общем, с ней того-этого, но с одной стороны меня потом приколотит Гера, с другой — Деметра, и обе будут, пожалуй, правы… Аид мгновенно поперхнулся амброзией. Даже за тысячи лет он все еще никак не привык, что родство богов на Олимпе не значит практически ничего — да нет, совсем ничего, но чтобы, хм, вкушать сладость жизни с собственными детьми… Посейдон от души похлопал Аида по спине. — Не торопись, братец. Нет, тебе совершенно точно нужно чаще бывать у нас та Олимпе — ты и сам бледен, как мертвец. — Если… если ты уверен, что Персефона будет счастлива с Аполлоном… — борясь с собой, выдавил Аид. — То… Его невинный цветок — в объятиях Аполлона?! Аид снова почувствовал, что ему стало нечем дышать. Его волшебная девочка. Его радость. Если… если она будет с ним… счастлива... Ну, конечно же, будет. Аполлон – юный прекрасный бог, покровитель искусств и муз. Но когда он увидит это… Невыразимая мука долгих дней и ночей разом навалилась на бога Подземного царства. Ему стало нечем дышать и незачем жить. Какая разница, если рядом не будет Персефоны? Много дней он не решался даже в мыслях назвать дочь Деметры своей, и теперь уже никогда не сможет. Аид закрыл глаза и привалился к стене, надеясь, что беспечные, вечно занятые своими делами братья не заметят его сбившееся дыхание.