Цветок нарцисса

Персефона прожила в Подземном царстве всего три дня, когда Аид, собрав все свое мужество, впервые отправился к Зевсу договариваться о расторжении брака. Он не решился сказать невесте, зачем он едет, боясь увидеть невольную радость в ее глазах. — Я собираюсь на Олимп, — объявил он накануне за ужином, глядя на Персефону так, словно хотел запечатлеть ее в своей памяти. — Я хотел узнать… может быть, ты хотела бы послать письма матери и подругам? — Конечно! — обрадовалась Персефона. — Я все давно написала, когда мне было слишком уж одиноко, но я думала, что… — Что тебя заперли здесь без права переписки? — грустно уточнил Аид, и, не удержавшись, скользнул ладонью по ее волосам. — Принеси мне их, Персефона. Завтра я доставлю все адресатам.

…

Зевс посмотрел на брата, как на последнего идиота. — Ты уже передумал, что ли? — удивился он. — Твой медовый месяц длится всего три дня. А мой с Герой был без малого триста лет, и, мне кажется, тебе есть, с кого брать пример, — он гордо приосанился. — Но дело даже не в этом… Аид отвел глаза, вспоминая про свой «медовый месяц», и особенно «брачную ночь», которую он провел без сна в холодной постели. — Дело в том, мой драгоценный брат, что ты не хуже моего знаешь… Божественные клятвы не нарушаются. И вообще, чем это тебе не понравилась моя доченька?! — Она… она тоскует у меня в царстве, — с трудом справившись с собой, объяснил Аид, видя перед собой склонившуюся над книгой легкую фигурку. — Ну, так развесели ее, подари какую-нибудь драгоценную безделушку. Брат, я не верю, что ты настолько плохой любовник, — покачал головой Зевс. — Но если все очень плохо, можно взять у Эроса волшебный напиток для мужской силы… — он посмотрел на брата с сочувствием. — Что, совсем-совсем не справляешься? Аид зарычал и бросил на стол целую пачку писем. Он не справляется?! Да если бы она... то есть если б он… Если бы они… От мыслей у него тотчас закружилась голова. — Она пишет матери и подружкам длинные письма. Вот они. Я собираюсь сейчас навестить Деметру, Афину и Артемиду, и… — Навестить Деметру? Не знал, что ты мечтаешь о болезненной смерти, — расхохотался Зевс. — Давай сюда всю эту писанину, я передам. А ты иди к молодой жене и старайся быть достойным братом повелителя Неба. Ты прекрасно знаешь, что невозможно нарушить клятву. Подобные встречи повторялись еще несколько раз, и вскоре Зевс начал отговариваться от визитов Аида то войной, то работой, то новыми любовницами, то очередной ссорой с Герой, а в итоге все-таки прислал ему волшебный напиток, увеличивающий мужскую силу, и список земных афродизиаков. Аиду захотелось побиться головой обо что-нибудь. Один вид Персефоны действовал на него как афродизиак, а уж если она прикасалась к нему или просто распускала сияющие волосы… Ни Аид, ни Персефона даже не подозревали, что ни одно из писем не добралось до своего адресата.

…

— Завтра воскресенье, начинается новая неделя, — напомнила Персефона, открывая очередную книгу. — Так что грешников будет мало, и они будут ждать до понедельника, верно? То есть вы завтра без работы? — Все верно, л… Персефона, — Аид тяжело выдохнул. «Любовь моя» — на что ты надеешься, трехтысячелетний идиот? Желаешь потерять ее дружбу? — А ты чего-то… хотела? — Поехали кататься! — весело предложила Персефона. — Я всего несколько раз выбиралась в Элизиум, а так гуляю только в пределах замка. А ведь госпожа Геката говорила мне, что мой долг — узнать, как живут все души людей… «Сыграла на чувстве долга… знала, что на дочь Деметры это подействует…» — мелькнуло в мыслях Аида. — Я боюсь, что тебе здесь… не все понравится, — честно ответил он. — Аид — все-таки не Олимп и не берег в солнечный день, а уж то, что ты увидишь в Тартаре… — Про все это я уже давно прочитала, — нежно ответила Персефона, и, легко придвинувшись, осторожно погладила его по колену. — Ну пожалуйста, мой повелитель! Аиду показалось, что в него опять ударила молния. — Хорошо… с-собирайся после полудня, а сейчас у меня… дела! — выдохнул он и, плюнув на церемонии, просто испарился и оказался у себя в кабинете.

…

Аид прижал руку к груди, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, и словно услышал ехидную Гекату, говорившую: «Руку надо прижимать не к сердцу, а чуть-чуть ниже». Да чем он так провинился перед миром, которому не делал никогда ничего плохого?! Напротив, он часто старался облегчить участь несчастных душ — конечно, если дело не касалось убийства, хорошо выполнял свои обязанности, и… — Персефона… — простонал он, и воображаемая Геката снова прокомментировала: «Не переживай, твой брат для этого любит превращаться в быка и лебедя, а у тебя всего лишь маленький сдвиг на ее прикосновения и фразу «мой повелитель»… Аид нырнул с разбегу в ледяную купальню, оставив юную невесту легко недоумевать — она сделала что-нибудь не так? Кажется, ему не понравилось, что она к нему прикоснулась…

…

— Я могу угостить твоих лошадей? Или они питаются какой-нибудь кровью смертных? — уточнила Персефона на следующий день, когда ко входу во дворец подкатила колесница, запряженная четверкой черных коней. Аид, залюбовавшийся ее новым темно-синим хитоном, с трудом оторвал взгляд от ее фигуры и хмыкнул. — Кровью смертных? Милая, ты не думала о том, чтобы издать какой-нибудь небольшой сборник страшилок о суровом царстве Аида? Мои кони едят овес подземного царства, а Цербер — мясо и кости, причем не смертных, а чаще всего свинину с овсяной кашей. Еще он любит пирожки с яблочным повидлом, только не рассказывай никому, чтобы его не дискредитировать. — Ну, извините, — хихикнула Персефона и вытащила из кармана четыре больших морковки. — Это из нашего огорода? Надеюсь, ты их не ела? — с замиранием сердца спросил Аид. — Нет, — коротко ответила Персефона. — Так что, ваши кони меня не покусают? — Нет, — Аид снова невольно улыбнулся. — Они признают в тебе хозяйку. Ни одно существо подземного мира не тронет ни тебя, ни меня… Но все же не клади Церберу пальцы в рот — он их тебе обслюнявит. Персефона снова хихикнула и отправилась кормить лошадей. Ну как, как он сможет расстаться с ней, когда его братец, наконец, изменит свое решение?!

…

— Персефона, сиди смирно и не трогай… — «меня» — Хм, ничего не трогай, — взмолился Аид. — Ты мне… немного… мешаешь. Персефона послушно отодвинулась и вцепилась в борт колесницы. — Извините, я знаю, что вам не нравится, когда я к вам прикасаюсь, — в ее голосе было столько грусти, что Аиду хотелось взвыть. Ему не нравится?! — Скоро приедем, мой по… Ваше Величество? — Мы уже приехали, Персефона. В этом уголке живут души, которые не делали ни добра, ни зла, — объяснил он, радуясь тому, что можно поговорить о чем-нибудь более нейтральном. — А разве так бывает? — Персефона спрыгнула с колесницы. — Прожить жизнь и не сделать ничего, совсем ничего? Я читала об этом в книге, но, признаться, я не поверила… — Бывает, весна моя, — ответил Аид, надеясь, что девушка не заметит подобного обращения. — К сожалению, именно таких у нас большинство. Куда сложнее оказаться в Тартаре или Элизиуме. Они просто рождаются, живут, женятся, умирают, и не делают при этом ничего, за что стоило бы наказать или наградить… — Но разве любовь — не величайшая сила в мире, которая призывает к добру и свету? Хотя, конечно, иногда и наоборот… «Иногда и наоборот…» — подумал Аид. — У любви множество обличий, весна моя. Иногда это всепоглощающая страсть, которая готова снести все на своем пути, вечный огонь внутри, который требует утоления… И что хорошего может получиться из такой страсти? — Величайшее счастье! — пылко ответила Персефона. — Разве любовь не должна загораться и полыхать внутри, освещая все вокруг своим светом? — Огонь может сжигать города, уничтожать леса и деревни… — Это значит только, что рядом нет никого, кто бы смог приручить его, — серую поляну наполнил смех Персефоны. — И тогда он станет мирным и нужным. Когда в душе нет огня — значит, душа мертва… — Как и все они… — подтвердил Аид, глядя на серые тени, которые бесцельно бродили, не имея больше ни желаний, ни огорчений, ни радостей… Разве до появления Персефоны он не был похож на них? — Я рада, что они не страдают. И очень рада за тех, кто счастлив сейчас в Элизиуме… — задумчиво произнесла Персефона. — Они встретились там со своими любимыми… — Ты помогла части из них, богиня, — напомнил Аид. — Ты больше всех других заботилась о смертных, и делала куда больше, чем просто помогала… посевам. — Нет, я делала недостаточно, — вздохнула Персефона. — Быть может, если бы я была более умелой… богиней, здесь было бы меньше душ, не знающих ни добра, ни зла… Я хочу уехать отсюда. Вам нужно сделать какие-нибудь дела на этой поляне? — Нет, — покачал головой Аид. — Я почти не бываю здесь. Эти души не хотят ничего, и поэтому не опасны. Заглянем ненадолго в Тартар. — Хорошо, — согласилась Персефона. Она приложила руку к земле, и среди серых цветов асфоделя выросло несколько ярко-алых маков.

…

— Судьбы, несчастный дяденька! — всплеснула руками Персефона. — И сколько он уже толкает камень на эту гору? — Нужно посмотреть в архиве, но примерно лет восемьсот, — припомнил Аид, радуясь, что он выбрал самые безопасные ворота в Тартар. — И за что его так? — Он был царем Коринфа, и правил мудро и справедливо, хотя однажды отнял у моего брата очередную любовницу, наяду Эгину. Точнее сказать, рассказал ее отцу, старому богу Асопу, куда запропастилась его дочурка. Но он сделал это потому, что без дочери Асоп перестал питать источники, и люди его царства умирали от жажды… — И мой папа решил его наказать за это?! — Да, но это было еще не все. Когда к нему явился наш бог Смерти, Танатос, Сизиф обманул его, заковал и пленил. Тогда люди перестали умирать… У меня был единственный в жизни отпуск. — И за это он обречен вечно толкать камень на эту гору?! — ахнула Персефона. — Да, и всякий раз камень будет катиться обратно. Но если бы ты услышала, что предлагал с ним сделать Танатос… Впрочем, это не для юной богини. Я еле уговорил его согласиться на такой вариант. Голубые глаза Персефоны заблестели. Она решительно прошла вперед, легко ударила ладонью в скалу, и из нее полилась вода. — Иди и напейся! — приказала она звенящим и грозным голосом. Сизиф молча склонился перед ней и бросился к роднику. — Я, конечно, не Амфитрита, но небольшой источник я могу сделать, — смущенно объяснила Персефона. — Вы на меня не сердитесь? — Я тобой восхищаюсь, — ответил Аид негромко. — Этот человек посягнул на законы сущего, но оставлять его без воды за то, что он оказался хитрее смерти… Аид молча закрыл глаза, но он все равно видел сияющие голубые глаза Персефоны. Почему они стали голубыми? Из них исчезали земные яркие краски… — Вот те женщины будут вечно наполнять бездонную бочку за то, что убили своих мужей, — негромко произнес он. — Здесь, в Тартаре, много оригинальных наказаний. Тебе лучше не видеть все. — Я буду бывать здесь! — отрезала Персефона. — Это не для тебя, юная богиня. Ты еще не видела людской грязи, людской жестокости. И я надеюсь, что никогда не увидишь. — Я много чего видала! И вы можете мне поверить, я всегда стояла за справедливость! — Да, — ответил Аид, и, легко подхватив ее на руки, отнес в колесницу.

…

— Перед тобой река Стикс, Персефона. Я думаю, Харон согласится перевезти нас на другой берег, — продолжал Аид. — А почему он их не перевезет? — удивилась Персефона, указывая рукой на полуразмытые фигуры на берегу. — У них нет денег за провоз, весна моя. Плата за перевоз — один или два обола. — У Харона бывают скидки? — съехидничала Персефона. — Провоз до Тартара за полцены? Аид хмыкнул. — Это старый обычай, Персефона. — Но это же просто несправедливо… Вот например, тот человек был при жизни грешником и мерзавцем, но он не мучается в Тартаре, а бродит здесь и просто в ус не дует, а та женщина… Да это же старая Антония! Я знала ее! Антония! — Персефона встала на цыпочки, рискуя свалиться в Стикс. — Бабушка, почему ты здесь? — У меня нет денег, дитя мое. Все мое имущество до последнего обола забрали мои племянники, — скорбно ответила женщина, опуская голову. Увидев, что Персефона покачнулась, Аид обхватил ее за талию, чтобы она не упала в реку, но она уперлась ему в грудь и посмотрела в глаза. — Даже если вы меня за это накажете, я все равно об этом не пожалею, так и знайте! — она вырвалась из его объятий… и на другой берег посыпался дождь из мелких монет. Души мгновенно начали толкать друг друга, хватая деньги. — Кто возьмет больше двух — купит на лишнее билет до Тартара! — произнесла Персефона сладчайший голоском, который разнесся по всему берегу. — У нас там котлы начищенные, бесы голодные — все для вас! Аид закрыл лицо руками и затрясся от смеха.