Цветок нарцисса

Аид еще раз взглянул на спящую Персефону. В его постели она выглядела такой… умиротворенной. Бог Теней снова подумал о том, как приятно было бы каждый день просыпаться — и видеть ее улыбку, касаться ее волос, пропускать сквозь пальцы чудесные золотые пряди… Но все же, как она оказалась в его постели?! Тартар, а если он сделал что-то непозволительное?! Как мог подействовать яд гидры на его затуманенное сознание? А что, если он… С замиранием сердца Аид уставился в волшебное зеркало, пожелав увидеть Персефону в те дни, когда он был выкинут из жизни — и сердце у него сжалось. Он увидел, как Персефона без устали ухаживала за ним, как неслышно плакала, боясь его потревожить, и бесконечно вливала в него свою жизненную энергию. Аид понял, что это было необходимо — пусть боги и считались бессмертными, все же существовал способ их уничтожить. И хотя подобное нельзя было сделать ядом или же заклинанием (иначе от любовниц Зевса стараниями Геры не осталось бы ни рожек, ни ножек), яд Лернейской гидры был исключением. Она жила в Тартаре без права выхода, и нацедить из нее яда не удалось бы даже самому Зевсу, но она, как и все мертвое, преданно слушалась бога Мертвых… От ее яда не существовало противоядия. У Персефоны оставался один-единственный способ — отдавать ему свою собственную жизненную силу. Аид видел, как хромающий Цербер, ставший маленьким, лежал на коврике у его кровати и тихо скулил, глядя на Персефону. Они сидели вдвоем у его постели — его преданный пес и любимая жена, хотя, конечно, нет, не жена… Совсем не жена… Аид вздохнул, не отрывая взгляда от зеркала…

…

— Как он, девочка, — спросила Геката. — Поправляется? — Да, ему уже лучше, — тихо ответила Персефона, крепко держа спящего мужа за руку. — Он довольно быстро справился с ядом… с основной его частью, — она легко положила ладонь ему на лоб и слегка потерла виски. — Как понимать — с основной его частью? — Геката поставила перед Персефоной тарелку с обедом, но та покачала головой. — Не хочу, спасибо, Геката. — Ты должна поесть, девочка, — настойчиво повторила богиня Луны и Перекрестков. — Ты делишься своей энергией с ним. — Это ничего, — Персефона нехотя принялась за яблоко. — А насчет яда… Он уже вне опасности, но все еще не здоров. У него жар, и я опасаюсь бреда… Как дела у вас с Судом смертных? Все хорошо? — Без Аида приходится нелегко — он делал очень много работы, — покачала головой Геката. — Когда ему станет легче, я присоединюсь к вам. Аид рассказывал мне обо всем, что делал… Я знаю, тебе тяжело, Геката. А я хоть чем-нибудь помогу. — Не думай сейчас об этом, — богиня Луны коснулась ее волос. — Тебе куда тяжелее. — Это не страшно. Скажи лучше, откуда могло взяться это… чудовище? И почему гидра не послушалась моего мужа? Она… она не пыталась вырваться из подземья? — спросила с трепетом Персефона. — Я совсем выпала из жизни… — Аид затолкал ее так глубоко в недра Тартара, что не сможет достать, даже если захочет, — усмехнулась Геката. — Стыдно признать, но я не имею понятия, что случилось. Вот только Цербер… пара любопытных уже заметили его отсутствие. — Он сильно хромает, — вздохнула Персефона. — И еще не оправился от сотрясения мозга. Поставьте иллюзию, что он есть — к нему все равно никто не сунется с обнимашками… Богиня Луны кивнула. — Я так и сделаю. Я должна сказать тебе, Персефона, что Аид… Он… я давно хотела тебе признаться… Бог Теней напрягся, судорожно сжимая зеркало. — Я знаю, ты еще сомневаешься… Но он очень ценит тебя, и все, что ты для него сделала. Благодаря тебе этот дворец больше не похож на старую инквизиторскую. Персефона чуть улыбнулась, поглаживая пальцы супруга. — Если ты думала, что Аиду нравилось это место раньше, то ты очень… ошибалась. Он его тихо ненавидел. А теперь называет дворец «мой дом»… Поверь, для него это очень важно. — Я думала, он будет сердиться на меня за цветы… — Персефона склонилась к Аиду и поцеловала его в лоб, проверяя, нет ли жара. — Мужчин ведь совершенно не интересуют подобные… глупости. — Здесь дело не в цветах, девочка. Некоторые женщины, — в словах Гекаты послышалась невольная горечь, — некоторые женщины умеют преображать окружающее пространство, делать его уютным… как будто возвращаешься не домой, а в филиал Элизиума… И ты умеешь это прекрасно делать. Персефона живо отозвалась на ее настроение. Она осторожно встала и робко прикрепила к ее одежде маленькую изящную брошь в виде цветка из лунного камня с темными листочками антрацитов. — Вот, — сказала она, краснея. — Я давно сделала… для тебя. Но стеснялась ее подарить. Надеюсь, что тебе хоть чуть-чуть понравится… Девушки крепко обнялись, и лицо Аида тоже осветила улыбка. — Мне нравится, Персефона. Прости, если я бываю с тобой груба. Я привыкла дразнить и пилить Аида, чтобы он совсем не закис и испытывал хоть какие-нибудь эмоции… А теперь… девочка, я надеюсь, ты замечаешь, что он безумно тебя… Лежащий на кровати Аид застонал, и Персефона в то же мгновение метнулась к нему. — Прости, Геката, но ему стало хуже. Я должна помочь… Понимающая Геката исчезла из спальни, не дожидаясь соответствующей просьбы.

…

Бог Теней действительно горел в лихорадке. Персефона то и дело смачивала ему лоб холодной водой, окутывала нежной золотистой энергией, а потом, краснея, как наливное яблочко, стянула с него хитон и осторожно обтерла его тело мягчайшей губкой. Аид у зеркала покраснел не меньше, чувствуя себя смертным мальчишкой, а не трехтысячелетним богом. Она м-могла бы поручить это кому-нибудь из служанок… В этот момент он почти завидовал своему зеркальному двойнику. — Пер… се… фона… — простонал тот, пока богиня укрывала его легкой волшебной тканью. Так встрепенулась и поспешно потянулась проверить рану. — Тебе больно? — прошептала она. — Не бросай меня, Персефона… — неожиданно взмолился двойник из зеркала. — Я… я люблю тебя. Настоящий Аид вздрогнул не хуже зеркального двойника. Тартар, да что он несет?! Как он потом объяснит ей все… это? Зеркальная Персефона смотрела на него удивленными распахнутыми глазами. — М-меня?.. — сбивчиво переспросила она. — Если бы ты… если бы ты знала, как ты прекрасна… Как давно я хочу… как я желаю тебя… Видеть твое лицо, перебирать твои волосы… Сделать тебя своей и повторять это каждую ночь… Моя… моя королева… — Аид из зеркала хрипло застонал. — Я люблю тебя, Персефона… Ты… ты единственный свет, который есть в моей жизни… Персефона… Ты… ты никогда не узнаешь, как много дней, не отрываясь, я смотрел на тебя… Я знаю каждую родинку на твоем теле, каждую твою улыбку… Я видел, как ты смеешься и плачешь, как обнимаешь свою мать и помогаешь людям, и с каждым днем влюблялся в тебя все больше… Если бы… если бы я мог… Зеркальный Аид ударил кулаком по кровати. — Если бы я мог рассказать, сколько дней я мечтал о тебе… Я готов был взорвать весь мир, когда представил тебя в объятиях Аполлона, и я не смог… не смог без тебя… Прости меня, Персефона… прости за это… — зеркальный Аид легко схватил девушку, подмял под себя и начал осыпать ее тело страстными поцелуями. Так значит, он..?! И настоящий Аид, уронив зеркало, бросился в свою спальню. Волшебное стекло разбилось на тысячу кусочков.

…

Королевская спальня почему-то оказалась пустой. Юной царицы не было ни в ее комнатах, ни в саду, ни в купальне… — Персефона! Где Персефона?! — громовой голос повелителя мертвых разнесся по всему замку, и все врата царства разом затрепетали. — Мы не знаем, где она, господин, — дрожащим голосом ответили нимфы. — Госпожа Персефона не покидала замок…