Semantics

Рейнира помнит, как это было после. Она помнит, как ей семнадцать. Она невинная. Она правильная. Она почётная ученица. Она помнит, как умоляет отца купить ей Gucci Marmont на Рождество, потому что, отец, они есть у всех девочек в школе. Она помнит живот своей матери, большой и круглый, распухшие ноги, почти пустые баночки лекарств от бесплодия, валяющиеся на столике в ванной комнате. На этот раз все получится, обещает ей мать. Этот раз будет отличаться от всех остальных. Она помнит, как начинаются схватки, помнит стоны матери, когда она преодолевает одну за одной, ну и отца, который тупо ходит из комнаты в комнату, не в силах успокоиться. — Сын, — шепчет он. Сын, сын, сын. Когда они едут в больницу, Рейнира почти не прощается. Она уже на полпути к двери, достаточно опаздывает, чтобы не успеть выпить кофе по дороге в школу. Она целует мать в щеку, желает ей всего наилучшего и готовится к неизбежным печальным новостям, которые всегда приходят. Больной ребенок. Мертвый ребенок. Он просто не смог выжить. К чему она вообще не готовится, так это к мертвой маме. Они ждут, пока она вернется домой, чтобы сказать ей. Они— соратники ее отца— Отто Хайтауэр и Лайонел Стронг, встречают ее в фойе сразу после школы, даже не дают ей поставить сумку до того, как … ребенок не выжил, Рейнира… и твоя мать. Она истекла кровью, говорят они ей. Истекла кровью на пол больницы, а твой отец смотрел, молча молясь за своего маленького мальчика, своего драгоценного сына. Он должен был больше молиться за ее мать. Она моргает. Один раз. Два раза. Три раза. Бросает сумку, разворачивается на каблуках и идет прямо по лестнице в свою комнату. Все, что она делает дальше — это сидит на своей кровати, глядя в окно, ее глаза ничего не видят. Чувствует ли она свои пальцы? Холодно ли ей сейчас? Когда становится так темно? Она смутно замечает, как спортивная машина въезжает на подъездную дорожку, глохнет двигатель и кто-то бросается к парадной двери. Через мгновение — «Принцесса». Дядя Деймон. Ее дядя Деймон. И она плачет. Жирные и горячие слезы текут по ее лицу, крик такой первобытный, он прямо из той глубины ее груди, о существовании которой она и не подозревает. И он тут в одно мгновение— обнимает ее уверенно, сильно, в мягком свитере. Он сажает ее к себе на колени, где она сворачивается в клубок, решив занять как можно меньше места, уткнувшись лицом ему в грудь, пытаясь вспомнить, как дышать. Один быстрый вдох и медленный выдох? Это должно быть через нос или рот? Он шепчет ей. Тш-ш, милая девочка. Я знаю, принцесса. Я тут, маленькая. Я здесь, я держу тебя. Я не уйду, дорогая. Он говорит это ей часами, пока она плачет, плачет и плачет. Его пальцы гладят кожу ее головы, ритмично, глубоко, успокаивающе. Его пальцы скользят по длине ее волос — нежно. Его пальцы блуждают по ее лбу, обводя контуры лица, скул, подбородок, губы. Его пальцы на ее спине, на плечах. Везде. Вот на что похожа душевная боль, думает она. Когда ее слезы высыхают, а горло саднит намного меньше, она отрывается от его груди и заглядывает ему в лицо. Его брови озабоченно нахмурены, но это никак не портит красоту Деймона. Она думает, что он немного похож на падшего ангела. Лукавый и острый с головы до ног, но в то же время утонченный. Угнетенный собственными амбициями, иногда слишком большими для этой семьи, в которую он был принят. Рейнира находит утешение в чертах лица, столь похожих на ее собственные, в знакомых глазах, потемневших от недостатка сна, в серебристых светлых волосах. Все ракурсы, бледная кожа, полное и абсолютное благоговение, хотя она еще этого не осознает. — Прости, — говорит он. Одно слово. Так просто. Так разрушительно. — Моя мама… — начинает она, но не может заставить себя закончить предложение. Он только кивает, обхватив ее затылок рукой. Она всегда была такой маленькой? — Где отец? — Спрашивает. — Он все устраивает, милая. Он попросил меня приехать переночевать, — объясняет он. — Чтобы убедиться, что о тебе позаботятся. Глупая. Глупо было думать, что все могло быть иначе. Она знает, что отец любит ее. Она знает, потому что он довольно часто говорит ей об этом. Она знает, потому что он обеспечивает ее. Все, чего она хочет — есть у нее, а другое ей нужно только попросить. Но иногда она этого не чувствует. Эту любовь. В моменты, когда он пропускает ее концерты фортепиано или соревнования по верховой езде. Когда он забывает имя ее учительницы, когда забывает, что она занимается плаванием, ну или какой у нее любимый цвет. Когда он не приходит домой в ту ночь, а она теряет мать. А его брат? Она тоже чувствует, что теряет его. Рейнира не отвечает. Она слезает с Деймоновых колен и потягивается, потирая горящие глаза, прежде чем снова лечь на гору подушек у изголовья своей кровати. Деймон тихо встает и на секунду ее сердце ускоряется. Он уходит? Нет, он просто в ванной. Она слышит, как он набирает ей ванну, слышит звук воды. Он выключает основной свет, позволяя небольшим лампочкам мягко освещать комнату. Он приносит ей чай с кухни. Холодный компресс. Он ведет ее в ванную, держа за локоть, направляя ее. Он оставляет полотенца и халат. А потом он разворачивается и закрывая за собой дверь. Она осторожно раздевается и входит в воду. Вода ее обжигает. Она едва замечает боль. Рейнира ненадолго думает о том, чтобы опуститься под пузырьки, вниз под воду и… Увидит ли она их? Может быть совсем ненадолго? И Деймон будто чувствует ее мысли, поэтому стучит в дверь. — Могу ли я войти? Она позволяет ему. Он сидит на полу у ванны, подтянув колени к груди, обхватив руками голени. — Как ты себя чувствуешь, дорогая? — Так, будто моя мать только что умерла, — честно отвечает она. — Это пройдет, — говорит он ей. — Каждое чувство проходит, если дать ему достаточно времени. — А если нет? — Она спрашивает. — Я не лучший человек, чтобы ответить на этот вопрос, Рейнира. Она знает, что он имеет ввиду, потому что видела все те его истории. Вождение в нетрезвом виде. Бордели. Секс видео. Ночи под наркотиками. Он встречал свои чувства насилием и пороком и яростным пренебрежением к окружающим. Она задается вопросом, как долго он ждал, пока его чувства пройдут. Она задается вопросом, закончит ли она так, как он. Он уходит опять и Рейнира вылезает из ванны, капая водой на мраморный пол. Она не удосуживается вытереть или отжать волосы. Натягивает халат. Заползает в постель, прямо под одеяло, простыни тут же прилипают к коже. Деймон ложится рядом с ней. — Ты простудишься, — бормочет она, дергая простыни, пока он не поднимает одеяло и не скользит под него. Он занимает невероятно много места в ее двуспальной кровати и то, что Рейнира находится в самом центре, не помогает. Он прижимается лицом к ее щеке, проводя рукой вверх и вниз по позвоночнику. Деймон замирает, когда она вздыхает, глубоко и протяжно и так чертовски приятно, что это бьет его в голову, как грузовой поезд. — Почему ты остановился? Это было приятно, — жалуется она. Он практически слышит, как она дуется. — Ты вся мокрая, — бормочет он, завороженный тем, как его ладонь касается хлопка ее халата, чувствуя то тепло, что исходит от ее кожи. Она не отвечает, но снова вздыхает, как только он возобновляет свои заботливые движения. Если бы она открыла свои глаза, то увидела бы, как напряглись сухожилия на его шее. Во взгляде бушует буря. Буря назревает между его головой и телом. Его руки задерживаются на ее пояснице слишком долго, прежде чем снова потянуться вверх по позвоночнику. Учащенное дыхание. Стук сердца. Он благодарен, что она не видит или не чувствует это и он может пережить это в одиночку. Когда ее дыхание замедляется, а плечи расслабляются, он начинает осторожно поднимать одеяло, намереваясь дать ей отдохнуть. Он собирается пойти прямо в душ и смыть с себя ее запах. Но ее рука тянет его назад, хватая его запястье пальцами. — Останься, — командует она. И он бессилен сказать ей «нет» в этот момент. Так что он остается, и она тянет его на себя, пока его рука не обвивает ее талию, а вторая не ложится на ее живот. Он никогда не спал так хорошо, как в ту ночь. Он просыпается раньше нее, свет раннего утреннего солнца льется в окно. Рейнира купается в золоте, ее черты такие мягкие, но кости под ними острые и угловатые. Не ребенок, но еще и не женщина. Он видит, как ее волосы рассыпаются веером по подушке, пахнущие жасмином, словно шелковая пряжа. Ее губы слегка приоткрыты, грудь вздымается и опускается с каждым вздохом. У него всегда была слабость к ней, нежное хрупкое место прямо в его сердце. Но что это теперь? Это новое чувство? В то утро он уходит, даже не попрощавшись, и когда Рейнира просыпается, она тихо плачет в подушку. Он не вернулся. Он не позвонил. Он не пришел на похороны. Вот, на что похожа душевная боль. Она знает. . Через год в ее комнате в общежитии появляется букет цветов. Пионы. Ее любимые. Букет цветов и открытка с плавным почерком, который она узнала бы где угодно. Букет цветов, открытка и сумка Шанель. Она выбрасывает открытку и цветы по пути в класс. Она хранит Шанель. . — Я мог бы задать тебе тот же вопрос, принцесса, — чуть ли не кричит он сквозь музыку. — Не называй меня так, — шипит Рейнира, делая шаг к нему. — Ты пьяна, — замечает он, выхватывая пустой бокал из-под шампанского из ее руки и позволяет ему упасть на пол. Кристон тут же отлипает от рыжей девчонки и встает позади Рейниры, обхватывает ее бедра руками- защищая ее бедра, ее ноги, ее саму. Ноздри Деймона трепещут. Он с готовностью резко сокращает дистанцию ​​между ними, останавливаясь прямо перед лицом Кристона. — Убери от нее свои блядские руки, — практически рычит Деймон. Кристон, со всей своей гордостью, не отступает. Рейнира чувствует, как его хватка вызывающе крепнет. — Я не думаю, что ясно выразился. Убери от нее свои руки, пока я не сломал тебе пальцы, — угрожает Деймон. Кристон начинает отодвигать Рейниру в сторону и Деймон выглядит совершенно одержимым, он готов довести свою угрозу до конца, а Рейнира просто… чертовски истощена. Она поворачивается к Кристону. — Стоп, — шепчет она, качая головой и кладя руки ему на грудь. — Вернись в кабинку и скажи Лейне, что я напишу ей, когда буду дома. Не беспокойся обо мне. — Но это- — Я знаю, кто это, — перебивает она его. — Он не остановится, пока не получит то, что хочет, Кристон. Просто вернись. Я буду в порядке. Кристон сопротивляется, но достаточно уважает ее, чтобы отступить и уйти, схватив за руку рыжеволосую девушку на обратном пути к их кабинке. Деймон, не теряя ни секунды, хватает Рейниру за предплечье и тащит через толпу к задней части клуба. — Ты такой гребаный мудак, — выплевывает она, когда они достигают противоположной части клуба. Деймон игнорирует ее, пожимая руку охраннику, стоящему у двери, что частично скрыта занавеской. Она видит, как Деймон кладет деньги в большую ладонь, прежде чем дверь распахивается и закрывается прямо за ними. Здесь тише, но она все еще слышит басы, пульсирующие сквозь стены. Комната скудная, но удобная, диван придвинут к стене, хорошо укомплектованная барная стойка, освещение достаточно слабое, чтобы было трудно разглядеть детали на лице Деймона. Ее предательское сердце бьется о ребра при виде его глаз. — У тебя грязный язык, дорогая, — говорит он, держа ее на расстоянии вытянутой руки, рассеянно поглаживая другой по тому месту, где раньше схватил ее за предплечье. — Я училась у лучших, — возражает она. — Должен признать, — растягивает он, начиная медленно ходить вокруг нее. — Я думал, ты будешь счастлива меня видеть. Она невесело смеется и это звучит горько даже для ее собственных ушей. — На самом деле ты несешь бред. — Это вполне может быть правдой. Он опять протягивает руку, проводит ладонью по ее коже и делает еще один пас вокруг нее. Тщательно изучает. Она не упускает из виду, как его взгляд задерживается на тех частях ее тела, которые почти обнажены. Когда он останавливается прямо перед ней, то пальцем приподнимает ее подбородок, а она вытягивает шею к нему. Медленно поворачивает ее голову то влево, то вправо. — Ты прекрасно выглядишь, родная, — выдыхает, слегка прерывисто. Она отмечает, что его зрачки расширились, делая глаза почти черными. — Что ты здесь делаешь? Она надеется, что он не заметит, как дрожит ее голос. — Я в городе по делам. Всего на пару ночей, принцесса, так что я быстро уйду из твоих мыслей. Но представь мое удивление, когда я обнаруживаю, что моя драгоценная племянница пьяна и развратничает посреди клуба на всеобщем обозрении, — его голос звучит хрипло. — Что ж, полагаю, что слухи верны. — Слухи? — спрашивает она. Она прикидывается дурочкой, он знает. Но он тоже любит играть. — Ммм, слухи. Рейнира Таргариен, раздирающая в клочья Нью-Йорк. Принимающая наркотики. Обесценивающая себя не с одним, а сразу с двумя мужчинами, — выговаривает последнее предложение так, как будто это причиняет ему боль. — Тебе нравится это? — Ты болен, — шепчет она. — Тебе нравится это? — Снова спрашивает он. — Тебе нравится, как они наполняют тебя, Рейнира? Она должна злиться. Она должна ударить его. Она должна развернуться и уйти. Но она этого не делает. — А что, если мне это нравится? — она отвечает и это вызов. Он отпускает ее подбородок и той же рукой хватает за челюсть, пальцами скользит по щеке, горлу, касаяется затылка. — Если ты ищешь удовольствия, все, что тебе нужно сделать- это попросить. Он подходит ближе. Так близко, что она чувствует его дыхание на своем лице. — Как ты сам сказал- у меня есть свои способы находить удовольствие, — говорит она, запрокидывая голову, позволяя своим губам опасно приблизиться к его губам. — Эти мальчишки будут утомлять тебя до потери сознания, Рейнира. Твой отец выдаст тебя замуж за одного из них при первой же возможности, и они наскучат тебе до чертиков. Для таких людей, как мы, брак — это просто обязанность, деловое соглашение, — объясняет он. — А как же удовольствие? — Рейнира спрашивает. — То, что нужно взять самой, принцесса, — дразнит он. Его пальцы сжимаются на ее шее. Она сокращает расстояние между ними и ее губы врезаются в его прежде, чем он успевает отстраниться или передумать. Она горит. Горит изнутри. Это опьяняет. Их губы двигаются резко, торопливо. Его зубы царапают ее нижнюю губу, а рука прижимает к себе за затылок. Ее пальцы скользят по его щекам, возвращаясь к волосам. Наконец-то, наконец-то, тело вопит. Она приподнимается на цыпочки в поисках большего удовольствия, и звук, вырвавшийся из его горла, грязный. Грубый. Его руки опускаются, чтобы вцепиться в ткань ее платья, и, черт возьми, его пальцы хватают мягкую кожу ее бедер. Контроль Деймона над бушующим в его теле адом ослабевает. Он полностью ускользает, когда он чувствует, как она прижимается к нему ближе, устраняя то маленькое пространство, что было между ними. Контроль ускользает, когда ее руки находят его бицепс, а тонкие пальцы впиваются в мышцы. Но когда она стонет? Когда она так сладко стонет, пока он покусывает нежную кожу ее шеи? Его контроль рушится к хуям. Он сжимает ее бедра и разворачивает ее лицом к стене позади. Толкает ее, и она инстинктивно выставляет руки, ударяясь о бетон. Он накрывает ее левую руку своей, его ладонь и пальцы сжимают ее. Его член ноет от этой картины. Он задирает ее юбку до талии и раздвигает ноги — вот она, идеальная девушка, его племянница, его маленький дракон. Деймон отключается, когда понимает, что под платьем у Рейниры ничего нет, ну и боже… принцесса, ты такая чертовски красивая. Даже в своем опьянении он помнит, что с ней нужно быть нежным. Прикосновение. Пальцы так медленно скользят по задней части ее бедра, все ближе и ближе к ней — а она сладкая, горячая, мокрая только для него. Рейнира всхлипывает, от этого звука по его спине бегут мурашки. — Пожалуйста, — шепчет она. — Пожалуйста, мне нужно… я хочу… Он вводит палец внутрь нее, почти до второй фаланги. Так плотно. — Ты вся мокрая, — хрипит он ей в ухо, наклоняясь над ее телом. — Скажи мне, чего ты хочешь, принцесса? Рейнира поворачивается, ее глаза встречаются с его. Тебя. Она не говорит про его член. Она не говорит про его пальцы. Она не умоляет его трахнуть ее, проникнуть в нее, познать то удовольствие, за которым они оба гонятся. Тебя. Так просто. Она говорит это с такой решительностью, с такой честностью, что это сбивает с толку. Он убирает свои руки от нее, оставляя ее пустой, и делает шаг назад. Она немного пошатывается, когда он отходит- ее равновесие теряется. — Рейнира… — говорит он низким голосом и в нем столько этой боли. Она должна понять. Он не может этого сделать. Он может трахнуть ее, он может доставить ей удовольствие, но не может остаться. Она смотрит на него, ее глаза затуманены похотью, затем замешательством и, наконец, презрением. Злость. Предательство. Смущение. Она быстро опускает юбку назад. — Уходи, — она не смотрит на него. — Просто иди нахуй. И он уходит. Стыд расцветает в груди. В ней расцветает страдание. Вот, на что похожа сердечная боль, вспоминает она. Она берет себя в руки, собирая оставшееся достоинство, и направляется прямо к Харвину Стронгу, говоря зайчику из Playboy, чтобы она любезно отвалила. Не нужно никаких уговоров, чтобы заставить Харвина отказаться от выпивки и поехать с ней обратно в ее квартиру. Она заставляет его жестко трахать ее той ночью. Она перегибается через стойку на кухне и предлагает ему себя. Он даже не удосуживается полностью стянуть штаны, прежде чем со стоном погрузиться в нее. Сильнее, приказывает она, сильнее, быстрее, пожалуйста. И он подчиняется- толкается в нее еще и еще- пока ощущение пальцев Деймона не превращается в фантом, и она кончает, произнося имя, которое не принадлежит Харвину. Он не замечает ее заплаканных щек, когда они расходятся, а если и замечает, то не говорит ни слова. Он предлагает остаться на ночь, утром отвезти ее на бранч, но она не может вынести мысли о том, чтобы проснуться рядом с кем-то другим. Она засыпает беспокойным сном, одна. Одна. Первое, что она делает, просыпаясь утром, — выбрасывает Шанель.