Semantics

Рейнира тратит время на то, чтобы свести концы с концами. Она убирает свою квартиру сверху донизу, а потом упаковывает всю одежду в коробки для отправки в Лондон. Она блокирует Кристона во всех социальных сетях, которые только может придумать, ну и удаляет его номер телефона. Ей делают восковую эпиляцию, выщипывают брови и причесывают волосы на голове в салоне — исключительно для ее собственного удовольствия (не его). Она отправляется на последнюю тусовку с Лейнором, Джоффри и Лейной. Она идет на одно свидание с Харвином Стронгом, где он появляется с цветами, открывает перед ней двери, платит за нее и дарит ей вибратор на память о нем. Он ухмыляется. Рейнира не успевает остановить саму себя, поэтому она просит его навестить ее в Лондоне после праздников. Его ослепительная улыбка достигает его теплых карих глаз, а противоречивые чувства внутри нее скрежещут друг о друга зубами. Когда она рассказывает Лейне о своей ошибке, Лейна качает головой и предупреждает Рейниру, что эта история с Харвином, возможно, и начиналась как бессмысленная, но теперь она не есть бессмысленной, особенно для него. От этого Рейнире становится только хуже, но она слишком труслива, чтобы отказать ему в приглашении. Вместо этого она удваивает ставку и бронирует ему билет на самолет с открытой датой. Она разберется с этим, когда придет время. Она проводит целый день бродя по городу, собирая подарки для нескольких человек из ее списка. Она покупает Лейне сумку Bottega, на которую присматривалась несколько месяцев, а затем покупает билеты на «Hamilton» для Лейнора и Джоффри. Потом останавливается в специализированном магазине, чтобы купить несколько литых моделей автомобилей для своего отца, чтобы пополнить его растущую коллекцию. Она ничего не покупает для Алисенты, но берет несколько игрушек и книг для маленького Эйгона. Конечно… он постоянно плачет, ну и это так выводит из себя, но ведь это Рождество, черт возьми. Она оставляет сумку и билеты в квартире близнецов, а затем направляется в Пентхаус отца, чтобы оставить ему подарки. Она молится любым богам, которые сейчас могут ее услышать, чтобы дома никого не было. Но ей не везет. Рейнира точно знает, что ее отца не будет в квартире, поскольку декабрь — особенно напряженное время для Targaryen Enterprises. Ближе к концу финансового года компания и ее сотрудники проводят большую часть месяца, готовясь к Новому Году и закрывая сделки, ну и продажи предыдущего сезона. Она предполагает, что Алисента будет в отъезде, возможно, за покупками или в спа-салоне, пока за Эйгоном наблюдают ее няни. Но когда она приходит в тот вечер, ее встречает беременная Алисента, слоняющаяся по кухне. Алисента ест мороженое «Halo Top» прямо из контейнера, довольно напевая и облизывая ложку. Она одета в легинсы и свитер, который когда-то был предположительно мешковатым, но теперь натянут на выпуклость ее живота. На ногах у нее пушистые розовые носки, а длинные каштановые волосы собраны в конский хвост. Рейнира считает, что это и есть та самая настоящая Алисента, которую она видела за последние годы. Рейнира прочищает горло, чтобы объявить о своем прибытии, и Алисента в изумлении оборачивается. Ее рука летит к груди, ложится на сердце… и она вздыхает, когда видит, кто это. Облегчение длится всего мгновение, потому что Алисента тут же начинает возиться со своим свитером и бросает ложку в раковину, где она гремит о нержавеющую сталь. — Рейнира, я не знала, что ты придешь, — восклицает она, немного запыхавшись. — Я просто зашла, чтобы оставить кое-какие вещи. Рейнира поднимает пакеты с подарками в качестве объяснения: — Похоже, ты была… занятой, — говорит она, многозначительно глядя на живот Алисенты. Щеки Алисенты горят. — Мы хотели сказать тебе лично, но времени никак не было. Твой отец был настойчив… У меня срок уже пять месяцев, — говорит она, смиренно пожимая плечами. — Поздравляю, — незлобиво говорит Рейнира. — У тебя будет мальчик или девочка? Ты случайно не знаешь, порекомендуют ли некоторые из советников моего отца снова отодвинуть меня по линии наследства вниз… или это не будет проблемой? — Девочка, — улыбается Алисента, уголки ее губ слегка приподнимаются. Ага, пока что это не проблема. «Она всегда хотела девочку, » — вспоминает Рейнира. Когда они были еще друзьями, Алисента рисовала идеальную картину жизни, пока они говорили о своем будущем. «Я выйду замуж за красивого мужчину, очевидно», фантазировала она. «Мы будем жить в уютной квартире с двумя кошками и у нас будет маленькая девочка, мини я!». Рейнира смеялась, дразня Алисенту: «Я обещаю, что куплю тебе первые одинаковые наряды!». И теперь Рейнира не может представить себе подобное. — В любом случае, я просто оставлю это в гостиной у дерева. Она слышит, как Алисента идет за ней, ее шаги отчетливы и до боли знакомы. Рейнира кладет подарки под чудовищно большое дерево; Оно украшено золотыми игрушками и красными тоже, с неким акцентами черного цвета Таргариенов — насквозь. Подарки под елкой уже сложенные в кучу, искусно завернутые в дорогую бумагу. На большинстве из них есть имя Эйгона, но она находит и некоторые для Алисенты. Когда Рейнира оборачивается, она обнаруживает, что Алисента дергает пальцы — старая привычка, которой Рейнира не замечала уже некоторое время. Она пытается не обращать на это внимания, пытается обойти ее, но Алисента обходит ее и блокирует выход. — Извини, — бормочет Рейнира и снова пытается обойти свою бывшую подругу. На этот раз Алисента протягивает руку и хватает Рейниру за плечи. С недоверием Рейнира смотрит вниз, туда, где Алисента сжимает ее, как в тисках, ну и видит какой красной и воспаленной выглядит кожа вокруг ее ногтей. Когда она наконец ловит взгляд Алисенты — ее карие глаза наполняются слезами, приобретая стеклянный блеск. — Мы можем поговорить? — шепчет Алисента нерешительным голосом. Хребет Рейниры твердеет в обороне. — О чем нам говорить? — Обо всем, — говорит ей Алисента. — Слушай, я смирилась. Правда. Мне нечего сказать. И тебе не нужно напрягаться в таком состоянии, — говорит Рейнира, поднимая руки, чтобы оторвать пальцы Алисенты от своих плеч. — Что сделано, то сделано. — Это не так, Рейнира. Если бы ты только позволила мне объяснить, — умоляет Алисента. — Что сделано, то сделано, — повторяет Рейнира. — Прошли годы, тебе нечего объяснять. — Я просто не хочу, чтобы ты меня ненавидела, — признается Алисента, рассеянно потирая живот. — Я не ненавижу тебя, — выдавливает Рейнира. — Мне пришлось перестать ненавидеть тебя много лет назад, я не могла продолжать жить со всем этим сдерживаемым гневом. Это немного ложь, Рейнира знает. Она не ненавидит Алисенту — по крайней мере, не так сильно, как раньше, но все равно позволяет своему гневу бурлить, гноиться под кожей. Она просто отлично умеет отвлекать себя. — Но ты пьешь. Я вижу все твитты. А поздние ночи, свидания… — Ты ничего обо мне не знаешь, — шипит Рейнира. — Уже нет. Думаешь, я делаю все это дерьмо из-за тебя? Потому что ты трахнула моего отца и позволила ему сделать тебе ребенка? Слова бьют Алисенту, как пощечина, да так сильно, что она делает шаг назад. — То, что в двадцать пять лет ты заезженная домохозяйка, не дает тебе права судить меня, — выплевывает Рейнира. Глаза Алисенты сужаются в щелочки. — А ты имеешь право меня судить? Называть меня конченой домохозяйкой? — Ты лишилась всех прав на отсутствие осуждения… когда решила, что быть трофейной женой моего отца важнее, чем быть моей лучшей подругой, — голос Рейниры срывается на последних словах, сквозь них проскальзывает боль. — Ты для меня всегда была лучшей подругой, — говорит Алисента. — Ты никогда не переставала быть важной для меня. — У тебя хреновый способ показывать это, — говорит ей Рейнира. — Все, я заканчиваю этот разговор. Словно по сигналу Эйгон начинает плакать, звук громко ревет через радионяню. Алисента стонет, проводя руками по лицу. В этот момент она выглядит побежденной, измученной и такой молодой, что Рейнире почти ее жаль. Рейнира не может представить себе мир, в котором двадцатипятилетняя девушка хочет поселиться с мужчиной на двадцать лет старше ее, пожертвовать лучшими годами своей жизни, чтобы растить детей вместе с нянями, ну и бросить все, чтобы оставаться взаперти. В золотой клетке. Они могли бы сделать так много вместе. Так много вместе. Они взяли бы Манхэттен штурмом. Покорили бы аспирантуру. Были бы вечеринки до поздней ночи… Может быть, однажды мы увидим, как они друг друга успокаивают, поддерживают друг друга. Как друзья. Как сестры. Но сейчас? Все это невозможно. Все это — несбыточная мечта. — Не хочу отвлекать тебя от малыша, — говорит Рейнира, проносясь мимо Алисенты, которая уныло смотрит на нее. — Я скучаю по тебе, — говорит Алисента, пока Рейнира проходит почти через всю гостиную. Рейнира сжимает руки в кулаки, делает вдох и пытается не заплакать. . Отец звонит ей, чтобы поблагодарить за подарки, когда возвращается домой. — Я уверен, что они понравятся Эйгону, — уверяет он ее, хотя для Рейниры это не имеет никакого абсолютно значения. — Свои ты же еще не открывал, я надеюсь? — Отвлекает Рейнира. — Ах, да, — ворчит ее отец, имея приличие казаться смущенным, меняя тему. — Алисента упомянула, что вы столкнулись друг с другом. Маленькая девочка, она сказала тебе? — Да, — подтверждает она. — Алисента говорила что-нибудь еще во время твоего визита? — спрашивает ее отец. — Я бы вряд ли назвала это визитом. Я была там не так и долго, просто оставила подарки. Почему ты спрашиваешь? Хотя она уверена, что может догадаться о причине. — Я нашел ее плачущей, когда вернулся домой. Я подумал, может быть, она чем-нибудь поделилась с тобой, — объясняет он. — Раньше ты была так близка с ней, ну и возможно, ты могла бы… — Отец, — прерывает она его. — Может быть, если твоя жена чем-то недовольна, то тебе лучше поговорить с ней самому. — Но, как женщина к женщине… — Нет, — перебивает она его резким тоном. — Я больше не ее подруга. Я уверена, что у нее есть другие люди, с которыми она может поговорить. Визерис вздыхает: — Я не уверен, что так оно и есть. — И кто в этом виноват? — рявкает Рейнира. — Честно говоря, я хочу закончить говорить про это сегодня. Я устала, ну и мне нужно закончить сборы. — Хорошо, — соглашается ее отец. — Было приятно поговорить с тобой, Рейнира. — Хотела бы я сказать то же самое, — шутит она, прежде чем повесить трубку. . Рейнира прибывает в Лондон в девять утра. Она ждет свой багаж не слишком и долго, да и очень хочет добраться до квартиры, чтобы наконец-то выспаться. Полет хоть и был гладким, но не спокойным. Колеблющиеся волны беспокойства и возбуждения держали ее в напряжении все восемь часов. Навигация по Хитроу оказывается сложной задачей, так как все терминалы полностью забиты отдыхающими. На выходе она какое-то время сидит на лавке, просто наблюдая. Когда она была маленькой, одним из ее любимых занятий было наблюдать за людьми в аэропорту. Она была полностью очарована эмоциями. Радостные воссоединения, крики и объятия, которые следовали, когда два человека ловили друг друга взглядами в толпе. Душераздирающие прощания, полноценные слезы, крепкие объятия и поцелуи, которые длились слишком долго и почему-то все равно были недостаточны. Воздушные шары, цветы, вывески и живые эмоции чуть не сбивали ее с ног. Она задается вопросом… повезет ли ей однажды? Стать получателем слишком крепких объятий или букета цветов… Букет цветов. Не менее двух десятков роз. Кроваво красные. Завернутые в коричневую бумагу. Он держит их в руке, которую она чувствовала на себе когда-то очень близко. Его волосы короче, но все еще спрятаны за ушами. Он выглядит более непринужденно, чем когда она видела его в последний раз. Он одет в джинсы, ботинки, толстый свитер и шерстяное пальто — все это темного цвета. Разительный контраст с его бледными чертами. Он ловит ее взгляд, очень похожий на его собственный, ну и делает шаг. А потом другой. Затем останавливается, потому что видит хмурое выражение на ее лице. Рейнира не доставляет ему удовлетворения. Не дает себе милости принять его дурацкое цветочное отсутствие извинений в месте, где эмоции практически священны. Поэтому она резко встает, хватает свой багаж и идет так быстро, как только могут ее ноги, протискиваясь между людьми. Она замечает мужчину, собирающегося сесть в такси, загружающего свой багаж в багажник, ну и останавливает его, крепко взяв за плечо. Он явно расстроен, когда поворачивается к ней лицом, но Рейнира в качестве объяснения сует ему в руку банкноту в пятьдесят фунтов. — Пожалуйста, я тороплюсь. К счастью, мужчина только кивает. Рейнира даже не ждет, пока водитель поможет ей с багажом — она сама затаскивает его в багажник, прежде чем скользнуть на заднее сиденье. Она дает водителю адрес. Когда он сдвигается с места… Рейнира изо всех сил старается не смотреть в окно. Но она смотрит. И она видит его, цветы все еще в его руке, прижатые к боку, лепестки направлены к полу. Но его глаза суровы, когда он следит за машиной. Он следит за ней до тех пор, пока та не превращается в крошечную точку вдалеке. . Последнее, что Рейнира реально ожидает увидеть, войдя в квартиру, — это Деймон Таргариен, прислонившийся к кухонной стойке. Букет цветов стоит в вазе. — Как ты… — бормочет она, прежде чем он перебивает ее. — Вернулся раньше тебя? Рейнира, дорогая, ты ранишь меня. Я надеюсь, что ты знаешь, что моя машина быстрее такси, — растягивает он слова, болтая в пальцах ключи от своего Aston Martin. — Кстати, это был довольно грубый трюк. — Трюк? Он торжественно кивает. — Оставила меня в аэропорту. Я же сказал, что заберу тебя. — Я не думала, что ты знаешь, когда я прилетаю, — объясняет она, рассматривая свои ногти на руках. — Я забыла написать тебе подробности. — Забыла написать мне, а? — спрашивает он, отталкиваясь от кухонной стойки и неторопливо направляясь к ней. — Ты не кажешься мне человеком, который многое забывает. — У меня было довольно много мыслей, — пожимает плечами Рейнира, возясь с воображаемой ворсинкой на своем свитере. — Переезд. Новая работа. Ты знаешь, как оно бывает. — Верно. — Он наклоняет голову в сторону, к цветам. — Это для тебя. — Действительно? Я их даже не заметила. — Я знаю, что они твои любимые, — говорит он ей низким голосом. — Красные розы. Я прям как ходячее клише, не так ли? Это и есть твоя непродуманная попытка извиниться? Она давит на него. Деймон изгибает брови, улыбка играет на его губах. — Почему я должен за что-то извиняться? Она видит вокруг только красный цвет. Это опасно. — А как насчет извинений за то, что оставил меня полураздетую в задней части клуба после того, как ты, блять, трахнул меня пальцами? Настроение Деймона вдруг меняется от ее обвинения. Его глаза опущены, как будто он не может заставить себя посмотреть на нее. — Рейнира, я сожалею… Она не дает ему закончить. — Нет. Не говори, что сожалеешь об этом, пожалуйста. Не тогда, когда я… — Я жалею, что ушел. Он что? — Я сожалею, что ушел, прежде чем смог извиниться. Ауч. — Я должен был остаться и позаботиться о том, чтобы ты благополучно добралась до дома. Я должен был просить у тебя прощения за то, что я сделал с тобой. Но я не мог остаться, Рейнира. Я не доверял себе рядом с тобой, — признается он, слова прожигают ее плоть. — Не тогда, когда я был наполовину не в своем уме, а ты была… так одета. Боги, Рейнира. — А сейчас? Сейчас ты доверяешь себе? — спрашивает она хриплым голосом, молясь, чтобы он дал ей честный ответ. Он невесело смеется. — Не совсем. Но я могу быть хорошим, Рейнира. Его рука касается ее, ища разрешения. Она соглашается, ну и он хватает ее за руку, водя большим пальцем по ее костяшкам. Она буквально сдерживает себя, чтобы не пропустить стон. — Я обещал твоему отцу, что позабочусь о тебе, — бормочет он, глядя на нее мягким взглядом. — Я могу позаботиться о тебе, как раньше. Если ты позволишь мне. Как раньше. Перед чем защищать? Она задается этим вопросом. Ее мать умирает, а он вдруг буквально становится без ума от нее… ее дядя. От этого кто защитит? Он оставляет ее закутанной в теплый халат накануне одной из худших недель в ее жизни. Кто это этого защитит? Голос женщины разрушает ее маленькую надежду, когда та говорит вернись в постель, милый. Кто защитит от этого? Деймон заставляет ее кровь петь. Сможет ли он от этого ее защитить? Рейнира хочет отказать ему. Вырвать свою руку из его и начать тереть кожу, пока ее костяшки не станут мокрыми от крови. Ей хочется ударить его, закричать, поцеловать его так чертовски сильно, что ей приходится вонзить ногти в ладонь, чтобы остановить себя. Рейнира ненавидит это чувство, эту беспомощность, как будто ее счастье зависит от этого беззаботного мужчины перед ней. Этот беспечный мужчина, который держит в руках самое ее горячее сердце, не подозревая о водовороте чувств, бурлящем под ее кожей. Как она может вернуться в прошлое, когда каждая косточка в ее теле умоляет ее броситься в его объятия? Как она может вернуться в прошлое, когда он годами менял ее на молекулярном уровне? Каждый подарок, каждое прикосновение, каждое милое и ободряющее слово вписываются в ее ДНК, делая его неразрывной частью ее. Так что даже когда он тогда ушел, когда бросил ее — она не смогла заставить себя по-настоящему его ненавидеть. — Между нами все может быть хорошо, — продолжает он, пока она погружена в свои мысли. — Просто хорошо? — Хорошего достаточно, Рейнира. — Он сжимает ее руку, прежде чем нежно опустить ее рядом. — Ладно, — устало вздыхает она. — Все может быть хорошо. Я могу быть хорошей, тихо обещает она себе. — Иди сюда. — Он хватает ее чемодан. — Я покажу тебе твою комнату. Почему бы тебе не отдохнуть, а я приглашу тебя на ужин сегодня вечером? Где угодно, как угодно. Она ненавидит, как ее сердце гудит от его слов. Она все равно одаривает его лучезарной улыбкой. — Только, если ты заплатишь. Его смех рикошетом рикошетит в пространство между ее ребрами. Он гладит ее волосы от макушки до того места, где они лежат на пояснице. — Конечно, любовь моя. И так скоро они возвращаются к своим старым привычкам.