Любовь делить на смерть

Она даже не посмотрела на него. Это сбивало с толку. Вся бледная, словно бы полумертвая, она едва добралась до дивана, почти мгновенно пришла в себя, мило поболтав с Блейзом, и унеслась куда-то не сказав никому ни слова и, что куда важнее,не обратив на него внимания. Это смущало и бесило одновременно, и Малфой был неприятно удивлён своей реакцией. Она была не такой, как все. Это манило и отталкивало одновременно. Она не вешалась ему на шею в желании угодить и получить крохи внимания, как это делала Пэнси или любая другая девушка с курса, с которыми он иногда развлекался в туалетах школы. В прошлом. Но он не был ей безразличен, она собрала чертов огневиски с его губ. Малфой встал и неспешно, надеясь, что никто не обратил внимания, выскользнул из комнаты. Он успел заметить мелькнувшие в конце коридора волосы прежде, чем они исчезли за углом. Парень постарался не отставать. Гермиона направлялась не в гостиную Гриффиндора, это Малфой понял почти сразу. Они шли каким-то витиеватым, но смутно знакомым маршрутом, когда наконец он выдохнул и чуть не рассмеялся. «Библиотека, кто бы мог подумать.» Девушка остановилась и начала возиться с замком. Драко ощутил волну возбуждения, но с примесью чего-то теплого, как домашний шоколад, который ему приносил домашний эльф в мэноре, когда Малфой приезжал на рождественские каникулы в детстве. После секундной заминки, парень бросился к всё ещё копошащейся у двери Гермионе и, резко развернув к себе за запястья, прижался к ней, впиваясь в шею губами. Он должен узнать, что за игру она ведёт. *** Руки дрожали, когда Гермиона пыталась разобраться с не слишком хитроумными замками библиотеки. Догадка неприятно жгла её мозг, и казалось невозможным отложить её проверку хотя бы до утра. Каждая минута уже тогда была на счету. Внезапно тело охватило волной эйфории, а через пару секунд ее запястья сжали чьи-то длинные сильные пальцы, и их обладатель развернул девушку к себе, целуя, нет, кусая её шею. Гермиона задохнулась от волны неясного удовольствия, зажмурив глаза. Её окутал знакомый запах, в нем были яблоки, маггловский табак, огневиски, мята, какой-то приятный парфюм, от которого остался лишь след к концу дня. Так пах только один человек, и Гермиона не хотела открывать глаза, не хотела увидеть на его месте кого-то другого. Она чувствовала, что это убило бы её на месте. Между тем горячие требовательные губы, покончив с терзанием её шеи, наконец, встретились с её губами. Нежно…? В сравнении с яростными властными поцелуями, горящими на коже её горла, эти касания были почти невесомыми, и в груди Гермионы все заметалось в неистовом желании ощутить больше. И он, видимо почувствовав это, углубил поцелуй, проводя своим языком по её, слизывая с него остатки яблочного сиропа из коктейля Забини и делясь своим из того же коктейля. Ощущения пьянили, её организм весь трепетал, словно был соткан из сотен бабочек. Гермиона твердо откинула на задворки сознания мысли о том, что пожалеет о происходящем уже завтра, если не сегодня, она убедила себя, что слишком пьяна, чтобы принимать решения, и к тому же его руки держали запястья всё ещё слишком крепко. Малфой чуть отстранился и хмыкнул. Грейнджер могла расценить это как угодно: как удовольствие, удовлетворение, что он все же заполучил её, насмешку над ситуацией, в которой бывший Пожиратель и героиня войны целуются в темном коридоре, и ещё много-много вариантов, но она, конечно, выбрала самый худший. «Он смеётся. Я такая же, как все. Бросилась к нему в объятия, стоило лишь поманить.» Она мгновенно протрезвела и, собрав волю в кулак, оттолкнула его, поворачивая голову, чтобы он не смог найти её губы вновь. Малфой ошарашенно смотрел на неё. «Какого черта, Грейнджер?» Её губы так мягко и податливо сдавались под его напором, что он обрёл уверенность в её взаимном желании, но она оттолкнула его. Как никто до неё не делал. Чёртова Грейнджер. Малфой напустил на лицо как можно больше самодовольства и ухмыльнулся: - Я целуюсь не так горячо? Гермиона вспыхнула. Она чувствовала опустошение. На секунду девушка позволила себе надеяться, что что-то произойдёт, что что-то получится, но он сделал то же, что и всегда: поставил её в неловкое положение и наблюдал за этим с нескрываемым удовольствием. Грейнджер хмыкнула своим мыслям и скрылась в библиотеке, так ничего и не сказав. Малфой простоял в коридоре, наверное, около минуты, в его голове царил хаос. Он так увлекся поцелуем, что не слышал её мыслей, хотя они крутились у него прямо под носом — бери любую, хозяйка не заметит, но это было слишком… Потрясающе. Она отвечала, целовала в ответ, эти губы со вкусом яблока и ликера, эта нежная тонкая кожа, на которой останутся его отметины, всё это было у него в руках, а потом Грейнджер его оттолкнула, хмыкнула и сбежала. «Хмыкнула и просто ушла, чёрт, твою мать, что с тобой не так?!» Малфой подавил желание ворваться в библиотеку и призвать эту наглую девчонку к ответу, но решил для себя, что это будет слишком нетипично для него, так что через минуту его силуэт растаял во тьме школьного коридора. *** Гермиона задыхалась от гнева, обиды и… Эйфории? Она была чертовски зла, ей хотелось уничтожить его вечно смеющийся самодовольный образ, разрушить до основания, пробраться к самой сути, как она делала с любой задачей, встававшей перед ней. Она могла разгадать загадку крестражей, причину своей болезни, но не Малфоя. Он был слишком далёк. Гермиона сделала глубокий вдох и три коротких выдоха. Главной проблемой оставалась её болезнь. Девушка томительно ждала, пока по пространству библиотеки к ней плыли четыре книги. Когда корешки с глухим стуком опустились на стол, Гермиона оглядела библиотеку и простонала. «Больше ничего нет?!» Этого следовало ожидать: болезнь была слишком редкой. Девушка вздохнула и просмотрела обложки: «Мифы Японии», «Легенды и мифы страны восходящего солнца», «Любовь делить на смерть» - маггловский роман?? - и на самой тонкой книге значилось «Классификация редчайших волшебных недугов. Том 4.» Гермиона погрузилась в чтение… Начала со сказок. «...Когда холод накрыл землю, сковывая её ледяной печатью смерти, цветы перестали в ней расти и поселились в живых, тёплых сердцах любящих людей...» «...И отпустил он свою любимую, не смея приковать её к себе жалостью, и замерло его сердце, а его тело стало вечным садом тысячи цветов, её любимых гиацинтов...» Гермиона в ужасе отшатнулась. Роман читать не стала, вряд ли там нашлось бы что-то полезное. Дрожащими руками раскрыла справочник на нужной странице… «...У пациента наблюдается низкая температура запястий из-за пониженного содержания крови в организме...» «...Шестой зарегистрированный случай в апреле 1817 года, пациентка умерла через несколько месяцев, весь организм был опутан стеблями растения, позже определенного как петунья...» «...Предполагается, что полного извлечения цветов добиться не удастся, считается, что для излечения необходимы искренние взаимные чувства...» «...Успешно проведена операция на гипоталамус двадцатилетней пациентке, нейроэндокринная система функционирует в пределах физиологии. Эмоционального фона не наблюдается. Болезнь полностью остановилась...» Гермиона уронила голову на руки и зарыдала.