Любовь делить на смерть

Сердце пропустило удар и замерло на долгое мгновение. Малфой был первым, кто назвал её так. Первым открыл ей всю мерзость высшего чистокровного общества волшебного мира, всю низость и мелочность убеждений аристократов. Первым, кто указал ей место, дал понять, что в его мире она никто, и никогда не станет кем-то. Гермиона показательно равнодушно поводила плечами долгих несколько лет учёбы в ответ на столь ранящее оскорбление. Нужно сказать, что её это перестало задевать спустя пару лет. Пару лет укромных рыданий в подушку по ночам. Пару лет просиживания часов в библиотеке над кипами учебников. Но однажды… Однажды Гермиона обнаружила внутри что-то тёплое и нежное. Похожее на карликового пушистика из магазина Фреда и Джорджа. Такое родное и привычное, наполнявшее грудь удовлетворением и почти счастьем, чувствуя рядом его. И когда это трепещущее чувство внутри впервые услышало отвратительное и такое привычное сознанию Гермионы «грязнокровка», сердце сдавили самые мощные тиски, какие только могли существовать в мире. Это было неожиданно. И неожиданно больно. Словно собственное тело предаёт тебя, заставляет вновь пройти через страдания детства, только с утроенной силой. «Ты никогда не приживёшься в его мире. Тебе никогда не будет места подле него.» Всё усугублялось ещё и тем, что Гермиона страдала от низкой самооценки. Годы травли со стороны «зелёных» однокурсников, Северус Снейп, который приложил немало усилий, чтобы «выскочка Грейнджер» чувствовала вину, поднимая руку, и сама она неоднократно думала, что делает недостаточно. Недостаточно хороша, чтобы быть волшебницей. Потому Гермиона и топилась в учёбе, получая болезненное удовлетворение от своих успехов и жалящее разочарование от провалов. Синдром отличницы, так это называется? У Грейнджер был, скорее, синдром самозванца. Поэтому вот так брошенное вскользь ругательство словно выбило опору из-под ног. Гермиона застыла. Она читала о трёх сценариях поведения человека в страхе: бей, беги, замри. Её сценарием определённо было оцепенение. Застыть. Сжаться. Стать как можно меньше, чтобы выкроить пару мгновений на анализ ситуации. Это происходило и сейчас, пусть Гермиона и не испытывала страха. Её организм разницы особо не замечал. «Нужно ответить. Нужно ответить?» Гермиона понимала, что ещё немного, и ступор выдаст её с потрохами. Медленно разворачиваясь навстречу прохладе туманно-серых глаз, девушка заранее видела его ухмылку, медленно проступавшую на таком красивом лице. Она посмотрела на него с почти нескрываемой нежностью. Такой внезапный порыв. Он стоял перед ней. Весь такой холодный и жестокий. Сын своего отца, аристократ. Но просто парень, которого война также растоптала и игриво перепрыгнула, оставив наблюдать, как близких коснётся иная участь. Менее щадящая. И вот этот раненый совсем мальчик храбрился. Перед ней, перед всем чёртовым миром. Ждал удара и наверняка дожидался. Либо бил себя сам. Кто, если не ты сам, знает твои слабые зоны? Девушка понаблюдала за его слабо заметным замешательством ещё секунду, затем устало усмехнулась и произнесла лишь: - Как ребёнок, честное слово. И ушла. *** Когда дверь захлопнулась, Малфой запоздало вспомнил, что ему надо бы заманить Гермиону в библиотеку на следующий день. Ведь ради этого всё затевалось? Она застыла, услышав то грязное ругательство. Малфой давно так её не называл, но всё же помнил, что раньше реакция была другой. Он сердито качала головой, плевалась ядом в ответ, но в этот раз она просто замерла. С прямой спиной, такая ровная и правильная. Мгновение, и Драко подумал, что перегнул. «Не хватало мне ревущей Грейнджер...» Но последующие её действия… «Чёрт, что это было?» Она не накричала. Не разозлилась даже. Даже не покраснела. Малфою нравился этот румянец. Живой, забавный, выдающий её с головой. Но в тот момент… Она просто стояла и смотрела на него. Недолго. И в её взгляде не было даже раздражения. Грейнджер почти улыбалась ему, думая о чём-то своём, наверное. И ушла. Драко был всерьёз озабочен своим состоянием. Гриффиндорская героиня манила его всё сильнее, так, что сопротивляться было невозможно. Гермиона была другой. Не ластилась к нему, как многие девушки, не демонстрировала презрение, как многие студенты и даже преподаватели. Она перебрасывалась с ним колкостями, забавно злилась в ответ на его придирки. Смотрела на него с почти-улыбкой в ответ на самое обидное оскорбление. А было ли оно самым обидным? «Может, ей обиднее слышать «шлюха»?» Проверять не хотелось. Хотелось прижаться к ней, пригладив непослушные волосы. Коснуться нежных маленьких губ, напиться из них тепла, счастья, жизни. Хотелось проснуться с ней. Драко вздрогнул всем телом, едва эта мысль коснулась его сознания. «Какого хрена?» Малфой никогда не оставлял девушек на ночь. Бывало, засыпал с кем-то из них на диване после особо долгой пьянки, но не более. Все они покидали его спальню, едва успевая одеться. Не потому что у Драко были какие-то извращённые принципы или предрассудки, нет. Просто люди в целом были раздражающим фактором. Как крошки на простыне. Но Грейнджер казалась именно тем, что ему было нужно. И эта мысль разбивала его на куски. «Она нужна Блейзу.» *** - Чёрт, чувак, ты не можешь этого сделать, почему не в воскресенье? - Забини с выражением полного непонимания на лице уставился на Драко, спешно собиравшего чемодан. Пусть Гермиона и не отвечала его другу взаимностью, Малфой не сомневался, что у Блейза всё получится. Он был… Правильным. С ним было легко, и он всегда оказывался рядом вовремя. Так что Драко собрался в отпуск на пару недель «по семейным обстоятельствам»: его мать трудно переживала последствия войны. Она в этом не признавалась, но для Макгонагалл это было достаточной причиной. Две проблемы одной поездкой. Малфой не мог смотреть одновременно, как родная мать угасает, и как единственный шанс на спокойствие теряется в руках лучшего друга. - Мать совсем плоха. Если меня не будет рядом… Чёрт, просто придумай что-нибудь другое. Я должен быть в мэноре, - Малфой словно поставил точку в разговоре и вышел, не оглядываясь. «Сбежал.» *** Лунный свет проливался на красные с золотом простыни кровати Гермионы. Девушка спала, безмятежно раскинувшись на подушках. Кудри красиво рассыпались вокруг, обрамляя бледное лицо. Оно снова осунулось из-за вынужденной голодовки, всё же не потеряло очарования. Покой нарушила маленькая морщинка на переносице. Затем ещё и ещё, на лбу раскинулась целая сеть. Лицо исказила гримаса боли, девушка скрутилась в позу эмбриона и через мгновение закричала. Отчаянно. Громко. Сквозь занавески показалось лицо Джинни, она стала трясти девушку за плечи, не осознавая, что причиняет ей ещё большую боль. Гермиона проснулась от второго своего крика, ощущая расплавленный воск в каждой клеточке тела. Сквозь пелену она осознала, что всё ещё кричит. Что рядом сидит Джинни, с беспокойством шепчущая что-то утешающее. Гермиона титаническим усилием воли заставила себя молчать. Не было сил отвечать на расспросы, хотелось только, чтобы боль отступила. Девушка сделала вид, что не проснулась. Заставила себя вернуть на лицо маску безмятежности. Она чувствовала, что Джинни всё ещё сидела рядом, поглаживая её ладонь. Гермиона молила всех богов, чтобы подруга исчезла как можно скорее. Через минуту все стихло. Грейнджер осталась одна. Дрожащими руками она наложила заглушающие заклинания на портьеры, сомневаясь, что сможет удерживать их достаточно долго, и её грудь разорвалась новым криком.