но каждый из страшных снов я помню наизусть

Прерывистый кашель возвращает из дымки прошлого в серую реальность. Ты пытаешься освободиться из полуобъятий, но ноги не держат ровно — снова падаешь на меня и расслабляешься. Шепчешь сухими губами мне в скулу: «Знаешь, до сих пор не могу поверить, что ты порвал со мной». — Невозможный. Нельзя разрушить то, чего никогда не существовало, — резонно заявляю, закидывая твою руку себе на плечо. Удобнее будет донести безвольное тело до ближайшего спального мешка. — А вот мой член, который ты отсосал, с тобой категорически не согласен! Сука. Если бы ты знал, как яростно я ненавижу тебя временами, ты бы заплакал. Не реагирую, пинком открываю дверь, пересекаю коридор (ты спотыкаешься о каждый встреченный на пути порог…случайность, не иначе), как можно тише захожу в гостиную. Свечу смартфоном, морщусь (в воздухе ядрёная смесь алкоголя, табака и марихуаны), на полу сонными мухами лежат люди, кто в спальном мешке, кто на голом матрасе. Кому повезло меньше, смогли отрубиться прямо на ковре и теперь крепко спят, накрывшись собственными куртками. Замечаю на диванчике малознакомого парня… Витек, кажется…впрочем, неважно…аккуратно трясу его за плечо. Заметив, что чувак признаков жизни не подаëт, с чистой совестью спихиваю его с дивана. Одной рукой, потому что другая занята, поддерживая одного пьяницу с пограничкой. Наконец, когда постороннее тело с недовольным звуком падает на пол, я укладываю тебя (небрежно, но чтобы не свалился поутру), накрываю пледом (а то замëрзнешь ведь и сползëшь ешë на пол к Витьку греться). Я смертельно устал, до ужаса хочется лечь рядом и свернуться в клубок — и похуй, что давно не ребëнок, а состоявшийся рэпер, муж и отец. Хочется, но места нет. Ни на диване, ни в твоей жизни, Мирон. Собираюсь уходить, но останавливает ощущение тонкой ладони, трепетно касающейся щетины на осунувшемся лице. Я уже знаю, что ты скажешь. — И всë же, почему ты бросаешь меня? Я дума-л…думал, что если мы не пересечëм эту грань, сам понимаешь, то, считай, не делали лишнего. Это из-за той ночи, да? Я перешëл черту, знаю, прости меня, Дим. Только не надо уходить, прошу…пожалуйста, ну? Сердце разбивается под твой отчаянный шëпот, но я должен оставаться непоколебимым до конца. Тебе плохо (мне тоже), ты будешь страдать, как страдают только люди в пограничном психозе, запишешь обнажающий душу трек…а потом восстановишься и найдешь себе подходящего человека, который своей привязанностью сможет отвлечь от рефлексии по поводу внутренней пустоты и враждебности мира… А я вернусь домой к жене, дочери и забытой уже как полгода демке. Стану примерным мужем, лучшим папой, вернусь в музыку и наконец перестану видеть разочарованные взгляды близких. Мне нужна хрупкая стабильность, а ты увольняешься отовсюду, откуда не выгоняют. Оптик Раша, Вагабунд, Империя… Наклоняюсь близко-блико (ну совсем по-пидорски) и шепчу в мягкие губы: — Потому что если я не оставлю тебя, то рано или поздно ты сам бросишь меня. Такой вот дерзкий наш последний поцелуй. А жаль. Ты задыхаешься, когда наши губы расстаются, я не могу дышать тоже. Мысли в голове слишком тяжелы для осмысления, а чувства, клубком пульсирующие в солнечном сплетении, слишком ядовиты, чтобы их переварить. Хочется кричать, блевать, и бить бутылки, и падать, падать, падать. Сердце горит в груди угольной шахтой…а я и понятия не имел, что оно настолько живое. Как баба, господи. Беру себя в руки и выхожу из комнаты, стараясь не наступить на парней. Да уж, вписка прошла на славу. В коридоре поворачиваю на кухню и хватаю со стола ключи, пачку сигарет, зажигалку. Замечаю возле ножки стула скомканный лист с забракованным треком, не особо раздумывая, поднимаю и убираю в карман спортивок. Подумаю об этом послезавтра. На часах без десяти четыре. Быстро накидываю пуховик, рассеянно провожу ладонью по отросшим волосам (совсем как у Миро), подавляю резкое желание побриться налысо. Зашнуровав аирмаксы, вылетаю из душной квартиры. Ключ — в почтовый ящик. На своих двоих спускаюсь с пятого этажа, бесплотной тенью скользя по лестничным пролётам. В ожидании такси скуриваю подряд три сигареты и убеждаюсь в том, что всë сделал правильно.