Защити меня

Тёплые августовские деньки подходят к концу: разноцветные листья окрашивают серые улочки Йокогамы; солнце совсем не припекает, позволяя греться под мягкими лучами. Холодный осенний ветер напоминает, что летние каникулы подходят к концу. Ученики усердно готовятся ко второму триместру, сгребая всю канцелярию с прилавков местных магазинов. На дорогах мелькают редкие машины. Садящееся солнце даёт знать о приближающемся конце дня, даруя редким прохожим последние тёплые лучики. Один из спальных районов Йокогамы уже погрузился в тени высоток — десятки уличных фонарей загораются, указывая путь нерасторопным прохожим. Лёгкое дуновение ветра унесло за собой десятки красно-жёлтых листьев, вместе с тем подхватывая огненные пряди. Юноша невольно вздрогнул, сильнее запахивая вязаный кардиган — осень и впрямь вступила в свои права. Кончики пальцев совсем заледенели. Подув на них с призрачной надеждой согреться, тот всё же закрыл стеклянную дверцу балкона, хватая со стола чашку с давно остывшим чаем. Созерцание открывающегося вида из окна вошло у Чуи в привычку — уже неделю он пытается привыкнуть к новому месту жительства. Где-то на кухне гремит посуда — приятный запах чего-то съестного расползается по небольшой квартире, заставляя подростка задуматься о последнем приёме пищи. Когда он в последний раз ел? — Чуя, кушать! — слышится тоненький голосок с кухни, заставляя отставить чашку в сторону. — Иду, мам! — отвечает тот, лениво поднимаясь с насиженного места. Длинные рыжие волосы, — в точности, как у Чуи, — собраны в высокий хвост. Тонкие пальцы скрыты под коричневой прихваткой, — женщина аккуратно достаёт нечто горячее из духовки, параллельно вещая сыну о прошедшем дне в офисе. Чуя лениво смотрит в окно, даже не пытаясь вникнуть в жалобы матери. Юношу окончательно накрыла осенняя тоска. Быть может, дело в погоде за окном, что так и навеивает меланхолию, а может, всё дело в недавнем переезде. Любой другой подросток был бы счастлив завести новые знакомства, — так думает сам юноша, — но у Чуи нет радостного предвкушения встречи с новыми одноклассниками. Совсем недавно удача к семье Накахара повернулась спиной: скандалы практически не прекращались, и Коё, решив не терпеть пьяные похождения мужа, подала на развод. Что делают подростки летом? Гуляют с друзьями, устраивают пикники? Отдыхают, в конце концов? Каникулы Чуя провёл, тягаясь с матерью по залам суда — длинное деление имущества, а вскоре и самого Чуи, смогли по-настоящему измотать подростка. Что вы там говорили про пять стадий принятия? Кажется, у Чуи четвёртая — депрессия. Как такового, отрицания и не было — к отцу юноша всегда относился равнодушно, лишь последние скандалы смогли посадить в нём зерно ненависти. На самом деле, Чуя не уверен, что это ненависть. Возможно, отвращение? Гнев? — Ты в порядке? — вырвала юношу из раздумий Коё. — Да-да, всё нормально, — спешно ответил тот, понимая, что только что завис на созерцании садящегося солнца. Окна выходили очень удачно — в жаркие летние деньки лучи не смогут пробраться в комнату, а вечерами можно наблюдать завораживающие закаты. Чуя любил маму. На людях она всегда представала строгой офисной леди: годы на руководящей должности закоренили в ней дисциплину и сдержанность. Глядя на Коё здесь и сейчас, сидящую напротив Чуи в глупом фартуке с ромашками и самую малость с растрепавшейся причёской, можно подумать, что часами ранее это не она щеголяла по офису одной из самых престижных компаний в классическом костюме и тоненьких шпильках. — Чуя, дорогой, — он поднял глаза к матери, ожидая продолжение, — в последнее время ты сам не свой. Волнуешься из-за школы? — Поверь, мам, это последнее, что меня волнует, — улыбнулся тот, на этот раз вникая в весёлую болтовню женщины.

***

Холодный ветер пробирает до костей — осень подобралась быстро и незаметно, оставляя одни воспоминания о тёплых летних деньках. Чуя поёжился, нервно поправляя воротник молочной рубашки. Непрекращающийся поток детей практически подталкивает юношу к зданию — пять этажей величественно возвышаются над ним, заставляя запрокинуть голову. Ещё вчера Чуя был уверен, что никаких проблем не возникнет, но сейчас, глядя на три корпуса и два надземных перехода, что соединяют между собой кирпичные постройки, остаётся лишь тяжело сглотнуть. Как он найдет двести сорок девятый кабинет? Перешагнув каменный порог, взору предстал большой просторный холл: колонны упирались в потолок, возле окон стояли маленькие диванчики, которые уже оккупировали начальные классы, а вдоль стены висел огромный плакат — где то рядом был чертёж со всеми классами и приглашения на школьные кружки. С каждой секундой гул становился всё громче: Чуя принялся изучать незадачливую карту, которая мало чем могла бы помочь, если ты ни разу не бродил по этим лабиринтам. Растерянность возросла в сто крат, когда кто-то его окликнул: — Чуя Накахара? — юноша поднял глаза, выискивая источник звука. От количества одинаковых белых рубашек в глазах рябило, но некто успел заметить Чую, подходя ближе. Тускло-рыжие волосы, острые черты лица, высокий рост. — Ты — Чуя? — спросил тот, останавливаясь в двух шагах от Накахары. — Да, а ты.? — неуверенно протянул ладонь. — Мичизу. Тачихара Мичизу, — парень деловито пожал руку, попутно поправляя спадающую лямку рюкзака. — Я — староста класса три «А», мне поручили проводить тебя в кабинет. Тачихара говорил много. Рассказывал про школу: — …и на четвертом лестничном пролёте можно незаметно покурить. Про одноклассников: — …выходит, самый шумный — Ширасэ, вы подружитесь… Кажется, теперь Накахара был осведомлён о свежайших сплетнях не хуже любой старшеклассницы. Петляя по длинным коридорам, Чуя пытался запомнить любую мелочь, но едва ли Мичизу делал очередной поворот, как парень начинал сомневаться в местоположении лестницы. Нет, Чуя не страдал топографической дизориентацией, просто в огромном муравейнике из десятка коридоров и одинаковых классов заблудиться, на самом деле, не так сложно. — Если бы ты перевёлся в первом триместре, освоиться было бы проще, — вдруг сказал парень, поглядывая на Накахару. — Семейные обстоятельства, — хмыкнул он в ответ. — У нас достаточно дружный класс, — проигнорировав прошлую реплику, сказал Мичизу. — В случае чего смело можешь обращаться ко мне. Наконец, Тачихара затормозил около одной из сотни одинаковых дверей: отличалась она лишь цифрой. «Двести сорок девять» красиво отливали золотым на фоне однотонной белой древесины. Класс сложно было назвать классом — это больше походило на самую настоящую аудиторию. Ученики группками рассредоточились по комнате, из-за чего создавался заметный шум: где-то можно было услышать звонкие ругательства, с другой стороны чей-то заливистый смех, а чуть позади компания девчонок о чём-то громко шептались. Тачихара постучал по дверному проёму — вмиг разговоры стихли, и на Чую уставились сорок пар глаз. — Наш новенький — Накахара Чуя. Прошу любить и жаловать, — указав ладонью на парня, тот всё же прошёл вглубь класса, хватая юношу за рукав пиджака. Чуе легко давалась коммуникация — в коллективе его было принято считать шутником и заводилой. Он никогда не считал своей обязанностью кого-то развлекать, нет-нет! , или занимать иные «должности» в компаниях. Чуя просто был, и людям действительно нравилось его общество. У Чуи были друзья. Из всех он выделял Ясуши — светловолосый застенчивый парень, был всего на пару сантиметров выше самого Накахары. — У тебя красивые волосы, — сказал тот, будучи на втором году обучения в начальной школе. — Давай сидеть вместе? Пожалуй, это было немного странное знакомство — глупо ткнув маленьким пальчиком в рыжую копну волос, Ясуши просто сел рядом, пропуская все возражения мимо ушей. На третьем году начальной школы к ним в класс перевелся задира — он сразу не возлюбил Накахару. Кажется, его звали Хотэка. — Эй, рыжее бедствие, принеси мне чаю! — сказал однажды полный черноволосый мальчишка, стоя посередине школьной столовой. — Я тебе не официант, — сказал девятилетний Чуя, — нужно тебе — встань и возьми. Хотэка тогда не на шутку разозлился. Чуя всегда был маленьким — Коё утверждала, что это генетика. — У нас в роду всегда все были утончёнными, — говорила она на истерики сына. — Что плохого в небольшом росте? — Мелкий, ты что-то перепутал, кажется? — Хотэка, будучи на голову выше Чуи, решил воспользоваться этим преимуществом — с высоты роста парня на прекрасные локоны Чуи полился горячий липкий чай. Мальчик очень дорожил своими волосами. Он считал их особенными — эта часть тела была безоговорочно любимой в любом случае. На испорченную причёску Чуя отреагировал бурно — в Хотэку полетела стеклянная тарелка с рисом. Это было первое, что попало маленькому рыжику под руку. Два урока черноволосый провел в медпункте. Вернулся без зуба и с синяком на скуле. Чуя всегда был метким. Возвращаясь домой, он был переполнен энергии — так эффектно отделать обидчика! Но возле первого поворота кто-то потянул Чую за капюшон куртки, больно ударяя по голове. Там его ждал Хотэко — с ним собралась небольшая банда собратьев по несчастью, грозно поглядывая на Накахару. — Ты — бельмо на глазу, — сказал один из его друзей, крепко хватая Чую под руки. Он брыкался и визжал, за что и получил сильный удар по лицу. Вернулся Чуя домой без чёлки — её, и пару прядей из хвоста отрезали теми самыми ножницами, которыми часами ранее вырезали бумажные цветочки на восьмое марта. Мальчику было больно. Обидно и больно. В передний карман рюкзака их засунули в качестве напоминания. — Знай своё место, — прошипел Хотэко, покидая небольшой переулок под руку со своими друзьями. Коё ошарашенно оглядывала сына. — Кто это сделал? — сердито спрашивала она в который раз. После часа уговоров Чуя сдался и рассказал в общих чертах о случившемся, не забывая в подробностях рассказать о своей победе: — А я ему хук слева тарелкой ка-а-ак дал! Папа с улыбкой покачал головой, пока мама набирала номер классного руководителя. На следующий день Коё под руку с мужем и сыном разносила кабинет директора, тыча тому в нос обрезанные пряди. — Я требую немедленного исключения! — уже на повышенных тонах беседовала с директором она. — Вы понимаете, что это — буллинг? Уже через час в кабинете завуча сидела мать Хотэко под руку с сыном. Тот горько плакал и оправдывался, ловя на себе гневные взгляды родственницы. К концу дня на столе лежало три заявления об исключении — Коё нашла каждого обидчика, не забыв провести личную беседу. Муж молча подписывался под каждым словом, поглаживая сына по голове. — Беспредел, — только и сказал он, покидая кабинет директора. Домой Чуя возвращался с леденцом и новой причёской — тогда мама пообещала ему, что он начнёт заниматься спортом. Чуя был несказанно рад! — И я смогу делать как каратисты?! — восторженно воскликнул мальчик, едва не роняя сладость на пол. — Конечно! — отвечал папа. Больше всех Чуей гордился Ясуши: одноклассники уже в третий раз слушали историю о героической мести во благо общества — девчонки восхищённо вздыхали, пока мальчишки странно поглядывали на парня. — Да-да, и он ему ка-ак дал в зуб! — воскликнул блондин, хихикая с реакции друзей. С этой ситуации началась популярность Чуи — местный заводила, юморист, красавчик. Насчёт последнего не смел спорить никто — даже мужская половина коллектива признала привлекательность Чуи на втором году средней школы. Накахаре было четырнадцать — в день Святого Валентина ему сунули в руки пакет. — Что это? — удивлённо спросил он, покручивая в руках полиэтиленовый мешочек из магазина через дорогу. — Твои Валентинки, — недовольно сказала дежурная из старших классов. — Мы задолбались их отбирать и пересчитывать. Вся коробка из главного холла была заполнена открытками для тебя — больше не всунешь ничего. Без преувеличений, открыток было больше сотни. Две параллели Чуи, практически вся средняя школа и даже от старшеклассниц — бо́льшая часть была подписана в надежде на обратную связь. Много места занимала красненькая коробочка. Внутри Чуя обнаружил целый набор конфет с ликёром и маленькую шоколадку. «Ты очень красивый. Джун». Коё была в восторге. Перечитывая открытки вместе с сыном, она звонко хохотала, постоянно находя нечто смущающее. — Твои родители случайно не террористы? — начала читать Коё, сдерживая смех. — Тогда откуда у них такая бомба? Женщина заливается громким смехом, пока Чуя краснеет с головы до пят — найти бы шутника да засунуть ему эту открытку куда поглубже. — О! О! Или… — хохотала Коё, перебирая картиночки. — Мам, пожалуйста, хватит! — воскликнул Чуя краснея ещё больше, когда женщина достала со дна пакета фотографию перекаченного мужчины, вместо лица которого прикрепили вырезанного Накахару. На следующий день Ясуши помог вычислить загадочного Джуна, который преподнес особенно дорогой подарок. — Я… хотел поблагодарить, — замялся рыжий, поглядывая на высокого брюнета. — Что ты, Чуя, я от всей души! Не хочешь погулять сегодня? Слово за слово, прогулка за прогулкой — каким-то волшебным образом двое оказались на набережной. Вокруг десятки высоток — они красиво светятся во мраке холодного мартовского вечера, отражаясь на водной глади Токийского залива. — Эй, Чуя, — сказал тогда Джун, наклоняясь ближе, — ты мне нравишься. Сердце Накахары пропустило удар, когда холодные сухие губы опустились на его — первый поцелуй был украден в четырнадцать. Парнем. Всю следующую неделю юноша буквально порхал по коридорам школы. Ясуши закатывал глаза и посмеивался, когда при виде Джуна щёки рыжего становились в тон волосам. В мае Джун пропал. Чуя звонил, писал, почти решился найти его дом — Ясуши значительно поник, наблюдая за метаниями друга. — Чуя, — сказал как-то блондин, хватая того за руку, — обещай, что не будешь расстраиваться. Накахара замотал головой — всё, что угодно, только расскажите, где пропадает брюнет? В лицо Чуе сунули телефон — на экране высветилась фотография. Джун. И какая-то девушка. — Почему он в Киото? И кто это с ним? — удивился рыжий, листая ленту закрытого профиля. На следующей фотографии поцелуй — нежный и трепетный, а глаза Джуна счастливо горят. — Я понял, — только и сказал Чуя, возвращая телефон другу. Чуя не плакал. Ему было больно и обидно, а подростковая симпатия разбилась в щепки, оставляя после себя болючие царапины. — Что случилось? — спросила Коё, застав сына сидящим в гостиной. По огромному плазменному телевизору крутили американские сериалы в оригинальном дубляже — Чуя лениво жевал приторно-сладкие желейки, уставившись в большой экран. «Какая классика, — думал рыжий, — сижу и развожу сопли. Молодец, Чуя, так держать!». Он хотел рассказать маме о Джуне. Парень казался ему идеальным: чёрные смоляные волосы струились по плечам, левое крыло носа проколото — там красовался аккуратный гвоздик с синим камнем. Глаза цвета бушующего в непогоду моря, — так их называл Чуя, — и вечная черная рубашка. Накахара не знал, как мама отреагирует на новость о парне. Теперь уже бывшем парне. Сплетни — часть общества, и Чуя наслушался предостаточно. «…а потом его отец спалил их за минетом! — так и звучал голос одноклассников в голове. — Да-да! Выгнал из дома!». Нет, родители Чуи не были тиранами. Его никогда не били, но если папа был по бо́льшей степени лоялен, то мама требовала какую-никакую дисциплину. Накахара учился на отлично, но он уверен, что это заслуга репетиторов, которых Коё тягала к ним домой начиная с первого класса. Он знал, что мама понимает шутки — папа постоянно выкидывает нечто саркастичное, и вся семья заливается дружным хохотом. Но как мама относится к такого рода отношениям, Чуя не знал. — …а потом он просто пропал, — рассказывал юноша, протягивая маме желейку в виде продолговатого червяка, — и я увидел его фотку с другой девушкой! Коё лишь покачала головой, а после улыбнулась: — Чуя, милый, воспринимай это как опыт. — А ничего… что он парень? — удивился он, заливаясь румянцем. — У любви нет гендера, — ответила она, кладя в рот сладость. — Как ты ешь этот пластилин? Через две недели Накахара узнал, что Джун забрал документы из школы. — Как? Почему? — удивился он. — А… ну так, в Киото переводится, к девушке, — ответила одноклассница. Чуе было неприятно. Чуе было больно. Чуе было обидно. Целый месяц Ясуши таскал его по торговым центрам: — Хватит хандрить! Много у тебя ещё таких будет, — повторял он. В июле Чуя уже не вспоминал о Джуне. Он остался на задворках памяти как нечто хорошее — позитивные моменты и скромные поцелуи всё ещё грели сердце. В шестнадцать Чуя впервые побывал в казино. Бизнес-встречи папы проходили всюду: в ресторанах, театрах, отелях, съемных квартирах. Босс таскал доверенного переводчика за собой везде. — Чуя, сегодня у меня встреча с французами, не хочешь попрактиковать речь? — парень был вне себя от радости. Надев свой самый лучший костюм, он весь вечер не отходил от отца. Иностранцы говорили быстро и невнятно, глотая половину звуков, но Чуя был в восторге. Тогда папе предложили сыграть в покер. Чуя с интересом наблюдал за происходящим — первые четыре игры отец выиграл, но всё это были незначительные суммы. — Мы ведь просто играем, — добродушно говорил один из бизнес-партнеров. Домой Чуя вернулся выжатый, как лимон. Несмотря на усталость, пол ночи тот просидел на кухне с мамой, рассказывая обо всём, что сам видел. В речи мелькали фразы на французском. Чуя намеренно делал голоса, как у этих «противных французов», вызывая у Коё смешки. Через пол года из комода пропало сто пятьдесят тысяч йен и золотое кольцо. — Чуя, милый, у тебя нет никаких проблем? — спросила тогда Коё, заходя в комнату сына. Логично было предположить, что это подросток: мог где-то проиграть, или, наоборот, что-то купить. Чуя тогда глупо похлопал глазками, не понимая к чему клонит родственница. — Ты всегда можешь мне рассказать, — давила она, ожидая хоть какую-нибудь реакцию. Чуя непонимающе смотрел на неё. — Из комода пропали деньги и моё кольцо.Ты их брал? — сдалась она. — Нет, мама, я бы не стал у тебя воровать, — обиженно ответил парень. И Коё поверила. В тот же вечер женщина застала мужа за судорожным копошением в зале. — Коё, где колье твоей бабушки? — спросил тот, перебирая всякие безделушки. — Зачем? — спросила она. — Если я не отдам до завтра, они заберут квартиру, — проигнорировав вопрос, он поднял глаза к жене. — Пожалуйста, Коё. Она отдала все свои фамильные украшения, взамен на то потребовав всё рассказать. — Я… я проиграл в покер сто двадцать три миллиона, — шепнул он. Весь месяц мужчина извинялся: перед сыном, за то, что подставил; перед женой, за то, что пришлось продать дорогие сердцу вещи; и перед коллекторами, ведь долги только росли. Через три месяца Коё заметила, что даже на продукты перестало хватать денег. — Девушка, у вас на карте не хватает, — слишком громко сказала кассир, пока рыжеволосая выкладывала из пакета пачку печенья. — Может быть, хватит уже просаживать деньги? — не выдержала она. — Не нужно меня упрекать! — ответил тот, игнорируя все следующие возмущения. Чуя тоже заметил изменившееся финансовое положение. — Чуя-кун, а ты какое будешь? — спросил Ясуши в компании их общих друзей. В жаркий летний день фургончик с мороженным пользовался особенным спросом — людей было не протолкнуться. — Я возьму шоколадное, — то ли продавцу, то ли другу ответил Накахара. — С Вас восемьдесят йен, — сказал пожилой мужчина, протягивая рыжему рожок. Чуя долго хлопал по карманам. Двух тысяч, что он отложил на прогулку, нигде не было. — Вы будете платить? — нетерпеливо спросил продавец, а Чуя стал подглядывать на блондина. Тот уплетал ягодное, стоя чуть позади. — Эй, Ясу, не одолжишь? — обречённо спросил юноша. Ему было жутко неудобно. — Прости, друг, у самого нет. Чуя думал, что кто-то заплатит за мороженное — частенько ему приходилось выворачивать карманы в довольно дорогих кафе и ресторанах, оплачивая трапезу всей компании. Ему было совсем не сложно: деньгами Накахара распоряжаться умел, и накоплений было достаточно для подобных жестов. Никто не откликнулся на немую просьбу — шесть макушек каким-то образом оказались в нескольких метрах от фургона, едва заслышав проблему Чуи. «Что же… нет, так нет, » — подумал он, тихо извиняясь перед мороженщиком. Вечером того же дня отец впервые вернулся домой пьяным. Коё недовольно причитала, загружая пропахшуюся спиртом рубашку в стиральную машинку. Через месяц он начал возвращаться домой пьяным регулярно. — Сколько можно? — не выдержала Коё очередные претензии. — Мало того, что ты пьян, ещё и смеешь мне что-то говорить? — Ты, Коё, никогда меня не понимала! — ответил он. — Я вместо половины ставки пашу на всю, пока ты тягаешься по барам и просаживаешь деньги! Хватит! Чуя всё слышал. С каждым днём скандалы были громче: по началу Коё просто пыталась узнать причины, после — читала нотации, но вскоре оба перешли на повышенные тона. Юноша никогда не забудет, как отец умолял отдать ему те пятьдесят тысяч йен, что Чуя копил с начала года на приставку. — Чуя, сынок, папе очень нужно, — шептал тот, глядя на рыжеволосого красными глазами. Парню не было жалко отца. Он кричал, матерился, переворачивал вещи — Чуя всё слышал, даже находясь за закрытой дверью спальни. — Ты что там делаешь? — Коё вошла в комнату, глядя на развернувшуюся картину: сын сидел на незаправленной постели, держа в руках небольшую стопку денег. Подушки были перевёрнуты, вещи из шкафа небрежно лежали на полу. Среди этого хаоса сидел сорокалетний мужчина, схватив деньги с другой стороны. — Пожалуйста, Чуя, — шепнул он. — Ты до сына родного добрался? Тебе должно быть стыдно! — воскликнула Коё. Через месяц Чуя вернулся домой в разгар новой ссоры. Вместо «Привет, Чуя!» с порога тот услышал: — Ты не посмеешь! Из спальни вышел отец — галстук висел кое-как, рубашка мятая, а на плече сумка. — Еще как посмею! — ответил он, параллельно натягивая на себя старенькие туфли. — Ты не можешь так поступить! — воскликнула Коё, хватаясь за сумку. Рука мужчины занеслась над лицом — послышался шлепок. Чуя мгновенно оказался между родителями: Коё держалась за покрасневшую щёку, отупело глядя в потолок, пока тоненькие дорожки слёз стекали по бледным скулам. — Как ты мог? — воскликнул юноша. Когда Чуя злился, он действовал по принципу: «сначала делаю, потом думаю». Сейчас он тоже так поступил — по губе отца струилась тоненькая струйка крови, пока юноша выхватил сумку, и вытолкал того за дверь. — Мам… ты как? — спросил тот, обнимая женщину за плечи. — Всё в порядке, — ответила она. — Чуя, пожалуйста, запомни, что так поступать нельзя. В сумке оказались последние сбережения Озаки. Чуе исполнилось семнадцать — сегодня не до праздника. Домой снова вернулся отец. Он заметно отдалился от компании. Ясуши начал всюду ходить с Мизуки, а вне школы Чуя пытался не задерживаться — дома могло случиться что угодно. — Куда ты постоянно торопишься? — спрашивала Мираки, девушка из компании. Накахара отмахивался, что-то придумывая про «гости приезжают» или же «мама просила не задерживаться». Коё настаивала, чтобы Чуя больше гулял со сверстниками. Она не хотела, чтоб он был свидетелем ссор. К сожалению, избежать того не получилось. В семнадцатый день рождения Чую поздравил только Ясуши — уже под вечер пришло сухое сообщение: «С днём рождения». И больше ничего. Ещё пол года назад юноша мог сказать, что у него много друзей. — Ясуши! — крикнул Чуя, догоняя друга в коридоре. Он шел в компании нескольких девушек и трёх парней — из всех Накахара не знал только низкую девочку с зелёными выкрашенными прядями волос у лица. — Что? — обернулся он. — Почему вы не говорили, что идёте на Октоберфест? — А… ну так ты постоянно дома сидишь, вот мы и решили, что не сможешь, — ответил блондин. — Я ведь не говорил, что занят, — недовольно пробубнел Чуя. Ему было обидно. Чувство одиночества разъедало изнутри — хотелось гулять, хотелось ходить на глупые фесты, хотелось есть яблоки в карамели и кататься на американских горках. Но Чуя не мог оставить маму. — Чуя, мы и так пытались войти в твоё положение, — сказал Мизуки. — Пытались войти… что? — хихикнул Чуя. — Абсурд. Вы даже не интересовались, что случилось. — Но ты сам не хотел рассказывать, — ответил Ясуши. — Чуя, мы не можем за тобой бегать. Не хочешь общаться — не надо. Кажется, тогда Чуя впервые потерял друзей. Была ли это его вина, он до сих пор не знает — возможно, он действительно должен был поделиться происходящим с Ясуши, но как бы тот отреагировал? — Чуя, можешь сесть ко мне, — сказал Тачихара, показательно отодвигая возле себя стул. Третья парта последнего ряда вполне устраивала Накахару. Он устроился на новом месте ровно тогда, когда в класс вошёл преподаватель. — Это — Мори Огай, — шепнул Мичизу, записывая в тетради число. — Наш классный руководитель. Об Огае Чуя слышал только от мамы — она беседовала с ним, когда относила документы. — Приятный мужчина. Строгий, — только и сказала она. — Что ж, — мужчина хлопнул в ладоши, доставая листы из голубой папки, — поздравляю вас с началом второго триместра! — с задних парт послышалось движение — кто-то поднял руку. — Мизуки-кун, все вопросы после занятия, — даже не взглянув на мальчика, сказал он. — Двенадцатый класс — выпускной класс, и вы все это прекрасно знаете. Осталось не так много времени для тщательной подготовки к вступительным экзаменам. Достаем листочки! По классу прошлась волна гула. Одного взгляда Мори было достаточно, чтоб ученики притихли, мирно подписывая свои работы. От вопросов в тесте у Чуи, мягко говоря, полезли глаза на затылок — он, конечно, знал, что здесь углублённый курс, но вопрос: «Мысли Юкио Мисимы в третьей части автобиографии. Написать четыре цитаты» — окончательно добил юношу. — Эй, Чуя, — шепнул Тачихара, придерживая под столом небольшую стопку листов с тестом, — давай сюда свой лист. — Зачем? — удивился Чуя, обводя букву «а» в тестовом задании. — Дазай напишет, — ответил тот, кивая куда-то назад. Чуя обернулся, выискивая взглядом того, на кого указал Мичизо. — Да-да, тот, что левее, — шепнул он. У окна на самой последней парте сидел он — вьющиеся каштановые волосы, длинные пальцы, плотно обхватившие ручку, слегка приоткрывающиеся при письме губы. Что-то едва слышно диктуя самому себе, тот сделал размашистую линию где-то внизу, откладывая ручку. Острыми костяшками он постучал по деревянной поверхности стола, перечитывая написанное. На протянутую стопку листов от розововолосой девушки тот презрительно фыркнул, поднимая глаза. Небесно-голубой и темно-кофейный встретились — от взгляда одноклассника у Чуи побежали мурашки по спине. Темные синяки под глазами словно укоренились на молодом лице, острый нос самую малость вздёрнут, а глаза прищурены. Юноша поспешил отвести взгляд, возвращаясь к злосчастному тесту. — Так что? — застыл Мичизу с протянутой ладонью. — Я сам напишу. — Что? Почему? — удивился рыжий. — Я хочу знать свой уровень знаний, это будет честно, — ответил Чуя, вчитываясь в тестовые вопросы. Через десять минут Накахара едва домучал первый уровень — из пяти разных, — когда странный одноклассник поднялся с места. В одной его руке была та самая стопка с листами, — видимо, всё-таки всунули, — а в другой собственная работа. Неловко поправив спадающий с плеч пиджак, он вручил работы Огаю. — Быстро сегодня, — сказал Мичизу, сгребая вещи в рюкзак. — Он написал все ваши работы? — удивился Чуя, перечитывая собственное предложение в четвертый раз. — Да, — пожал плечами Тачихара, подпрыгивая от звонка на перемену. Всю перемену Чуя писал. Творческое задание оказалось проще, чем прошлые четыре уровня тестов. Едва дописывая последние строки, тот подскочил ровно по первому звонку, подходя к учительскому столу. Огай молча принял слегка помятые листы, помечая на них что-то чёрной ручкой. — Чуя-кун, — вдруг сказал тот, — ты молодец. Шестьдесят семь баллов. Рыжий тоскливо взглянул на столбик выставленных «100» и «90». — Думаю, я мог бы и лучше, — только и ответил он. — Результат важен, но количество приложенных сил ещё важнее, — изрёк Мори, записывая оценку в журнал, — и впредь: мои работы сдают по первому звонку. Кивнув, Чуя подхватил рюкзак, выбегая из класса. Нужная дверь нашлась почти сразу. К счастью Чуи, урок был на том же этаже. — Накахара-кун? — едва завидев юношу, спросила учитель в возрасте. — Опаздываете.

***

Следующие две пары Чуя отсидел честно: конспектировал почти каждое слово, пытаясь не отвлекаться на глупые шутки Тачихары. Намного привычнее были уроки по сорок пять минут, но старшая Йокогамская специализированная школа делила всё на пары по полтора часа. — Привыкайте, будущие студенты, — усмехался Мори. — Чуя, давай покажу тебе столовую? — не дожидаясь ответа, Тачихара схватил того за запястье, волоча по лестничным пролётам. Столовая находилась в первом корпусе: огромный зал кафетерия занимал почти весь этаж. Зала была разделена на несколько частей: на каждом столике стояла табличка с классом, чтоб не возникало путаницы и толкотни. У кассы уже образовалась огромная очередь — большой перерыв, как никак. — Здесь продаются просто изумительные кексы, — щебетал Тачихара, постоянно вставляя комментарии о заплывающих старшеклассниках. — О, а это Ширасэ! — Тачи, чего ты в очереди толчёшься? — спросил тот, не обращая внимание на Чую. — Рассказываю Накахаре основы выживания в нашем коллективе, — хихикнул он. Чуя закатил глаза: самое полезное, что он смог услышать за весь монолог парня — цена кекса. — Накахара? — тот опустил взгляд. — А, вот ты где! — весело сказал блондин, поглядывая на рядом стоящую девушку. — Смотри-ка, да ты ростом с нашу Юан будешь! — воскликнул черноволосый юноша. — Тадао, захлопнись! — в тон тому шикнул Мичизо. — Чу-уя, — противно протянул Буичиро, — неужели молока мало пил? — С этими словами на поднос рыжеволосого упала упаковка молочного коктейля для младшеклассников. «Ну дела-а, — подумал Накахара, отставляя поднос в сторону. — Держись, Чуя, просто спокойно скажи ему, что…». Мысль Чуя закончить не успел. На голову блондина лилась белая жидкость, пачкая рубашку и волосы. Юноше пришлось встать на носочки и вытянуть руку, но Ширасэ уже был не в положении смеяться. — Ты что творишь?! — воскликнул блондин, отскакивая. — Чуя! — воскликнул Мичизу. — Да я тебе эту пачку в задницу засуну! — кричал Ширасэ, привлекая всё больше внимания. Кажется, все в столовой затихли — слышен был только поток нецензурной брани из уст испачканного, а после и сочувствующие перешёптывания. — Ну даё-ёт, — послышалось где-то сзади. — На рыжем же живого места не оставят. Когда всем вокруг казалось, что ситуация стать хуже не может, Чуя повертел в руках полупустую пачку, немного скомкав её, да и не особо целясь, он швырнул картонку прямо в лицо блондина. Воцарилась гробовая тишина. Всё лицо Ширасэ в липком молоке — за плечами злющие собратья, а Чуя виновато разводит руками: — Уж прости, за язык я тебя не тянул. Едва Накахара повернулся спиной к Буичиро, чтоб забрать поднос, как на затылке почувствовалась чья-то хватка. Юноша медленно повернулся, глядя на грязную руку, обхватившую его чистый хвост волос. Чуя резко развернулся, перехватывая липкие пальцы: — Держи свои грязные руки при себе, Ширасэ, — мило улыбнулся тот, отпуская поскуливающего парня. Кажется, указательный и средний пальцы хрустнули. Юан подбежала с салфетками, а Чуя подхватил поднос, спокойно усаживаясь на свободное место. По кафетерии прошлась волна гула. Дазай отвёл взгляд от рыжего, наконец-таки отдавая продавщице двадцать йен за бутылку воды.

***

Следующие две пары Чуя был сам по себе — Тачихара по каким-то загадочным причинам отцепился сразу после инцидента в столовой, а одноклассники странно на того поглядывали, время от времени довольно громко перешептываясь. «Может, я погорячился? — думал рыжий, шагая на выход из учебного заведения. — Наверное, не следовало лить молоко на голову, — раскаялся он. — Нужно было просто сломать палец». — Накахара! — послышался знакомый голос позади. Чуя удивлённо приподнял брови, поворачиваясь к окликнувшему — сюда шло человек десять, и все, кажется, его одноклассники. Тачихара и Ширасэ возглавляли небольшое стадо — ученики были подозрительно взбудоражены. — Что? — спросил Чуя, когда они подошли достаточно близко. — Мы хотели поговорить, — сказал Мичизу. — О чём? — Думаю, я погорячился, — пробубнел блондин. — Но ты тоже виноват! — этого Чуя ждал меньше всего. Мысли о несостоявшихся отношениях в коллективе уже почти в полной мере успели его накрыть, а тут бац! , и извинения. — Хорошо, я тоже не должен был так реагировать, — ответил рыжий после пары секунд раздумий. — Что же, раз мы всё решили, предлагаю больше не устраивать сцен, — подытожил Мичизу, оглядывая присутствующих. — Как-никак, у нас ведь дружный класс! «Какая удача, — думал Чуя, — я должен благодарить за этот спектакль Тачихару, как старосту?». — Тогда… до завтра? — рыжий неловко потоптался на месте. — До завтра, — помахав одноклассникам рукой, Чуя скрылся за поворотом. Он не знал, почему одноклассники задержались после окончания занятий. Он не видел, как они смеялись с глупых шуток Ширасэ, кого-то ожидая.

Домой Осаму вернулся поздно: весь в ссадинах и кровоподтёках.