Весной 45-го

В тот же вечер       На настенных часах стрелки перевалили за полночь, улицы Берлина опустели. Только в глубоких кабинетах Службы Безопасности Рейхсфюрера СС, которые в народе именовались как «СД», кипела работа. Многие называли сотрудников СД — «бронированными крысами», но почему? Это были звери, именно они занимались разведкой, отдавали приказы убивать ни в чем неповинных людей, они помогали Гитлеру это его гвардия и опора. СД как и СС — были обратной стороной медали этой войны. Они воевали в тылу, у них была своя борьба. Человечество создало Гаагскую и Женевскую конвенции, которые нарушали нацисты не раз, они не устояли перед нацизмом с его разделяющей народы пропагандой, в лагерях смерти — СС уничтожали людей, словно зверей на скотобойне. Конечно, здесь в Берлине, далеко от лагерей и массовом уничтожении людей, расстрелы проходили во внутренних дворах Управления СС и СД. Крики и агония людей были внутри этого здания. Целые ряды допросных и пыточных камер. «Почему же бронированные крысы?» — таким вопросом задавались те — кто не побывал в камерах пыток СС. Всё было очень просто: «Когда корабль тонет, первые оттуда бегут крысы, но железо не способно удерживаться на плаву, оно настолько тяжелое, что будет тонуть, значит крысы в любом случае утонут и погибнут, вместе с кораблем». Так отвечали, люди чудом выжившие после пыток. Их боялись, им не доверяли, их ненавидели. Одним из офицеров Управления Службы Безопасности был и 40-летний Штандартенфюрер СС — Мартин Герц. Мужчина стоял на маленьком балкончике и разглядывал спящий Берлин, Мартин был такой спокойный, казалось даже расслабленный. Коллеги по работе не раз отмечали: «Герц не тот — кто может хоть на минутку забыть, в каком ведомстве он служит», вернувшись в свой кабинет он подошел к зеркалу рассматривая себя. Мартин обладал истинно арийским телосложением: идеально выглаженная форма сидела на нём, словно он был создан специально для неё, как ещё говорят «сшит с иголочки», широк в плечах, могучие руки которые скрывались под рукавами рубашки и чёрного кителя. Строгие нордические черты лица, светло-русый цвет волос, которые выгорели на солнце, они всегда были безупречно приглажены и расчесаны по пробору, когда Герц нервничал или сердился, волосы теряли объём, падали на лицо, были похожи на гнездо, светло-голубые глаза, острый подбородок. Немец очень был похож на изображение с картины, которое ожило. Внешность притягивала к нему, а он знал это и часто пользовался в служебных целях, не раз входя в доверие он уничтожал всех врагов Германии — как тогда считали нацисты. Этот человек многим внушал страх, как однажды сказал один из его коллег: «Мартин, каждый день здоровается за руку со Смертью и разговаривает с ней, словно старый знакомый». Кто не знал лично Герца, собирали слухи по всему Управлению СД, какой он палач и как он беспощаден к «врагам» Рейха, порой арестованные входили в ужас, когда слышали о мужчине и о его методах допроса, но Герца нельзя было назвать тем кто убивал людей направо и налево — нееет, это не про него. Он отдавался этому процессу словно он был дирижером, а смертники были безнадежно подчиненным ему оркестром. В этот мартовский вечер он думал о чём-то своём, из пепельницы стоявшей на его столе исходил дым от тлеющей сигареты, пепельница была полна окурками. Хотя в СС и пропагандировали здоровый образ жизни, многие ССники курили. «Конечно» — говорили люди, «как иначе справляться с таким количеством крови на руках, любой палач заливает смерти шнапсом и закуривает сигарами». Из мыслей его неожиданно вытащил раздавшийся телефонный звонок, на столе было два телефона — для внешней связи по Берлину, а второй для внутренней связи Управления Службы Безопасности. Мартин вздрогнул, ведь звонил внутренний телефон. «В такое то время» — подумал Мартин, смотря на часы, и быстро поднял трубку прислоняя её к уху. -Начальник отделения Службы Безопасности по городу Берлин, Штандартенфюрер СС Мартин Герц, слушаю — быстро отчеканил он слова как только поднес трубку к уху. -Мартин? Это Олаф, ты ещё в Управлении? — Олаф Химмель был начальник тайной полиции «Гестапо», многие шутили когда видели их вместе «Два палача нашли друг-друга», но на самом деле Герца и Химмеля связывали соревнования. СД и Гестапо, на постоянном уровне конкурировали между собой, доказывая необходимость своего существования. -Я уже собирался, но ты меня застал — уже более безразлично произнёс Герц, запуская руку в карман брюк. -Не мог бы ты зайти в допросную, тут как раз клиент для твоего ведомства. — Мартин прочел улыбку на губах Олафа, но кинув ему короткое «Иду», он положил трубку. Герц стремительно вылетел из кабинета надевая по пути свою чёрную с черепом фуражку. У двери в допросную стоял офицер СС. Он открыл дверь подошедшему Герцу и штандартенфюрер прошёл внутрь. В допросной стоял ужасный трупный запах. В глаза сразу бросались люди которые находились внутри, не обращая внимания на запашок. На табуретке с сигаретой в руках сидел Оберфюрер Химмель, он нередко затягивался табаком, а во второй руке лежала чёрная плётка. Недалеко от него сидела девушка, стенографистка. Она записывала показания задержанного. Арестованный находился в критическом состоянии. Он был привязан к кресту, словно Христос. Голова его повисла и не было видно его лица, когда Герц вошёл. Он был раздет по пояс. С носа его капали редкие капли крови, в волосах также была запекшаяся кровь, глаза по всей видимости были закрыты. На груди была вырезана ножом надпись на немецком: «Я предатель». Его грудь иногда вздрагивала при вдохе, видимо у арестанта были сломаны рёбра, это Герц понял не по вздохам, а по железной дубинке лежавшей у его ног. -Мне прикажешь допрашивать живой труп? Не Легче его пристрелить? — равнодушно и с холодом в глазах выдал вошедший нацист, он искал свою пачку сигарет в кармане, достав её он вставил себе сигаретку в зубы, но лишённый зажигалки ему на выручку пришёл Олаф, прикуривая коллеге. -Поверь, Мартин, из него можно выудить много чего полезного, это майор нашего генерального штаба. Заподозрен в шпионаже в пользу Американцев, вот нам и передали, я подумал это дело контрразведки, решил позвонить тебе… -Решил позвонить мне когда уже никого допрашивать? Скажи честно Олаф, ты отдал его своим извергам, чтобы он мне не достался? В воздухе стоял запах смерти. — Ладно, Мартин. Развлекайся, а мы пойдём. Поздно уже. — Химмель поклонился и вручил словно подарок плеть, а затем худощавый нацист покинул допросную, стенографистку отпустил сам Герц, он знал, что их разговор идет под запись. Положив ещё недокуренную сигарету в очередную пепельницу, только уже прикрученную к столу, он наконец подошел к незнакомому майору и присел на корточки заглядывая в его глаза. «Какой глубокий взгляд» — отметил Мартин, глаза были открыты, если так можно было назвать, сильно опухшие от ударов щеки и веки закрывали часть глаз. -Как тебя зовут майор? — долго молчал штандартенфюрер, наконец решил начать дирижировать этот вальс. Вальс смерти. -Гюнтер Кегех — он слегка поднял голову, смотря на Мартина, сказал тихо и прокашлялся в мучительных болях. Каждый вдох раздирал легкие. Голова снова повисла, казалось сейчас она оторвется. -Зачем же ты помогал врагам Рейха, Гюнтер Кегех? — Герц взял рукой его за подбородок заставляя смотреть на себя, всматриваясь ему в глаза он не позволял отвести от себя глаз. -Я ничего… — Герц провел большим пальцем по нижней распухшей губе офицера. -Ты же знаешь, что нарушил присягу которую давал нашему фюреру? — Штандартенфюрер хищно облизнулся, он будто всё уже знал, просто мучил его перед смертью. В глазах его плясали огоньки. В ответ тишина и очередная капля крови капает с носа мужчины, на палец Герца. Мартин подносит большой палец к своим губам и демонстративно слизывает капельку крови. После возвращается к столу, тихо смеясь. -Кто ещё в курсе твоих передач? — он берет платок и вытирает свою руку, затем берет досье на майора. «Гюнтер Кегех — майор генерального штаба, начал службу лейтенантом, адъютантом генерала Фока. Женат на Анне Кегех, есть сын. Отмечен наградами. Пользуется популярностью у коллег. Истинный ариец» -Генерал Фок? Он тебе помогал связываться с Американцами — Герц сказал это с отвращением, но была лишь тишина в ответ. Мартин подошёл к нему и сел вновь на колени перед майором. -Может хочешь, чтобы я спросил у малышки Анны? — хищная улыбка зверя, Гюнтер тут же попытался вырваться и накинуться на него, но Мартин умело увернулся и ударил того по животу, тот закашлялся и сплюнул кровь. -Не смей! Не впутывай их! — как оглашённый кричал он. -А может твоего сына? Отдать его Олафу? Он за пару минут выбьет нужные показания? Сынок тебе помогал в этом? Вы вместе решили сесть к союзникам в лагерь после войны? Даа?! — прокричал на это штандартенфюрер, за волосы уже грубо заставил посмотреть на себя, а после нежно своим белоснежным платком нежно провёл по окровавленной губе мужчины. — Прошу. Будь человеком…. Не трогай мою семью. Мы солдаты… Возьми мою жизнь, но не трогай ребёнка — Гюнтер тяжело сглотнул, теперь уже он рассматривал Мартина. Майор знал, что с нацистами лучше не шутить. -Убей меня, но не трогай их. -Я убью тебя… Но только, если ты всё расскажешь, а до того ты будешь молиться на тот день, когда умрешь. Когда я милосердный повелитель твоей судьбы, выполню твою последнюю просьбу — Мартин выдал это мужчине на самое ухо, чувствовался аромат палача, его дорогой французский одеколон, его горячее дыхание обожгло ухо. Гюнтер вздрогнул и выдохнул, после еле заметно кивнул и Мартин отпустил его голову. Герц мгновенно отвязал мужчину и оставив в камере карандаш с листком удалился, его продолжили охранять ССники с автоматами. Он будто потерял интерес к своей жертве, остался последний звук труб этого оркестра. Герц облачился в кожаный плащ и на своей машине отправился домой. Он ехал по ночному Берлину, где уже был введен комендантский час. На перекрестках стояли постовые с оружием, новшеством для Берлина в эти мартовские дни, также стали прожектора направленные в небо, которые подсвечивали появляющиеся самолёты. Мартин остановился у некогда популярного ресторана, раньше многие немцы собирались здесь, чтобы выпить пиво и поужинать. Сейчас от ресторана остались лишь руины, авиабомба сравняла его с землёй, так менялась жизнь немцев с каждым днём, рушились привычные стандарты жизни, горела их работа, заканчивалась карьера. На подобные мысли Штандартенфюрер хмыкнул, уже паркуя своего коня в тихом дворике. Он жил в служебной квартире, недалеко от работы, учитывая тот факт, что с улиц почти исчезли гражданские машины, он добирался до дома за 10 минут, а на работу приезжал еще быстрее. Мартин кинул дипломат у двери и стянул себя плащ. Быстрый душ, отпускающий его мысли и начало глубокого сна. Даже палачи спят. Берлин замер в ожидании нового дня войны.