Эта ночь последняя в войне

Вблизи при теплом свете маленькой гримерки он кажется намного моложе, пропадает болезненность в глазах и синяки, безжалостно заметные под софитами. Да что там – он кажется ей сейчас самым красивым парнем на земле. Где-то в глубине души копошится сомнение в реальности происходящего. Это – он? Глеб Самойлов, кумир нескольких поколений и гений, о котором она мечтала вот уже почти год. Мечтала встретиться, сказать какие-то важные слова, объяснить, как его песни помогают ей жить. Жить в крохотной двушке с мамой и младшей сестрой, отношения с которыми становятся день ото дня все хуже. Они не понимают и даже не пытаются сделать вид, что разделяют ее странное увлечение странной музыкальной группой, которое, между тем, требует почти всех ее ресурсов. Она работает – смешно сказать – редактором в маленьком издательстве, с такой же маленькой зарплатой. Бюджет у них с семьей общий, мать на пенсии, сестра студентка, не участвовать в оплате квартиры и покупке продуктов было бы невозможно. А Глебовы концерты – недешевое удовольствие, плюс дорога. Но главные ресурсы – эмоциональные. Она отдается своей любви к Глебу и его музыке полностью. У нее нет парня. Ей плевать на нормотипичный вариант жизни, ей нужна бесконечная подпитка в виде его концертов, и пофиг, чем придется за это заплатить. Глеб странно внимательно смотрит на нее, разглядывая, и это вызывает у нее панику. Она боится, что он выгонит ее прямо сейчас, скажет, что слишком утомлен, спасибо, когда-нибудь увидимся. Он молчит, продолжает ее разглядывать, и непохоже, чтобы ему нравилось увиденное. Надо срочно что-то сказать, хоть что-то, заинтересовать его, отвлечь, заставить заметить, что она человек, а не кукла в витрине. Но мысли путаются, трясутся руки, она роняет сумку, открытки для автографов разлетаются веером. Блин. И не то чтобы он бросается ей помогать. Ухмылка в углу рта. Он смеется над ней? Таня не понимает, что нужно сказать, что лучше сделать. Она все испортила, просрала свой шанс. Нет, не шанс на знакомство и общение с кумиром, шанс просто не выглядеть идиоткой. Она жалеет, что не приготовила подарок, говорят, он их любит. Но что - бога ради – что она может подарить? Ему? Осколок метеорита? Брильянт? Золотые часы? На все это у нее нет денег. Шоколадку? Бутылку алкоголя? Это слишком банально. Нарисованную собственноручно картину? Он не любит свои портреты и просил в интервью не дарить этого. Она помнит все, что он когда-либо и где-либо говорил. Помнит наизусть. А он как будто не замечает ее растерянности, включает на планшете музыку, садится за стол, разливает Джека по пластиковым стаканчикам, выпивает сам с видимым удовольствием. Тане остается последовать его примеру, но она обычно почти не пьет, только белое вино, может, полбокала. Виски - опыт для нее непривычный, нужно запить. Она вспоминает, как когда-то в студотряде они пили с однокурсниками водку, но разбавляли же, блин! Но ей налил сам Глеб Самойлов, не плеваться же. Она глотает, давясь, шарит рукой по столу в поисках воды или колы, он даже не пытается помочь ей, а продолжает с интересом смотреть. И в самом деле. Сейчас девчонки в 13 лет опытнее ее. Странный жизненный багаж, мама-идеалистка, тупое филологическое образование, интеллигентная семья – вот это вот все – как же она ненавидит и себя, и маму, и проклятый этот флер Лизы Калитиной, на которую, ей-богу, она никогда не хотела быть похожей. Она, между прочим, любит Глеба Самойлова. Рок-музыканта в самом классическом смысле этого слова, бывшего (бывают разве бывшие?) наркомана, алкоголика, человека, у которого женщин было больше, чем… чем что? Звезд на небе? Песчинок в Сахаре? Капель в океане? Метафоры в ее полубезумной голове заканчиваются, она опрокидывает стакан с виски, слезы подступают к глазам. Как бы ни хотелось ей ему понравиться, физиология берет свое. Она не может это пить. - Ты че ревешь-то? Он обнимает ее, и она чувствует, как прорывается плотина (Саяно-Шушенская, блин? Братская?). Слезы льются градом, она обхватывает его изо всех сил, пытаясь запомнить его тепло и странную жесткость (да, плечи его тверды и сам он ни на гран не склоняется, не смягчается в ее сторону). «А мне уже не надо ни-че-го», - проносится у нее в голове, она уже готова попрощаться и уйти, унося вспоминания о его горячих (вот это правда) руках и плечах, но тут она случайно ловит его взгляд, в котором считывается – брезгливость? Жалость? Презрение?