Эта ночь последняя в войне

Пока она добирается на метро до дома (его дома!) – она уже знает все про вероятность онкологии на большой кривизне. Вероятность практически 100%. Таня ошарашена. Почему-то такой вариант развития событий не приходил ей в голову. Теперь она сталкивается с беспощадной реальностью. Она понимает также, что Глеб уже все знал. В ней борются два чувства: необъятное горе и обида, что он ей не сказал. Не сказал сразу. Понимает она, что и врачи все знали и только ждут результатов биопсии, чтобы подтвердить диагноз. Но она сдаваться не собирается. Очень многое зависит от степени и от поражения (возможного) лимфоузлов. Остается ждать результатов. Дома, чтобы занять себя и отвлечь от бесконечных уничтожающих мыслей, Таня наводит порядок в его шкафу (да, у него с женой отдельные шкафы, так необычно). Господи, сколько у него одежды. Куча новых ненадеванных (и даже с этикетками) кофт и футболок всех видов, свитеров, водолазок и свитшотов. Рубашки прямо в упаковках. Все черное. «Но почему он не надевает на концерты новые вещи? Забыл, что они там есть в недрах его шкафа? Стали не по размеру? Лень заглянуть в этот шкаф? Просто не понравились сразу, поэтому закинул куда подальше?» Для Тани, у которой никогда не было большого выбора одежды, а все вещи – любимые, много раз надеванные, много раз стираные – это все странно. Мысли, неприятные и тяжелые, крутятся в ее несчастной голове, но что ей остается? Только ждать. И молиться. Не особо религиозная, сейчас она вспоминает все известные ей фрагменты молитв: от «Отче наш» до «Царю небесный», вкладывая в это все силы, всю душу, все ресурсы. «Только живи, Глеб» - не счесть, сколько раз она произнесла это: и мысленно, и вслух, и проорав, и прошептав, и много как еще. Вычистив всю квартиру, сложив все вещи в шкафах, отполировав все поверхности, Таня укладывается на диван – тот самый, где у них с Глебом было все, где они (по крайней мере она) были счастливы и все было так неожиданно по любви. Она засыпает. В 4 утра ее будит звук пришедшего сообщения. Это Глеб: «Милая, я умираю».