её портрет

Сон, такой глубокий, пустой, но тревожный, будто вот-вот проснёшься и схватишься за горло от удушья. Далёкий шум ветра, гром, дикие волны снега, звонко разбивающегося о тонкое стекло... Грохот ударял по всему телу вибрацией, от чего Ксандре хотелось лишь сжаться внутрь, сцепить себя руками, плотно прижавшись телом к холодным ногам. Физический мир был так близок, что становилось ужасающе страшно, когда шумящее эхо становилось различимыми звуками, а тело приобретало тяжёлые свинцовые ощущения вместо тотального отсутствия. Ксандре не думала, но знала: если бы забытье было, то оно было бы именно таким. Кони мчались по заснеженному лесу всё дальше. Удары кнута неожиданно резко стали очень отчётливы, а сердце, поддаваясь кажущейся опасности, в безумии билось о рёбра. Ксандре в спешке открыла глаза. Тёмное пятно плавно переросло в синее, а синее стало приобретать оттенки, тени, лица, черты лица... Красные глаза в упор смотрели на неё. Безотрывно. Звериная дикость была всегда страшна на таком красивом и когда-то кажущимся родным лице. – Проснулась? Голос его лишён оттенка, настроения, мыслей. Человеческое молчало. Ксандре попыталась ответить, но рот упорно не поддавался её желаниям, как и и всё её тело. На запястьях звенела цепь от тонких, похожих на браслеты, кандал. – Не дёргайся, - говорит Альбрехт, и в голосе его проскальзывает тень кипящего мрака мыслей: Ксандре это сразу узнаёт, – Это всё равно бесполезно. У тебя тонкая кожа на руках, могут остаться шрамы. Де Крой плавно обвивает опущенные руки Ксандре своими ладонями, сжимает пальцы, полностью заключая их в свои кулаки. Его кожа горячая, и он нежно проходится по белеющим костяшкам девушки. Смотрит пустым, но трепещущим взглядом. И Ксандре чувствует дрожь во всех своих скованных конечностях. Это страх. – Куда мы направляемся? – голос девушки звучит дрожащей капелью. В горло сухо. – В графство, конечно же, - отвечает Альбрехт, протягивая руку к лицу Ксандре, – Твоё место всегда было там. Рядом со мной, а не с ним. – Ублюдок, – выбрасывает слова она, думая о том, как была привлекательна тьма минуту назад, – Я никогда не принадлежала тому месту. Я... Кашель вырывается грубым лаем. Уголки её глаз заполняются мелкими бусинами слёз. Альбрехт смотрит на недовольно прогнувшиеся светлые брови Ксандре, и в её глазах он наконец видит эмоции. Яркую, невыносимую злобу. Он дарит ей очередную улыбку, вновь протирая уголки её глаз большими пальцами. – Какая разница чему или кому ты там принадлежишь? Я сам решу этот вопрос, к чему лишние пререкания? – мягко стелит слова Де Крой, поглаживая растрёпанные волосы девушки, – Видишь, я так заботлив, а ты любима. Мной. Неужели важна принадлежность, когда у нас есть мы? – Какие «мы»? – отвечает Ксандре после некоторой паузы и очередной волны приступа хриплой сухости, – Это мерзко. Твоё грязное графство, эти вонючие земли, твой этот мир – безумно мерзкое место, которое я никогда не перестану пытаться покинуть. – ...Да ты больна. Верно лихорадка начинается, – говорит актёрски обеспокоенно и водит рукой по влажному лбу девушки Де Крой, – Успокойся уже, Ксандре. Мы давно уяснили, зачем мы друг другу. И ты знаешь, что я люблю тебя. А ты меня. И точка. – Альбрехт, это ты болен. Это твоя голова полна грязи и садизма, не моя. Тебе нужна чужая боль, ты поглощаешь её, не прожёвывая. Вылечи свою жизнь для начала, в конце концов, – рассудительный её тон кинжально скользит рядом с ушами мужчины, – Кстати, а ты не пробовал лечение свинцом? Говорят, отлично помогает в купе с пистолетом во рту. Девушка серьёзно смотрит в ответ на этот поражённый взгляд. Де Крой, очевидно, не доволен её словами, и его нежная улыбка почти мгновенно перетекает в нервную злобу. Он мигом притягивает её одной рукой к своим коленям за волосы, а другой лезет во внутренней карман плаща. Рамка пистолета сверкает золотым и грубо утыкается в губы Ксандре, заставляя сомкнуть зубы. – Я никогда не был так терпелив, как с тобой, и ты, ничтожная тварь, смеешь мне такое говорить? – его ор оглушает, заставляя прошлую дрожь вернуться заново. Альбрехт смолкает, впивается во влажные глаза девушки своими, яркими и гневными, сверлит взглядом её пустое лицо. Его челюсть гневно подрагивает, но он продолжает, усиливая хватку на волосах: – Он не пришёл тогда. Очевидно, он предал тебя. Ты думала, я не догадаюсь? Айхенвальд просто выбросил тебя. Вы-ки-нул. И я любезно подобрал тебя, хотя ты явно не более, чем использованная подстилка, – сквозь зубы говорит Де Крой, приближая своё лицо к её, – Одно моё движение, и твоя черепушка будет валяться по всему салону экипажа. Ты сейчас полностью приндлежишь мне. Твоя жизнь – это всего лишь моё желание, Ксандре. Ты понимаешь? Альбрехт явно упивается тем, что сказал. Его рука ослабляет хватку и отбрасывает девушку к противоположному сиденью. Волосы, недавно плотно уложенные, небрежно спадают на хрупкие плечи. Ксандре не меняется в лице, но внутренне думает лишь об одном: Рихтер. Конечно, Рихтер предал её. И она понимала это прекраснее, яснее, чем то, что у её рта сейчас заряженная пушка. Это была его последняя, адресованная к ней, жестокость? Последний акт любви? Айхенвальд оказался грязью, которой она на мгновение попыталась поверить. Ксандре ищет оправдания, пытаясь перебрать рациональные варианты, но сейчас она была бы рада прострелить головы и вынести мозги обоим аристократишкам, чьи руки она вечно ощущает на себе, как грязь. Такое предательство лишь окончательно приводит её в себя. Зачем он строил этот спектакль? Зачем столько декораций? Чтобы продать её обратно, в Де Крой? Чтобы она снова страдала, вспоминая и скучая по тому, как он обходился с ней? Айхенвальд никогда не знал пощады. «Лучше бы я действительно умерла тогда», – холодная мысль врезается геометрическими гранями в края её сознания. Она чувствует, как чёрные дыры лопаются, сталкивая миры друг с другом. Пусто.

***

Звуки оркестра заполняют залу. Цветные платья резво развиваются по душному воздуху, и Ксандре чувствует, как её вдох становится всё короче и короче, испарение цветочных духов всё ядовитее и ядовитее. Она точно так же, как и остальные дамы, парит по зале, ведомая рукой Рихтера. Последнее кружение, и они цепляются взглядами, словно массивные кольца металлической цепи. Руки их плавно разъединяются, и в галопе танца она чувствует его отдаление, уносящегося с другой, в толпу, куда её тоже передавали чужие мужские руки. Последний круг, и наконец она достигнет эпилога этой истории, наконец лезвие её клинка войдет в подреберье этого Де Кроя. Нет, Рихтеру об этом знать необязательно. Он наверняка думает, что роль убийцы давно определена, но это её жертвенный агнец. Это её личная победа над смрадом её прошлого. Убийство – это последний её акт здравомыслия, который она отдаст этому миру. А дальше – холодная пропасть леса. Забытие. Поиск, наконец, себя, а не тысячи лик прошлого в других людях. Может быть, эта снежная паутина льдов наконец растает, распутается и спадёт с её судьбы. Но истинное освобождение настанет только тогда, когда она лично рассечёт плоть болезненного прошлого, лично узрит, как красная тёплая кровь растекается по паркету, выстилая перед ней дорогу в будущее без боли. Без преследующего её безумия и мрака несчастья. Она окрепнет лишь только тогда, когда ощутит, что лес может поглотить её всю, и никто не попытается помешать этому, не догонит сзади. Чья-то горячая даже сквозь ткань ладонь ложится на её плечо, плавно перетекая на шею. Рихтер. – Ты прекрасно танцуешь, – бархатно шепчет его голос, заправляя светлую прядку девушки за ухо. – Благодарю. Ты тоже великолепен. Он протягивает ладонь, и Ксандре послушно кладёт свою поверх. Сейчас главное затеряться в сумбурной толпе маскарада, а дальше – проще. Ловушка так глупа, что в неё угодит только единственный человек – Альбрехт. Только он слепо побежит за ней в холодные коридоры замка, ослеплённый изнуряющей жаждой скуки. И не воспользоваться этим невозможно. Они продвигаются по залу вперёд, и Ксандре чувствует невероятный прилив сил в уставшие ноги. Дрожь нервных рук оказывается сильной, и Рихтер начинает сдавливать боковые костяшки хрупкой кисти, перекатывая их сквозь кожано-бархатный слой перчаток. – Будь спокойна, я всё сделаю. Нет, Ксандре не думает о том, что будет и как оно будет. Она думает о том, что почувствует, когда увидит настолько освобождающую для неё чужую смерть, как тверда будет плоть из мышц и кожи, как долго Альбрехт будет ползти к её подолу, захлёбываясь в собственных слюнях и крови. Но всё равно кивает и покрывает их скреплённые ладони своей в знак поддержки. Далее они разделяются: она мелькает сквозь колонны балконов, а он застревает в узких компаниях буржазии и многопоколеннического монархизма с бокалом в руках. Ксандре ловит этот неутолимый взгляд из под золотистой маски и сразу узнаёт его. «Попался» – думает она и теряется в тени арок, штор и лепнины. Уже легко догадаться, что он последует за лоском знакомого ему блонда, увидит открытые тонкие плечи, приметит эту родинку под её губой. Он связан её образом, который сам однажды и создал. Де Крой всегда легко поддавался атмосфере, и поэтому кинуть удочку оказалось до безумия просто. Ещё пара мгновений, пара балконов, дверей и проёмов в неспешном гипнотизирующем темпе, и он сорвался на бег. Тёмные сумрачные залы сменялись одна за другой, а силуэт девушки становился всё дальше. Он ловил рукой воздух снова и снова, встречаясь с пустотой бесконечных пустых комнат замка, и ранее его идеально уложенные волосы растрепались во влажные клочья. – Чёрт!.. Где она? – рычит он в пустоту, и она отдаётся ему эхом и гулом чужих каблуков, за которым он так одержимо следовал. Альбрехт снова открывает дверь, но уже перед ним не проходимые гостевые комнатки, а длинный высокий коридор галереи, переходящий в террасу с монументальными статуями. Он оглядывается, пытаясь зацепиться яростным взглядом хотя бы за крошку того, что он искал, но лишь сталкивается с проблеском чуть заснеженной растительности и шелестом тюли. Неяркий, интимный свет луны растилается белым ковром под ногами, и он останавливается, уставший от звука своих шагов и скрипа дерева. Чьё-то очень желанное присутствие наполняет пространство тихим желанием, горящим в его руках, лёгких, голове. – Я знаю, ты здесь, – громко произносит Де Крой, – Хватит играть со мной, сука. Умоляю... Изнемождённый погоней, мужчина замирает, сдерживая хрип. Неужели он ошибся? Неужели галлюцинации бывают такими яркими, такими хитрыми и ловкими? Ксандре же так податлива, словно глина. Она так предсказуема, так бездейственна, его прекрасная куколка, что просто не посмеет... Или же посмеет? Она колкая, острая, но боязливая, и всё же так ненавистно глядит на него снизу, так прожигает глазами, что он всегда будет помнить ту ночь, последнюю перед её трусливым исчезновением. Он же почти нашёл её! Как она может заставлять его снова и снова бежать за ней, пока её тень тлеет вместе со временем? – Не капризничай. Её голос звенит позади него хрустальной тонкостью, заставляя всё тело Де Кроя онеметь, вздрогнуть и наконец покрыться приятной дрожью на затылке. Нет, это не сквозной холодной ветер Севера, а её чуть осипше-болезненный голос. – Ты шумный. Бегаешь по всему замку, как дитя малое, – указывает она и протыкает его взглядом, полным укора, – Будь добр, прояви хоть толику уважения к хозяеву, что так любезно пустил вашу семейку на порог. Альбрехт чувствует озноб, пробегающий по его пальцам, словно эйфорическая волна, и не может сдержать покосой улыбки набок. Мышцы лица его дёргаются, натягиваются, превращая лицо в неестественную для него гримасу, и Ксандре думает, как эти волокна рассекаются холодной сталью клинка, как они рвутся без возможности быть снова натянутыми и вселять в неё страх, который всё-таки пробивается сквозь баррикады уверенности и воспитанного рационализма. Смесь отвращения и ужаса к этому лицу ударяет приступом тошноты в виски, челюсть и живот, словно тяжёлая ледяная глыба проминает собой корпус корабля. Сминает плотно, в гормошку, с грохотом и скрежетом, с гулом последнего вздоха технического великана. – Ты даже представить себе не можешь, как долго я тебя искал, – шепчет мужчина еле разборчиво, и его нежность резко становится злобой, да такой, что теперь его лицо – сплошная судорога, – И нашёл в этой промёрзшей дыре? А ты... Ты всё это время развлекалась здесь, с этим ублюдком?! Решила, что графство слишком тесно, для такой бляди, как ты? Его крик замолкает. Альбрехт дышит тяжело, словно разъярённый зверь. Прожигает своими красными глазами, пытаясь сожрать её всю за раз. Ксандре не в силах двинуться. Тонкие пальцы ещё сильнее вцепляются в рукотяку клинка за спиной. – Ты с ним спала, да? – продолжает он уже тише, направляя свои медленные шаги в сторону девушки, – Сколько, блять, раз? Отвечай! Ноги Ксандре сами заставляют её бежать, но она может лишь пятиться. Ответ замирает у неё на губах дрожью, она сглатывает несказанную колкость, бегает глазами по коридору в поисках высокой фигуры герцога, но осекается. Ещё рано. – А что, так сильно не любишь делиться? Думаешь, я бы проморгала такой шанс? Всё-таки, Альбрехт, некоторые игрушки изначально не предназначались тебе, – проглатывает волнение Ксандре, и язвительные слова сами покрывают Де Кроя грязью, – Чёрт возьми, конечно же я с ним спала! Кучу раз. Столько, сколько тебе даже не снилось. Нам никогда не было достаточно. Виконт¹ смотрит на неё поражённым взглядом, шаги его замирают. Лицо снова перекашивает больной гнев. – Шлюха, – выплёвывает он, не сводя глаз с девушки, – Да как ты вообще посмела..! Он рывком приближается к Ксандре. Его руки покрывают девичью шею в мгновение ока и яростно сжимают крепкой хваткой. Большие пальцы его утыкаются в хрупкую плоть, давят на камни колье так, что из царапин медленно прорывается кровь. Мелкие капли стекают к чёрному кружеву платья, мгновенно впитываясь в ткань. Падающий клинок со звоном ударяется о мрамор плитки, и укатывается к стене. Девушка рефлекторно пытается отлепить чужие руки своими, усиленно хватает ртом воздух, но в ответ ей удаётся издать только липкий хрип. Её маска вместе с тяжёлом париком сползает с лица, улетая на пол с бриллиантовым звоном. Но хватка резко ослабевает, когда Ксандре уже почти отключается. Она падает на колени, громко закашливаясь и хватаясь за расцарапанное передавленное горло. Смех Альбрехта оглушительно сотрясает залу. Он по привычке смахивает волосы назад и топчет упавшую маску. Хруст украшений кажется особенно громким. Маленькие осколки скорбно мерцают в свете луны. Де Крой сплёвывает и вытирает рот рукавом, посматривая на поблёскивающее холодное лезвие. – Ксандре, скажи, – протягивает слова и наклоняется мужчина, рассматривая размазанный макияж на измученном бледном лице напротив, – Ты хоть раз думала обо мне, как ушла? Я вот грезил о тебе каждый день. Ни часу без мысли о тебе. Ты жила рядом, даже когда тебя не было. И я думал, что ты мертва. Сейчас же я желаю убить тебя сам. Я хочу... разорвать тебя в клочья, чтобы ни одна рука не посмела коснуться тебя более. Безумные предложения осыпают градом уши девушки, заставляя поёжиться, вздрогнуть от последующего словам касания её волос около ушей. – Ну ничего, я великодушен. Быть может, однажды, я подарю тебе смерть, которую ты так отчаянно хотела когда-то. Но не сейчас, – ведёт свой монолог Альбрехт, – Я думаю, однажды мы обязательно поймём друг друга. Мы погорячились. Ты же простишь мне эту маленькую шалость? Улыбается Де Крой уголком губ и, не дожидаясь ответа, вынимает из кармана брюк маленький металлический предмет. Ксандре разглядывает в очертарниях шприц и сразу же отползает из последних сил назад. Спина её утыкается в какую-то поверхность, и она понимает, что она в тупике: она у стены, справа монолит статуи, а спереди – этот псих. Она с ужасом смотрит в щелки доступного пространства, ожидая наконец почувствовать, как руки Рихтера утянут Де Кроя в темноту коридоров, услышать в далеке звуки его приближающихся шагов, да хотя бы увидеть его силуэт где-либо в этой ночной мгле..! Но его всё нет. – Будешь дёргаться или кричать – и будет больнее. Не усложняй всё ещё раз, будь добра, – в паре сантиметров от её уха говорит Альбрехт, фиксируя иглу на металлическом корпусе. Ксандре отползает влево, тянется за примеченным серебрянным оружием, но мужская туфля наступает ей на руку, больно и нетерпеливо вжимая кисть в пол. Девушка вскрикивает, и давление становится всё сильнее. Тёплые капли слёз гроздьями падают на кожу декольте. Ужас и боль проходятся по всем позвонкам трясущегося женского тела. Укол вознается в плечо, и неизбежность кажется такой оглушительной, от чего Ксандре лишь беззвучно всхлипывает, ещё сильнее пытаясь вжаться в стену. – Ну-ну, тише-тише, – почти напевно произносит Де Крой, – Всё самое страшное позади. Засыпай. Почти в ту же секунду её сознание резко туманится, двоится, коридор кажется лабиринтом, а насильник рядом, тихо шепчуший ей что-то, кажется группой таких же отморозков, как он. Темнота падает на Ксандре плотным колпаком, оставляя её в одиночестве. Ещё какое-то время она чувствует фантомную боль от укола, а после мысли и чувства всё дальше и дальше уносятся на волнах забвения.

***

– Эй, почему остановились? Я же просил ехать быстрее, – кричит Альбрехт и колотит кулаком по стене кареты. Тройка лошадей боязливо фыркает клубами пара, боязливо топчась на месте. Резкая остановка заставляет Ксандре отрезветь от чувства предательства. Мысли о Р., что были так настойчивы, оборвались и замолчали. – Да что случилось?! – спрашивает Де Крой, не получивший ответа. Его нетерпеливые руки тут же открывают дверцу, вопрошая ещё громче. – В-волки... Господин, волки вокруг... Голос кучера в моменте кажется эфемерным. Словно это какая-то шутка или глупость. Будто бы их экипаж – не единственное, что движется в этом лесу. – Какие ещё волки? Езжай уже! Я отвалил столько бабла не за твои истерики. Но как только он выходит из кареты, из ближайших звснеженных кустов слышится рёв. Шорох и движение, словно волна, распространяется по ближайшему периметру. Крупное туловище зверя проносится в нескольких метрах от них, и Ксандре замечает быстрое свечение хищных глаз. – Господин, что нам делать?.. – тихо вопрошает кучер и вжимается в седушку, – Лошадей не сдвинуть с места. Дальше нам дорога заказана. – И что, ты предлагаешь сейчас стоять на месте? Здесь? В этой глуши? – осмотревшись, надменно кривит лицо Альбрехт, – Ну уж нет. Слезай. – Ч-что, простите? – Свали с места, говорю. Я поведу. – А куда же я... – Да хоть тут оставайся, хоть под карету лезь, мне без разницы. Поводья передай. Ксандре не видит всей сцены, но лишь плотно прижимается спиной к сидению, лишённая возможности сделать хоть что-то. Экипаж немного дёргается то спереди, то сзади, но в итоге трогается. Три взмаха хлыста, и брыканье лошадей очень громко разносится в холодном воздухе. Девушка зажимает трясущиеся от холода пальцы между согнутых колен, пытаясь переварить происходящее. Получается так плохо, что она вновь сталкивается с тошнотой и смиренно откидывает голову назад со вздохом. Неожиданно лошадь вскакивает, вздымается, ржёт, карету страшно трясёт. Отблеск волчьих глаз вновь пробегает рядом, за стеклом окна, но теперь это не одна пара, а сразу несколько. Мужской крик раздаётся неистово сильно, а мольбы господину о помощи остаются безответны. Вместо этого Альбрехт в ужасе перебирается обратно в карету, плотно прижимая дверцу. – Блять..! Эти волки..! Повсюду! Ксандре не в силах вымолвить хоть слово. Смерть подкрадывается так быстро, так стремительно, что она впервые так пугается этой чёрной неизвестности. Она лишь сжимается ещё сильнее, закрывая слезящиеся глаза. Цепи на её запястьях безучастно звучат тонкой серебряной капелью, напоминаяя о её беспомощности. Выстрел оглушает пространство, наполненное рыком и звуками разрывающейся плоти. За ним следует второй, третий, четвёртый... Де Крой, до этого сидевший в ступоре и сжимавший голову руками, резко вскакивает из-за шума. Он подползает к запотевшему стеклу, быстро и со скрипом протирает небольшой круг для обзора и высматривает. Грохот раздаётся какое-то время, пока снег не покрывается ковром мёртвых окровавленных туш. Лошади беспорядочно брыкаются, нарушая мгновение шума. Карету снова потряхивает. Несколько рыцарей маячат за окном, хватая бушующих кобыл за уздечки. Ксандре с трудом разжимает уши, вытягивает шею к окну. Альбрехт поворачивается, обхватывает её мокрое от слёз лицо и и большими пальцами вытирает солёные полоски. – Ты как? – спрашивает он, сводя брови и ласково улыбаясь. Его руки, как и зрачки, дрожат, и такие натянутые движения – попытки проявить заботу – получаются деревянными и глухими, – Хоть это и рискованно, но надо узнать кто они такие. Это не мои люди. Не дожидаясь ответа, он снова перемещается к дверце. Тихий скрип, и шум ветра вместе с его холодом прорываются внутрь. Де Крой с поднятыми руками выходит наружу, А Ксандре осторожно наблюдает за всеми силуэтами из угла. Темнота поглощает чёрные металлические одежды рыцарей, и даже количество человек определить оказывается чем-то сложным. – Я и моя спутница безоружны, – раздаётся голос молодого виконта¹, – Спешу вас отблагодарить за спасение. Мы бы вряд-ли дожили до утра. Ещё пол минуты, и глаза наконец привыкают к темноте: Ксандре разглядывает знакомое обмундирование, знакомые эмблемы и, наконец, такой же знакомый чёрный заснеженный мех на широких плечах. Она долго смотрит на устрашающую тень мужчины, долго отказывает признавать в нём Р., но он снимает шлем. Ветер тут же треплет вороные волосы, а голубые глаза, кажется поблёскивают в единичном бледном сиянии ночи. «Рихтер», – наконец проскальзывает в мысли девушки это имя. – Что ж, чудесно, что вы сами нашлись, виконт¹, – гремит мужской голос, – Если бы вы не забирали то, что явно принадлежит не вам, то не попали бы в такую абсурдную ситуацию. Ваша матушка места себе не находит. Альбрехт, видя то, как герцогские солдаты оцепляют сугробы вокруг, испуганно пятится назад, к карете. Его красные, ошеломлённые глаза, бегают в поисках спасения. Наконец натыкаясь на сжимающуюся женскую фигуру в углу, он одним рывком притягивает её к себе, вынимая позолоченный пистолет из внутреннего кармана плаща. Дуло тычется девушке уже не губы, а в висок, заставляя напрячься всё её тело. – Ксандре, не дёргайся, – шепчет Де Крой ей на ухо, – Я вытащу нас. Потерпи. – Что за бред ты..! – не успевает она договорить, как напор становится сильнее. Девать свой взгляд куда-либо, кроме прожигающих синих глаз напротив, некуда. Как бы ей не хотелось видеть их перед собой, она всё же смотрит сквозь прозрачную матовую плёнку выступающих слёз. Хотелось бы ей понять, от чего она рыдает, но всё кажется ей таким глупым, что даже этот пробирающий до неконтролируемых судорог холод кажется лишь щекоткой. Метель играет с её цепями, как ребёнок в колыбели, и они податливо звенят от любого дуновения, как и волосы Рихтера, что с час назад были так аккуратно уложены. – Виконт¹, что вы хотите от этой ситуации? Я готов идти на любые компромиссы, если вы опустите пистолет, – ледяной, уже забытый Ксандре, тон эрцгерцога заставляет её ощутить едва уловимую дрожь руки Де Кроя. – Я-я уберу пистолет только тогда, когда все ваши псы уберутся от меня! – тут же заявляет Альбрехт, немедля. – Что ж, хорошо, – отвечает Рихтер, и рыцари послушно отсупают, – Прошу вас, уберите пистолет. Ваши требования выполнены. Или, возможно, вам нужно что-то ещё? На миг тишина сливается с гулом метели и тяжёлым нервным дыханием Де Кроя. Холодный металл всё так же давит Ксандре на кожу, вызывая головную боль. И он продолжает: – Сейчас Ксандре сядет в карету, а я поведу. Ваши солдаты отцепят наших лошадей, и вы дадите нам уехать. И тогда ваша ненаглядная не постра... – Нет, вы, кажется, не так поняли, Виконт. Вы никуда не уедете с леди, – прерывает Айхенвальд спокойно. Брови его чуть вздрагивают, хмурятся, – Хотите, езжайте один. Я могу предоставить вам средства и несколько моих людей для сокрытия произошедшего. Но вы должны понять, что это – максимальная уступка для вас и вашего положения. Проморгаете, и шанса больше не будет. Вы меня понимаете? – ...Да пошёл ты! Я её отдавать не собираюсь! – выкрикивает Альбрехт, смещая пушку с виска девушки в сторону и тут же стреляя в одного из рыцарей. Пуля попадает тому в ногу, затем ещё одна – в плечо. Мужчина шипит и опускается на колени, хватаясь за повреждённые конечности. Ещё один выстрел. Более громкий, быстрый. Капли крови окрашивают снег вперед Ксандре, заставляя отшатнуться к карете. – Я же говорил: шанса больше не будет. Альбрехт хватается за грудь, оборачивается на неё, кидает мутный взгляд этими бордовыми глазами и падает вперёд. Девушка ошарашенно смотрит на его бездыханную спину до тех пор, пока не замечает, как тёмное пятно всё больше и больше заполняет его плащ. Ей так страшно. Так непонятно ужасно, что это пятно разливается и дальше его спины, переходит на снег, подбирается к её ногам, заполняет её саму, а затем и всё остальное. Приближающееся лицо Рихтера тоже поглощает чёрный, и никакая луна не помогает увидеть его синие глаза. Чёрный сжирает её мир поностью, снова погружая в уже природнившуюся бездну. – Ксандре, ты слышишь меня? – умоляюще тихо шепчет Айхенвальд, обхватывая её голову, и прижимая к себе, – Оттис, быстрее! – У неё шок, ваша Светлость, – говорит подбегающий и бегло оглядевший обстановку мужчина и тут же обхватывает запястье обмягшей девушки, – Пульс слабый. Возможно, у неё также переохлаждение. Укутайте её покрепче, и чем быстрее её доставите в замок, тем будет лучше. Рихтер кротко кивает и стягивает с себя шубу, укутывая ей плечи Ксандре. Он сам не понимает, как через мгновение они уже оказываются на скакуне. Снежные хлопья летят прямо в лицо, мешая пути, но какое-то особое волнение заполняет его грудь и ударяет в голову невероятным приливом энергии. Дело, скорее, вовсе не в том, что этот назойливый таракан Де Крой мёртв, а в том, что его план неожиданно прошёл гораздо легче, чем должен был. Этому графскому сыночку не хватило мозгов объехать чащу, и, кто бы сомневался, он нарвался на дикую стаю волков. Конечно, он изначально и должен был ехать туда: координаты ему дали неверные, кучер был подставной, а карета – неисправна. Самое интересное было в том, что он оказался импульсивнее, чем он думал, и сам напоролся на пулю. Не было нужды вынуждать его, провоцировать. Трудностей не возникло, не считая приступа Ксандре, но ничего, он знает что делать. Всегда знал и искал способ помочь ей. Привязать её к себе, хоть и таким болезненным способом, было частью лечения. Помочь ей – его главный приоритет. Ксандре должна понять, что только он может вытащить её из той выгребной ямы, куда её спихивали другие всю жизнь. Для «других» в её жизни места более не осталось, ведь всё, что ей нужно – это он, потому что он сам уже давно живёт только ей и благодаря ей. Всё, что ему нужно – это Ксандре. Это её привязанность, её раскание, её любовь, которую она так давно обещала дать. Но не смогла. Ну ничего, главное, что теперь они чуть ближе к настоящему, к заслуженному, в конце концов. Рассветает. Ксандре чуть приоткрывает глаза и встречается с первыми малиново-медовыми лучами, что так смело и отчаянно пробирались к ней сквозь ветки деревьев. Свет кажется таким тёплым, что тело её снова тает в уюте меха, заново погружаясь в сон. Она засыпает и даже не чувствует пристальный и изголодавшийся взгляд на ней и последующую улыбку. – Чш-ш, – успокаивает тихий голос над ней, – Скоро приедем, потерпи, дорогая.