Возвращение самурая

      — Дзиген, Дзиген, что ты наделал, — у Люпена подозрительно заблестели глаза, — ты же убил самурая. Вот, смотри, я сфотографировал Гоэмона для тебя. — Люпен протянул напарнику смартфон.       — Да, выглядит не очень, — вынужден был признать Дзиген, — просто он трудоголик, как все японцы, перерабатывает. Можно быть менеджером, но при этом гулять в парке, заниматься спортом, найти какое-нибудь хобби.       — Дело совсем не в этом, может он и гуляет, ну душа, душа самурая гибнет.       — Мне его тоже не хватает, — Дзиген вздохнул, — но это надо пережить.       Люпен прыгнул в кресло, сжался в комок, подтянув колени к подбородку, обхватил их руками. Он чувствовал, что слова абсолютно бесполезны. Он, способный уболтать кого угодно, был бессилен перед упрямством своих друзей. Его охватило редкое чувство бессилия. «Неужели Дзиген действительно не понимает? Но почему?»       Они столько лет уже вместе. При всех их кажущихся различиях, в главном они всегда были едины. Да и по мелочам давно научились понимать друг друга без слов. Они даже никогда всерьез не ссорились. Да, Люпен мог орать на напарника, а тот ворчать на него и распекать за провал очередной авантюры. Люпен мог недоговаривать, умалчивать и даже обманывать Дзигена, мог тащить его против воли в ловушку Фудзико. Дзиген мог сколько угодно утверждать, что они лишь коллеги по работе, отталкивать протянутую руку помощи, отказываться от дела. Но это не нарушало гармонию их отношений. И вот сейчас, Люпен просто физически ощущал отчуждение, трещину, что прошла между ними.       В этот вечер их навестила Фудзико. К известию о смене Гоэмоном трудовой деятельности она отнеслась со странным равнодушием. От предложения Люпена, как-то повлиять на бывшего самурая, отмахнулась. То ли не приняла все это всерьез, то ли ее действительно совершенно не заботила судьба Гоэмона. А вот трещину в отношениях напарников она моментально почуяла. Уселась на подлокотник кресла Дзигена нога на ногу, руку положила на спинку. С определенного ракурса могло показаться, что она обнимает стрелка за плечи.       — Так, так, так, — почти пропела она, — вот оно и случилось. А я уж, думала, не дождусь. Вы наконец-то надоели друг другу до чертиков. Или, это тебе, Дзиген, — она легонько коснулась пальчиком шляпы стрелка, — осточертел Люпен? Как я тебя понимаю. Даже странно, что ты столько лет терпел его. А ведь я еще когда предлагала тебе партнерство. Мое предложение все еще в силе. — Фудзико насмешливо глянула на Люпена. Она развлекалась на всю катушку. Болтала ножкой и сама покачивалась. Люпен уже понял, что она задумала. Он знал такое настроение Фудзико и знал, к какому приятному финалу лично для него оно может привести.       Меж тем Фудзико убрала руку со спинки кресла, раскачалась и упала на колени Дзигена. Ну, то есть упала она в пустое кресло. Дзиген в последнюю секунду, продемонстрировав чудеса гуттаперчивости, выскользнул из него. И даже сигареты из губ не выпустил.       Фудзико хохотала в кресле, болтая стройными длинными ногами. Ее большая грудь колыхалась, щеки раскраснелись, глаза блестели. Зрелище было до невозможности притягательным.       Дзиген показал Люпену большой палец и вышел из комнаты.       «Какая трещина, о чем я?», — настроение Люпена стремительно улучшалось.       Фудзико игриво поманила Люпена пальчиком. Впрочем, и без намеков все было понятно. У Люпена промелькнула мысль, что на его любимую женщину Нью-Йорк влияет самым положительным образом. А потом мыслей совсем не осталось, только желание, восторг и нежность.       А наутро у Люпена был план. Вот не зря говорят, что утро вечера мудренее. Или это ночь с Фудзико его так взбодрила? Любимая женщина, против обыкновения, даже не смылась с утра пораньше, а сидела на кухне и раскручивала Дзигена на блинчики. Люпен больше склонялся к бекону с яичницей, но помня, что инициатива наказуема, предпочел промолчать. Ему не терпелось приступить к реализации своей идеи. Торопливо позавтракав, он засел за расчеты.       Фудзико надулась, обиженная его невниманием. Язвительно выговорила Дзигену, что все мужики козлы и от женщины им только одно и нужно, а когда они это получат, то даже замечать ее не хотят. Дзиген, казалось, и сам удивился такому поведению напарника, но Люпена все это не волновало. Было дело поважнее. Он должен вернуть самурая, это сейчас самое главное.       Засыпав Фудзико комплиментами, что она самая-самая, Люпен спровадил ее восвояси. В его плане ей отводится особая роль. А непосредственно в краже должны участвовать только они с Дзигеном.       К обеду детали плана стали вырисовываться, обретать четкость и ясность. Предстояло сделать пару звонков старым друзьям, провести кое-какие математические расчеты, хорошенько размять пальцы и сообщить о готовящейся краже Зенигате. Кстати, было странно, что вот они уже несколько дней в Нью-Йорке, а Папаша их до сих пор не нашел. Ну ничего, как только он получит его послание, примчится быстрее ветра.       — Дзиген, — Люпен помахал рукой с зажатым в ней блокнотом, — у нас есть цель! И план почти готов. Как в старые добрые времена, только ты и я. Так что готовься!       — А чего мне готовиться, — пожал плечами Дзиген, — я всегда готов. Магнум у меня в порядке, ну пойду, Фиат посмотрю, мы же на нем поедем?       — Непременно, — Люпен опять потряс блокнотом, — Фиат очень важен. Ты его проверь, а потом я тоже кое-что усовершенствую.       Как это обычно и бывало, Люпен не спешил раскрывать напарнику все детали плана. Дзиген с этим давно смирился. Он даже о цели не особенно задумывался. Вроде бы не древний артефакт, не проклятый камень, не секретная правительственная разработка. На все остальное он был вполне согласен.

***

      Кража прошла как по писаному. Сигнализацию они одновременно отключили, Люпен обошел все ловушки, сейф вскрыл быстро. И добыча была то, что надо: отборные камни, изящные украшения с не менее замечательными камнями в искусно выделанной оправе, несколько слитков золота. Теперь оставалось только благополучно смыться с награбленным и можно пить виски и праздновать. На улице уже завывали полицейские сирены. Конечно, по своей неизменной привычке, Люпен не преминул оповестить о предстоящей краже весь мир, всю полицию, репортеров и персонально инспектора Зенигату.       Дзигену и с этим пришлось смириться, глупость несусветная, но Люпена не переделать. Стрелок и сам по Папаше иногда скучал, но куда лучше встречаться с ним в менее напряженной обстановке. Впрочем, времени на раздумья не было. Вот их желтый Фиат, готовый умчать их от любой погони.       Люпен прыгнул за руль, Дзигену ничего не оставалось, как заскочить на место пассажира. Он предпочел бы вести сам, особенно в Нью-Йорке. Этот город он знал, как свои пять пальцев. Но Люпен обожал гонки, да и наверняка перед делом основательно изучил маршрут. Они мчались по улицам, сзади и где-то сбоку, то слева, то справа голосили сирены. Дзигену не нравилось, как Люпен выбирал дорогу.       — Зачем ты туда свернул, — наконец не выдержал он, — там мы как мыши в мышеловке будем!       — Не дрейфь, все по плану, — сквозь сжатые зубы процедил Люпен.       Они вылетели на небольшую площадь, со всех сторон оцепленную полицией. Прямо напротив, на полицейской машине стоял Зенигата и размахивая руками, руководил облавой. Дзигену он напомнил полководца древности, только что не на коне.       Положение складывалось критичное, но Дзиген не сомневался, что у великого вора имеется туз в рукаве. Сколько раз такое бывало. Их окружали, а они проскальзывали на одном колесе, взмывали в воздух или уходили по канализации. Вот сейчас Люпен прибавит газу…       Люпен и правда, до отказа вдавил педаль и Фиат заглох. Такого быть просто не могло! Фиат, их верный Фиат, который столько раз спасал их, не тонул в воде, не горел в огне, мчался со скоростью самолета, пробивал стены, балансировал на одном колесе, как канатоходец, Фиат, который никогда их не подводил!       Они синхронно выскочили из автомобиля. Дзиген выхватил свой верный магнум и… Он даже машинально нажал на спусковой крючок, хотя уже понял что услышит. Сухой щелчок, еще один, еще. Барабан был пуст. И в карманах не было ни одного патрона. Его мозг отказывался принимать это, как и то, что Люпен уже поднимал руки, не предпринимая ни малейшей попытки сбежать.       — Вальтер! — прорычал Дзиген. Со странной, непонятной улыбкой на губах, Люпен протянул ему свой вальтер. Дзиген не любил оружие товарища, в свое время он так и не смог его разгадать. Но сейчас он сразу понял- вальтер разряжен, как и его магнум.       Мысли мчались в голове как бешеные. Он проверял Фиат, но потом с ним что-то делал Люпен. Он просто не мог пойти на дело с разряженным оружием и без единого запасного патрона. И только один человек в мире мог оставить его безоружным. Однажды он уже провернул нечто подобное.       — Люпен… — Дзиген не находил слов.       — Нас поймали, — Люпен пожал плечами, — когда-нибудь это должно было случиться.       — Люпен, как ты мог? — Дзиген совершенно ничего не понимал.       — Зато посмотри, Дзиген, как радуется Папаша, должен же и на его улице быть праздник!       Папаша, и правда, мчался к ним, сияя от счастья и что-то орал.       На Дзигена вдруг обрушилась какая-то безнадежная усталость, краски вокруг потускнели, а уши словно заложило. Он видел, как открывается рот Зенигаты, но не слышал ни звука. Впрочем, нетрудно догадаться, что он кричит: «Люпен, ты арестован!», что еще может кричать Папаша.       Подлетев к Люпену, он защелкнул на нем наручники, потом еще одни, обкрутил Люпена веревкой. Но мог бы так и не стараться, ибо Люпен и не собирался убегать. Казалось, он даже хотел, чтобы его поймали. На Дзигена тоже навалились, заломили руки за спину, несколько раз для профилактики ткнули резиновой дубинкой. Шляпа слетела с головы и ее безжалостно топтали полицейские ботинки. Магнум вырвали. Кое-как изогнув шею, Дзиген сумел взглянуть на Люпена. Вид у того был отчаянный и вдохновенный. Но поймав взгляд партнера, он видимо прочитал в нем что-то такое, от чего сразу переменился в лице и тоже что-то заорал. Дзиген не услышал и впервые в жизни не понял, что кричит ему напарник. Один из полицейских врезал вору в челюсть, чтоб не разорялся.       Дзигена скрутили так, что он уже не мог видеть Люпена. Последнее, что он успел заметить, как разбитыми в кровь губами Люпен что-то говорит ему. И опять он не понял, хотя умел читать по губам. А потом на него посыпались удары, хотя он и не сопротивлялся. В глазах вспыхнули искры и свет померк.