или, может, никогда
27 октября 2022 г., 20:38
А с Мин Юнги не так всё. Он тяжёло дышит, пытаясь не сорваться на хриплый, отчаянный стон, и упирается лбом куда-то в плечо Тэхёну.
– Хён, – зовёт Ким негромко.
У Юнги нет сил ответить, его ломает на тысячи миллиардов частей, и он вслепую пытается их склеить, в надежде вернуть себя прежнего. Не знающего, каково это, когда Кан Тэён прижимает тебя к стене, не чувствующего её фантомные пальцы у себя на запястье.
– На спор? – повторяет он за Тэхёном, словно не веря.
Но на деле ещё как верит. Ведь это так логично – обжигаться о пламя.
У всего вдруг появляется логическое объяснение, но легче от этого не становится. Становится просто никак. И это даже хуже, чем просто плохо, потому что из всех желаний остаётся только одно нечеловеческое – снять собственную кожу живьём и больше никогда не отращивать новую. Чтобы не быть. Чтобы не чувствовать. Чтобы не дышать.
Следующая пара с профессором Кимом не сулит ничего хорошего, ведь там будет Тэён, будет её взгляд, её запах, её шея, ключицы, чёртовы щиколотки. Даже мысленно у Юнги не получается оттянуть этот момент встречи с ней, потому что в голове гудит от подступающего напряжения. Она будет там. Сидеть и смотреть так, как не смотрит никто, словно насквозь. И Юнги давно надо бы понять, почему.
Почему люди не убили в Юнги ту часть, что влюбляется всех без разбору? Почему он вообще кого-то всё ещё может любить? Юнги кусает губы, боясь отстраниться и увидеть на губах Тэхёна усмешку.
Глупый Юнги опять полюбил. Глупый Юнги опять умер. Глупый-глупый Мин Юнги.
Но Тэхён не смеётся.
– Думал, ты знаешь, – сжимает плечо прижавшегося к нему Юнги. – Прости.
Мин выдыхает шумно и, кажется, в последний раз, а потом отстраняется и тянет губы в какой-то смертельно больной усмешке.
– Забей. Пообедаем, может?
В столовой Тэхён всё никак не может перестать смотреть на друга с жалостью, а Юнги усердно пытается делать вид, что ничего не происходит. Не происходило никогда. И выходит неплохо. В конце концов, Мин Юнги не так уж плох в сокрытии своих чувств, даже от сверхмеры эмпатичного Тэхёна.
Лгать Юнги умеет, а вот не чувствовать – не очень. От одного взгляда на столик университетской элиты сердце глухо падает.
Юнги, вроде, уже давно не мальчишка, но от её взгляда всё равно коробит что надо. Становится противно от собственной уязвимости.
– Не скажешь ничего? – спрашивает спустя некоторое время Тэхён, когда уже не может выдержать вида убитого хёна перед собой.
Обед сегодня до ужаса безвкусный.
– Нет, – коротко отвечает Юнги, скрещивая руки на груди.
Киму хочется спросить: " Ты уже..? " Но он не спрашивает, зная, что допытываться до Юнги дело мёртвое. Если хён не хочет говорить, значит говорить не будет.
Но ответ, всё же, до ужаса прост. Юнги уже. Уже поуши и словно навсегда.
А как можно было не? Когда она смотрит так, когда видит, когда слушает и когда слышит. Невозможно не попасться, невозможно не прочувствовать то самое ужасное "уже".
Вот только зачем?
×××
Заброшенный музыкальный класс, приобретающий всё более человеческий вид, становится исключительно их местом. Юнги не рассказывает об этой аудитории даже Тэхёну, а Тэён не приводит сюда Рана, чтобы не попасться на глаза его девушке, потому что здесь его вообще не существует. Ни Рана, ни Сонсэна, Чоныля, Соры. Их просто нет. Нет тягучей боли и нет жестокости, только серые глаза напротив и глупый проект по философии, в которой Тэён никогда раньше не была заинтересована. Это их Швейцария. Их маленький, хрупкий островок тишины, который сравнить можно разве только с университетской библиотекой в выходные. До Мин Юнги в лексиконе Кан Тэён не существовало понятия "библиотека в выходные дни", как и не существовало привычки ловить взглядом темную макушку среди бесконечного моря студентов. До него не существовало желания быть рядом просто так, не получая взамен поощрения, близости или внимания. Мин Юнги есть что-то новое. Что-то нейтральное. Что-то своё. Тэён постепенно начинает забывать о споре, играх и чужих парнях, всё чаще зацикливаясь на тихом и спокойном голосе Юнги, вводящего её в курс дела. Изредка он уходит от темы проекта и позволяет Тэён узнать, что его любимая тема для разговора французы-интеллектуалы. Они становятся мостом к миру Мина, мрачному, не самому весёлому, но полному какой-то светлой, девственно чистой надежды. За это Тэён мысленно добавляет их в список того, о чём хочется слушать. В списке давно уже не остаётся места ни для кого больше, кроме как Мин Юнги. Каждый раз она ловит его после пар и, слушая уже давно подготовленный материал, ведёт в их аудиторию. Ей почему-то страшно этого не делать. Она уверена, стоит ей отстать от него и он просто исчезнет, превратившись в пыль, которую вдыхать будет позволено только Ким Тэхёну. Кан в тайне мечтает тоже иметь такое исклюзивное право на Мина. Но только в тайне. – Боже, ну и холод, – Тэён даже обнимает себя за плечи. Юнги, уже закончивший сегодняшнюю сводку по их проекту, согласно мычит в ответ. Войдя сразу за Тэён, он идёт закрывать окна, оставленные открытыми на ночь. – Осталось их только помыть, – говорит он, отходя, чтобы осмотреть всю комнату, – и всё. – Не верится, что мы закончили разбирать этот мусор. – Ага, – кивает Юнги. – Администрация нами бы гордилась. Но лучше всё равно никому не говорить. Это наше место, пусть себе другое ищут. – Мхм, – мычит в ответ парень, бросая рюкзак в сторону и садится за парту, потягиваясь и ставя ноги шире в той уверенной манере, которой всегда прикрывается. Тэён следит за его руками, которые он кладёт на парту, но никак не может сцепть в замок, крутя в пальцах зажигалку. В нём неуловимо что-то меняется. Тэён это ощущает кожей, каждой клеткой своего тела. Происходит ли это из-за того, что она не отвечает на его вопрос о своем парне, или потому что он так же как и остальные прекрасно знает, почему она за ним таскается, как помешанная старшеклассница – понять трудно. Но Тэён не может выбросить это из головы, ведь Юнги слишком прочно засел под кожей. Остался перманентной татуировкой там, где не должен был даже появляться, там, куда никто раньше даже не заглядывал. – Ты хочешь что-то спросить у меня? – произносит Кан, садясь на соседнюю парту. Юнги резко поднимает на неё взгляд. Она уже поставила одну ногу на парту, согнув в колене, и теперь кладёт сверху подбородок, внимательно изучая лицо Мина. На его бледной коже легко заметить новую ссадину над бровью и опять расстресканную губу. – Почему ты так думаешь? – спрашивает в ответ Мин. Она едва улыбается, становясь похожей на какое-то божественное существо, знающее гораздо больше, чем обычный человек. Так ему кажется, по крайней мере. – Ты хмуришься. А здесь, – она касается пальцами кожи между своих бровей, – появляется морщинка от того, что сводишь брови. Юнги отводит взгляд, хмурясь только сильнее. Становится не по себе от её внимательного и такого мягкого взгляда. Слишком часто она стала переходить ту грань дозволенного, что он мысленно прочертил между ними. Если быть полностью с собой честным, она вообще жила за гранью, с самого начала стремясь залезть под кожу. Но у взглядов, флирта и касаний был мотив, а у запредельной нежности – нет. Только если Тэхён не врёт, и на самом деле спор вовсе не о сексе, а о его ментальном здоровье. Но даже так, Юнги всё ещё слишком трудно проглотить ком, застревающий в горле. – Я не хмурюсь. – Хмуришься, – мягко отзывается Тэён, не переставая смотреть на него. У Мина до ужаса серьёзный вид, от части украшающий его внешность и сочетающийся с растрёпанными волосами, которые начинают виться из-за своей длины. "Красивый," – мелькает в голове. – Не хмурюсь, – повторяет Юнги. – Зачем споришь? – Тэён встаёт и сразу же к нему подходит. – Ты такой.. упрямый. Он молча смотрит на то, как она оказывается рядом. Наблюдает. Выжидает. Как будто ждёт удара. Тэён это ожидание совсем не нравится. Она протягивает руку к его лицу и мягко разглаживает кожу меж бровей. – Вот видишь, – тихо произносит, – хмуришься. Юнги не двигается, крепко сжимая в пальцах зажигалку. Это что-то совсем другое. Не то привычно подначивающее, что ей так свойственно. Что-то выходящее за рамки. Что-то до боли в животе мягкое. Рушить это совсем не хочется. – У-пря-мый, – снова тянет. Смотреть на то, как она это произносит, беря в ладони его лицо, невыносимо. Поэтому Юнги всё же срывается, стремясь разорвать тишину, что давит не только на ушные перепонки, но и на лёгкие, мешая дышать: – Раздражает? Ему правда хочется знать. Раздражает ли? Каково это вообще играть с ним? Хотела ли она этого? Хочет сейчас? Ей нравится ломать людей? Нравится влюблять в себя? Насколько она хорошая актриса? И есть ли хотя бы малейший шанс на то, что во вселенной без Чхве Рана, Мин Юнги интересует Кан Тэён как человек, парень, друг? Тэён мотает головой: – Нравится. Юнги не умеет дышать. Не умеет думать. И жить тоже уже очень давно не умеет. Только чувствовать. Когда она наклоняется ближе, неотрывно следя взглядом за его губами, приходится схватить её за запястья в попытке остановить. Кого именно, Юнги сказать сложно. Собственное тело, давно уже не слушаясь, тянется ей на встречу. Горячий выдох клеймом остаётся на губах, а зажигалка, всё ещё зажатая в пальцах, неприятно впивается в кожу. – Нельзя, – выдыхает Юнги. Словно просит, а не приказывает, словно не имеет никакой власти, словно не держит. Тэён хочется спросить, почему, но она молчит, отстраняясь, но не убирая ладони с его лица. Отступить сейчас правильнее всего. Первый шаг назад даётся тяжелее всего, его будто не ждёт даже Юнги, всё ещё держащий её запястья. Тэён отходит ещё на два, наконец теряя всякие точки соприкосновения с его тёплой кожей. Руки приходится спрятать в карманы штанов, чтобы те так ощутимо не мерзли. – А сегодня? Сегодня ты обещал встретиться с Тэхёном? – Да, – врёт Юнги.
