Один Стакан Решимости На Четыре Чашечки Безумия

      Юри резала себя, тяжело вздыхая и блаженно выдыхая. Порез за порезом, порез за порезом. Ручейки крови стекали по ее изрезанной руке, а окровавленный нож все продолжал и продолжал кататься по ее коже, оставляя за собой шрамы.       «Если Юри себя так режет, страшно представить себя со стороны»       Но сейчас время не для таких мыслей. Нужно спасать Юри.       Я отошел назад, и будто ничего не замечая, пошел к лестнице. Как только я вышел из-за угла Юра услышала мои шаги и была в шоке. Увидев мою фигуру, она вкрикнула в ужасе и обранила нож. Она смотрела на меня дикими и испуганными глазами. По глазам можно было прочитать ее волнение и страх, что она готова убежать далеко-далеко, лишь бы больше никогда меня не видеть. Но все же, дрожжащим и пугливым голосом, она начала разговор:       — М-м-мейсон?.. Мейсон! Нет! Ты не подумай ничего плохого! Я просто… Мне… Нет, я не плохая! НЕ ПЛОХАЯ! Пожалуйста, не бросай меня! — она зарыдала, словно случилось страшное горе. Рыдала, и всхлипывала, умоляя, что бы я ее куда-то не бросал.       Я медленно подошел к ней, пока она рыдала, сел рядом и принялся успокаивать. Я медленно гладил ее по голове, легонько обнимая и приговаривая, что все хорошо, что ничего страшного не будет, что я не стану ее куда-то бросать. Но она плакала и плакала в свой пиджак. Настолько ей было страшно.       И вот наконец-то она стала успокаиваться. Юри обхватила меня изрезаными руками, в ответ на мои объятья и продолжала плакать, уткнувшись в мое плечо.       Плач постепенно стихал…       Юри наконец отстранилась от меня, вытирая красное лицо от слез. Достав из пиджака салфетки, я ей помог в этом процессе. Тяжело дыша и немного подвывая, она снова прижалась ко мне, только в этот раз не намеревалась плакать. Я решиь ее утешить:       — Юри, все будет хорошо.       — Ты… (всхлип)… не должен был видеть это.       — Тише Юри, ш-ш-ш… Все будет хорошо.       -…       — Может я могу тебе в чем-то помочь?       -…       — Если для тебя это сложно, то можешь не говорить, я тебя не упрашиваю. Просто если одну проблему решают несколько людей, то ее решение найдется быстрее, верно?       — Д-да…       Успокоившись окончательно, Юри собралась с духом, и начала:       — Просто, бывает такое, что… мне становиться слишком грустно, или я слишком нервирую, или ревную. И тогда… я… ну… …режу себя… Мне приятно от этого занятия. И оно помагает мне избавиться от чувства вины или… чего-то такого. Но когда пришел ты… то… Моника и Нацуки стали бороться за твое внимание… и я пыталась тоже, но они меня… просто вытесняли. От этого мне становилось плохо. Но когда ты говорил со мной, я чувствовала, что так не должно быть. Что мне… не место с тобой… Я продолжала себя резать с ненавистью. Вот так оно… Теперь ты думаешь… что я плохая?       Я был поражен. Тихая и скромная девочка Юри, которая сама невинность, символ скромности и неуверенности, на самом деле занимается этим… Да, я и сам далеко не Божий одуванчик, но по моему характеру можно было бы предположить, но Юри… Сейчас она рассказала мне свою сокровенную тайну, рассказала то, что являлось ее главным секретом.       «Господи, бедная Юри… Возможно, если я ей покажу свои шрамы, что бы она знала, как это страшно, и перестала этим заниматься. Но если это не сработает, то на моей душе будет плюс одна психическая травма невинной девочки. Хоть бы получилось…»       Я взглянул на Юри. Она продолжала вчхлипывать и обнимать мое тело.       «Время действовать!»       — Юри…       -? — Юри готова слушать.       — Я… Должен тебе кое-что показать…       Юри отсела от меня, и я, растегнув пуговицу на рукаве рубашки, снял пиджак и поднял рубашку к плечу, показывая ей мелкую сетку из порезов на руке. На это Юри отреагировала прикрыв рот рукой и испуганно вздохнув. На ее глазах выступили едва заметные слезы.       — Юри… Я… Тоже это делал… И как видишь, слишком затянулся. В итоге, от моей мании, я изуродовал свои руки, в погоне за острыми ощущениями. Я не хочу, что бы с тобой случилось тоже самое. Вот к чему может это приводить, Юри. Пожалуйста, остановись…       Юри просидела в шоке несколько секунд, и потом произнесла:       — Зачем… ты так с собой?       — На то есть похожие причины, Юри… Просто пообещай, что больше не станешь так делать, ладно?       -…       — Если ты перестанешь это делать, то я тоже перестану. Обещаешь, Юри?       — …обещаю…       Мы были в умиротворении...       - Юри... если не секрет, то когда ты начала себя... так...       - Ну... У меня отец постоянно работал за границей, ездил по разным странам и привозил домой... ножи... в свою коллекцию... Но он умер... Мама стала работать одна, и я ее очень редко вижу. И в один день случилось... что-то прямо ужасное... я уже не помню.... И я себя очень сильно возненавидела и нечаяно, когда резала хлеб... себя тоже... И мне это тогда понравилось. И все покатилось... как снежный ком...       Я сново крепко обнял ее, а она меня. Мы просидели так еще немного, и она спросила:       — А-а… Мейсон… Это правда что тебе… нравиться… Сайори?..       — Что такое, Юри?       — Просто, ты уделяешь много времени. И я сейчас подумала, что она тебе нравиться, а я пыталась притянуть тебя к себе… Боже, мне так стыдно…       — Юри, Юри, ничего страшного. Мы все делаем ошибки, но иногда не стоит себя гнать из-за них…       «Сказал я, ага»       — Просто… Прости меня, пожалуйста.       — Тебе не за что извиняться…       -…       — Но если тебе станет от этого легче… — я обнял ее, как можно крепче — я тебя прощаю, Юри…       — Спасибо… — обняв меня в ответ, сказала она, и наконец, за долгое время, она улыбнулась.       — Все будет хорошо…       ***       Мы были в клубе. Однако, он был пуст. Лишь из кладовки выбежала Нацуки и встретила нас:       — Эй! Где вы были?       «Вот черт! Надо что-то придумать»       — Э-э… Просто я пошел попить воды, но мне стало плохо… а-а-А там Юри проходила мимо и мне помогла.       — Э-э… Да… — поддержала Юра.       — А где остальные?       Розово-волосая, недолго думая сказала:       — Сайори плохо стало, и она домой пошла. Моника еще не пришла…       И не успела она договорить, как дверь клуба распахнулась и в класс ворвалась Моника.       — Простите, я опоздала!       — Моника! Хватит опаздывать!       — Но я не слышала звонок из-за игры на пианино…       — Разве сложно поставить будильник на тот момент, когда будет звонок, что бы он сработал, и ты пошла в клуб? — получив от меня такой вопрос, Моника занервничала.       — Ой, да! Точно! Как же я сама не догодалась? А-ха-ха…       Мы втроем переглянулись и снова молча уставились на Монику. Она явно засмущалась:       — А-а… А давай-те начнем обмениваться стихами!       «И что, она даже не поинтересовалась, где Сайори? Хотя возможно они встретились и разошлись»       С Юри я обменялся первым. Она протянула мне листок, а я ей свой. Я принялся читать:       [Извините, но мне лень писать. Короче, в стихе говорилось о ее страсти к ножам и привязанности к гг]       Прочитав стих, перед глазами опять стала сцена на лестнице. Боже, Юри.       — Юри, когда ты его написала?       — Эм-м… вчера… Поэтому, не злись на меня из-за смысла стиха, я тогда еще… это…       — Я не злюсь, Юри. Ты же помнишь наш уговор?       Юри кивнула.       — Но стих все равно получился отличным. У тебя прирожденный талант.       — С-спасибо… — Юра покраснела, и смущенно улыбнулась.       «Я в тебя верю, Юри»        Следующей на очереди была Нацуки. Она протянула розовый листочек и взяда мой, с энтузиазмом начав его читать. Я же принялся за ее:       [Извините, но мне лень писать. Вообщем там пишется о том, что она принцесса в замке дракона, а гг ее спасает. Здесь если что идет ассоциация]       «Стих про рыцаря и принцессу. Это довольно свойственно ей. Но кто тогда дракон?"       — Клевый стих, Нацуки. Я понял, что ты пытаешься донести, но кто такой дракон?       — Д-дракон?.. — спорсила она огорченно — Эм-м, ну… я… Эх-х... в общем, давай не сейчас, ладно?       — Ладно…       Нацуки забрала свой стих и направилась к Юри.       «Что это с ней?»       И в конце концов, ко мне подошла Моника. Она с улыбкой протянула мне лист, а я ей свой. Ну и по накатаной:       [Извините, но мне лень писать. Там говориться о том, какие все гады и только гг красавчик]       «Мда, странный у тебя посыл»       — Вау, Мейсон, великолепный стих! — сказала Моника — твои умения все растут и растут.       — Спасибо, твой тоже ничего…       — Кстати, я кажется заметила, ты заинтересовался Юри, да?))       — С чего ты это, мне интересно, взяла?       — Ну вы так общались, будто созданы друг доя друга.       — Моника-а-а…       — Просто если так, то я должна тебя предупредить. Эм, понимаешь, Юри как бы она тихая, все дела... но она, если перевозбуждается, то… начинает резать себя карманным ножом…       «Ебать, охереть, как так-то?! Я просто так охуел, это пиздец!»       Я взглянул на нее ненавистным взглядом.       — ...негоже тебе, Моника, подругу свою сдавать…       Я встал, и ушел от нее, после этих слов. Она немного удивилась, но все же, через пару минут, объявила на весь класс:       — Друзья, у нас важное собрание!       Мы сдвинули столы в один большой стол и уселись за них.       — Итак! Как вы все знаете, в понедельник будет фестиваль, и поэтому я нас записла…       Нацуки не была довольна ее словами:       — Тоесть ты, без нашего ведома, записала нас на фестиваль?!       — Ну-у… да.       — Господи… И чем же мы будем там заниматься?!       — Хм, мы будем рассказывать стихи на публике…       — С-стихи на п-публике?! — Yuri join the batlle.       — Да, я посчитала эту идею хорошоей, и что вы ее оцените.       В дело вступил я:       — А может у кого-то не хватит духу рассказать стих перед другими? Ты об этом не подумала?       — Но, мы же как-то должны привлечь людей в литературный клуб…       «Еще людей? По моему нас 5-ых достаточно будет»       Однако все молча согласились. Но Нацуки все равно решила сказать:       — Но если они вступят в наш клуб, то наша атмосфера маленького и дружного клуба постепенно сломается…       — О-оу…       — Да, я тоже так думаю. То, что много людей, это… не всегда хорошо… — добавила Юра.       — Так вот в чем дело…       Я решил промолчать, но по моему лицу было видно, что я их поддерживаю.       — Однако, мы должны выступить, что бы самоукрепиться, и показать, на что мы способны.       А вот на этот раз все были за, и я в стороне не остался, и поэтому мы стали обсуждать, наши стихи, как украсить кабинет и привлечь людей.       — Итак, я с Сайори сделаю для нас буклеты с вашими стихами.       — Я смогу испечь кексиков для посетителей! — крикнула Нацуки.       — А я… м-м… могла бы украсить кабирет и… принести ароматические свечи…       — Отлично, у всех есть цель!       «Не понял, а я?»       — Так, это все хорошо, но что делать мне?       — Ну-у, ты бы мог помочь кому-то из нас. Да и я бы не отказалась от твоей помощи, а-ха-ха~ — ответила зелено-глазая.       — Моника, тебе же Сайори помогает! Зачем тебе 2 помошника? — спросила Нацуки — А вот мне помощь как раз таки бы и не помешала. Готовить, между прочим, дело далеко не самое легкое.       "Ну тут я соглашусь"       — Тебе? Юри, а ты как, ты справишься одна? — спросила Моника.       — Я?! А-а… Ну да, справлюсь… Да и к тому же Нацуки помощь нужнее…       — Решено! Мейсон! Ты помогаешь Нацуки!       «А меня спросить забыли»       — Окей, я вас услышал.       «Ой, не нравиться мне это, ой не нравиться…»       Клуб стал расходиться. Ко мне подбежала Нацуки:       — Дай мне свой номер!       — Номер?       — Да, как мы по твоему свяжемся?       «Господи, за этот день столько всякого дерьма случилось, что я уже тупить начинаю»       — А, ну да… Записывай: (бла бла бла). Записала?       — Да, все! Увидимся в субботу! — и убежала она далеко-далеко, за дверь.       — Но в субботу я хотел… Ай, да ладно уже…       Выйдя из школы, меня встретил дождь. Словно поджидал меня.       «Ла-адно, дождь, ты меня победил. А я пожалуй загляну к Сайори»       ***       Через минут 10, я стоял у ее двери. На звонок она, конечно же, не отвечала, поэтому я прошел, разулся и потопал к ее комнате.       — Сайори! Сайори, ты здесь?       И опять она молчит. Я в тишине поднимаюсь по ступенькам и медленно иду к ее комнате. Прислушавшись к ней, я убедился, что за ней тишина. Постучавшись, мне опять никто не ответил.       — Сайори, ты здесь?       Ноль реакции…       Я занервничал…       — Сайори, можно я зайду?       …       — Сайори, ты меня конечно можешь убить за это, но знай: я нервичаю насчет тебя.       …       — Ла-адно, я тебя услышал… Сайори, я захожу, ладно?       С этими словами, я медленно открываю дверь…