«Красный стул»

Допивая второй стакан бурбона, Нотт без особого интереса наблюдал, как Ханна покидает его ресторан. Он даже не злился. Для него сложившаяся ситуация была, вероятно, комичной и показательной. А демонстрацию мисс Грейнджер провела более чем успешную. Теодор непроизвольно улыбнулся собственным мыслям, глядя на дно пустого стакана. Он редко встречал настолько очаровательную наглость в женщинах. Гермиона плавно и правильно занимала всё его свободное пространство. Сначала она обосновалась в его квартире, нарушая все мыслимые и немыслимые запреты. Она оставалась гордой, наглой и любопытной даже в тот момент, когда стягивала с себя майку в гостиной. Затем Грейнджер проникла в профессиональную сферу, демонстрируя аккуратность и компетентность в делах, к которым, по правде говоря, не имела никакого отношения. По странному стечению обстоятельств она оказалась хороша даже в спонтанных решениях. Как тогда, когда люди Селвина разворотили белый зал. Всего за две недели эта маленькая леди собрала в голове Теодора такой эмоциональный багаж, какой за многолетнее знакомство не могли собрать старые знакомые. Гермиона играла на его нервах, закрепляя за собой какую-то важную и незримую часть его восприятия. Она без зазрения совести просто трахнула его бывшую в его же кабинете. Как ни странно, эта ситуация забавляла, а не раздражала. Отодвинув от себя пустой бокал, Нотт выдохнул и всё же вернулся в место, где сегодня разврат проходил без его участия. Грейнджер спокойно приводила кабинет в порядок, убирая с пола осколки от бутылки вина и тарелок, которые пострадали от непредвиденного скачка женского либидо. Теодор обогнул её сбоку и, взяв уцелевшую пепельницу, поставил ту на рабочий стол, опираясь на него бёдрами. Лениво закуривая, Нотт слегка склонил голову набок, наблюдая, как она недовольно поморщилась, разглядывая небольшое красное пятно на полу. «Кажется, слово «стыд» ей совершенно не знакомо, — приподняв бровь, он обратил внимание, как она закусила губу и нахмурила лоб. — Что ж, проигрывать нужно с честью и достоинством». — Знаете, мисс Грейнджер, — глядя на то, как она пару раз безуспешно попыталась вывести уже впитавшееся вино, Теодор приподнялся, направляясь к ней, — возможно, вы были не так далеки от правды, когда говорили, что наш с вами возраст не так сильно и отличается, — он кивнул в сторону её палочки: — Вы позволите? — Эм… — Гермиона с некоторым сомнением свела брови вместе. — Ох, бросьте. Вы же воспользовались в этом кабинете всем, чем хотели, — усмехнулся он, расплываясь в улыбке и склоняясь чуть ближе. — Неужели вы боитесь меня? — Нет, — гордо вскинув подбородок, она протянула ему свою палочку и как-то ехидно улыбнулась. — Вы ведь обещали не трогать меня даже пальцем. — Абсолютно верно, — стараясь сохранить спокойный тон, согласился Нотт, взяв палочку. — Только когда вы сами попросите. — Какая самоуверенность, — в тоне Грейнджер звучала лёгкая издёвка. Теодор уже давно научился принимать поражение с честью. Но не в разгар борьбы. Он ошибся, не принимая её действия всерьез, а Гермиона мастерски этим воспользовалась. И пока Теодор упирался, пытаясь оградить от неё свою постель, Грейнджер пошла дальше плотского интереса. Нотт вполне готов был признать победу девушки в первом раунде. Её излишняя убежденность в его капитуляции только подстёгивала к действиям. А он знал прекрасный способ того, как сохранить данное ей слово и сравнять счёт в ничью. От неё требовалось только громкое разрешение. — Так значит, я могу использовать вашу палочку? — ещё раз, словно невзначай, поинтересовался Теодор. — Да, — равнодушно бросила она, — вы же любезно попросили. Он поджал губы, пытаясь сдержать наползающую на лицо улыбку. Лёгкое движение кистью, и темное багровое пятно рассеялось. Гермиона на мгновение вскинула брови, одарив его одобрительным коротким кивком. Когда Нотт вместе с её палочкой направился к столу, девушка слегка напряглась. Теодор, не обращая внимания на её вопросительный взгляд, спокойно занял рабочее место и достал свою палочку, положив обе на лакированную поверхность. Грейнджер сделала несколько шагов к столу, сложив руки на груди, и с любопытством проследила за движениями его рук. Потерев большими пальцами остальные, Нотт сконцентрировался, чётко представляя, какой результат невербального волшебства ему требуется. Прикрыв глаза, он расслабился, позволяя волнам магии течь по телу. Палочки на столе притянулись друг к другу и, казалось, слиплись в одно целое. Едва заметный светло-фиолетовый дым опоясал дерево, словно впитываясь в него, а затем исчез. Как ни в чём не бывало, Теодор убрал свою палочку и протянул Гермионе вторую, игнорируя недоумение девушки. Всё получилось даже легче, чем ему казалось изначально. — Вы можете позвать кого-то из официантов, чтобы они закончили здесь, — доставая из верхнего ящика стола документы на недавно полученное помещение, предложил хозяин ресторана. — Я предполагала, что будут какие-то пояснения относительно ваших манипуляций, — терпеливо уточнила она. — Только от того, что вы просите, — поднимая на неё глаза, лениво протянул Нотт. — Вы ведь хотите остаться неприкосновенной? После этих слов Грейнджер вздрогнула. Теодор удовлетворённо оперся на большой палец правой руки, наслаждаясь её реакцией на новые ощущения. Он точно знал, что сейчас она чувствует, как кончики пальцев ползут от её локтя к плечу. Когда Гермиона непроизвольно опустила глаза на своё предплечье, Нотт не смог сдержать лукавую ухмылку. Где-то глубоко внутри себя он поблагодарил влюбленных идиотов за изобретение такого лёгкого и примитивного метода переноса касаний на чужое тело. Самым прекрасным в этом способе было то, что он не ограничивался только пальцами. При должной концентрации Теодор мог имитировать прикосновения губ и языка на любом расстоянии, пока её волшебная палочка находится рядом с Гермионой. А волшебники редко их теряют. Ему даже не нужен был зрительный контакт, поскольку магия взаимодействия помогала точно понять, в какой позиции его «партнерша». Однако на этом плюсы заканчивались. К сожалению, примитивные формы волшебства не могли гарантировать проникновение в тело или хотя бы ощущение чужой плоти. Другими словами, сам Нотт от этой связи мало что приобретал, кроме морального удовлетворения. Ко всему прочему, поскольку это магию изобретали для двоих, то Грейнджер тоже вполне могла ею воспользоваться, ведь он связывал палочки добровольно. Таким образом, она автоматически получила разрешение. Но о подобных нюансах Теодор не планировал говорить вслух. — Подобные чары не держатся долго, — судорожно вдохнув чуть глубже, Гермиона привычным движением убрала палочку в волосы. — Я пришлю вам официанта. Её слова были чистой правдой: больше недели эта связь не сможет просуществовать. Однако, с учётом постоянных перемен её настроения, этого должно быть вполне достаточно, чтобы извести и без того напряженный организм. Какой бы стойкой и хладнокровной Грейнджер не казалась со стороны, Нотт прекрасно помнил её жажду во время поцелуя. Женская страсть сжигала города и стирала государства с лица земли. Оставаться несгибаемым и хладнокровным стало просто невозможно. — Сегодня вы вновь за рулём, — сдерживая наглую ухмылку всеми силами, ответил он. — Мне пришлось разнообразить своё времяпрепровождение, пока вы занимались моей гостьей. — Как досадно, что в нашей семье два алкоголика, — съязвила она. — Пока я воплощала в жизнь ваши планы, мне тоже пришлось выпить. Её злость была просто очаровательна: чуть нахмуренные брови, вздёрнутый подбородок и слегка надутые губы. Это выглядело так по-детски, так откровенно и наивно. Карие глаза пылали недовольством и вызовом. Гермиона напоминала что-то маленькое, фырчащее и колючее в этот момент. Подходящих сравнений в голове Нотта так и не нашлось. — Надеюсь, вы не очень сильно пострадали, — еле сдерживая смех, выдавил Теодор. Провожая женский силуэт взглядом, он поджал губы, чтобы хоть как-то угомонить внезапный приступ умиления и хохота. Когда дверь захлопнулась, он тяжело выдохнул, опустошая лёгкие полностью. С каждым днём Нотт всё больше убеждался в том, что она несносна. Но имелся парадокс: терпеть её выходки было приятно. На краю стола Анжелина, как обычно, оставила донесения и личные послания, предназначенные хозяину ресторана. За чередой посетителей и маленькой кудрявой неприятностью у Теодора не было времени разобрать скопившиеся новости. Откровенно говоря, и без этих писем, событий каждые сутки происходило слишком много, но Моргана и все тёмные, видимо, так не считали. Хотя Нотт и говорил, что никак не причастен к теневой стороне Британии, это являлось не полной правдой. Он доверял своим друзьям, но предпочитал иметь альтернативные источники информации. Обычно подобными делами занимался Итан, однако в его отсутствие Теодор прибегал к помощи старого знакомого — Грегори Гойла. После войны последнему не нашлось места в формировании и распределении власти. Ко всему прочему он не был наделен такими амбициями. Бывший одноклассник отчасти делил с ним информационное поле, только с противоположной стороны. Если Нотт пытался скрыть частные данные, то Грегори специализировался на том, чтобы достать их из под земли. На данный момент соперничеством их противодействие вряд ли можно назвать, поскольку Гойл проиграл эту войну уже давно. Несмотря на это, их отношения оставались более чем приятельскими, а потому, чтобы не терять неплохую ищейку, Теодор предложил негласное сотрудничество. Грегори доставал необходимую информацию внутри страны: от чужого белья до министерства. Глаза и уши, которые, увы, не справлялись с наплывом данных в последнее время. Нельзя винить кого-то в массовой теории заговора, которая явно тянулась не через одну страну. Среди массы событий, происходящих по всему городу, особенно выделялись два, о которых хозяин «Красного стула» не имел даже малейшего представления. Во-первых, прошлой ночью господин Поттер приостановил работу двух казино Забини. Причиной стала продажа запрещённых веществ, вводящих в состояние эйфории. Насколько Нотт знал своего друга, тот никогда не отличался особой принципиальностью, но так открыто пачкать руки не стал бы. Ко всему прочему теперь Блейз попал под расширенную проверку всего бизнеса. Останавливать работу остальных заведений, судя по всему, пока что оснований не нашлось, зато перелопатить всё и поперёк — запросто. В дополнение к этому главный аврор не поленился возбудить дело о халатности, влекущей за собой деградацию общества. «Кто вообще придумал эту статью?» — поморщился Теодор, изучая формулировку. Во-вторых, что являлось куда более пугающей информацией, семейство Кэрроу внезапно стало наследниками имущества погибших Мраксов. Насколько Нотт мог судить, это был первый прецедент, когда родовые активы одного из древнейших семейств Британии переходили не родственникам. На данный момент документы, подтверждающие права наследования, находились на экспертизе, значит, что Визенгамот тоже не в восторге от таких «передачек». Стараясь переварить полученную информацию, Нотт нервно постукивал пальцами по столу. Масштабы проблемы становились всё крупнее с каждым часом. Если предположить, что Маркус действительно находился под влиянием Мраксов, то никакого смысла убивать их у него лично не было. Зато мотив семьи Кэрроу казался очевидным. «Неужели в самом отбитом коллективе столетия наметился разлад?» — достав чистый лист, Теодор кратко записал участников всего происходящего. По одну сторону лежали радикальные или полурадикальные формирования: Селвины, Мраксы, Кэрроу. Хилл стоял под большим вопросом. Если учитывать, что Нотт-старший не особо брезговал грязными методами работы, то до своей кончины целиком и полностью принадлежал к ультимативным движениям. Маркус же хотел сменить политику. Однако, если он находился под прямой протекцией Мраксов, ему бы никто не позволил этого сделать. Вопрос об излишней благосклонности древних родов к новому главе «Банши» так же висел в воздухе, а недовольство коллектива подтверждало то, что место своё тот занял незаслуженно. Уважение в криминальных кругах заработать было сложно, а упасть с пьедестала, наоборот, не составляло никаких проблем. Упускать из рук наследие погибшего древнего рода тоже было глупостью чистой воды: воевать по новой, терять время и силы. Завещание являлось выгодным обходом привычного порядка, однако крайне противоречивым для общества. Теодор пометил себе на полях, что стоит разузнать, как к этой новости относится сам Амикус. Нотт очень сомневался, что подобное внимание к семейству Кэрроу, которое так старалось не светиться долгие годы, будет им в радость. «Поллукс может отвлекать внимание от чего-то масштабного… — этот вывод вязкой слизью стёк по внутренней стороне черепа. — Хорошо бы иметь там крысу». Но это было невозможно. Старый параноик не подпускал к себе никого, кроме проверенных годами волшебников. В его дом могли входить только ответственные за дела люди, а рядовые члены группировки видели его только мельком и издалека. Он считал ниже своего достоинства тратить бесценные секунды жизни на челядь, за что заслужил своеобразное уважение. На карте событий однозначно не хватало пары фигур. Возможно, и всего десятка сразу. Хотя к Малфою у Теодора тоже скопилась пара десятков вопросов, в одном Драко был прав наверняка: надо избавиться от Маркуса. Даже если он не при чём, то своей нерасторопностью уже организовал себе путешествие в один конец, а личность машиниста зависит только от информации, которая ему известна. Эти выводы вели Нотта туда, куда меньше всего хотелось. Пост главы клана «Банши» не мог оставаться пустым. Откинувшись в кресле, Теодор пробежался глазами по потолку, пытаясь понять, в какой конкретно момент его жизнь пошла не по плану. Глупо сваливать всё на гибель нелюбимого ближайшего родственника. Вероятно, Нотт-старший — лишь звено в огромной непрерывной цепочке интриг и борьбы за власть. Даже при всей своей обширной фантазии Теодор не мог предположить, кому именно была нужна его смерть, а главное: выгодна. «Малфой бы не стал… — лёгкая неуверенность прокралась в рассуждения, Нотт тряхнул головой. — Нет, не стал бы». Голова пухла от путанности происходящего вокруг. То, что Нотт сам находился под надзором аврората и одновременно под прицелом Селвина, уже волновало его не так сильно. Это не могло быть простым совпадением. Сложная комбинация мотиваций и действий, вероятнее всего, имела причину и итог. Ни того, ни другого в своём распоряжении Теодор просто не имел. За две недели магическую Британию тряхнуло так, что казалось, будто скоро земля под ногами начнёт гореть. И это коснулось всех. Без исключений. Раздался стук в дверь. Нотт зажмурился, видимо, надеясь исчезнуть. — Войдите… — нехотя протянул он. — Господин Нотт, — юркнувшая в кабинет Анжелина выглядела уставшей, — вы планируете остаться здесь на ночь? — Что? — прищурившись, переспросил Теодор и перевёл взгляд на часы. — Нет-нет… Время близилось к одиннадцати вечера. Бросив короткий взгляд на пепельницу, из которой уже просто вываливались бычки, он судорожно вдохнул. За собственными размышлениями он не заметил, как прошло около шести часов, а, судя по туману, стоящему в помещении, сигарету изо рта он почти не выпускал. Хотя совершенно этого не помнил. — Попросите кого-то из персонала… — он не успел договорить, как Джонсон закивала, демонстративно разгоняя дым перед лицом. «Такими темпами я скоро забронирую себе палату в Мунго», — жестом спровадив управляющую из своего кабинета, Нотт поднялся с кресла. Колени неприятно затекли, а вместо мозга в черепной коробке плескалась странная липкая каша, отказывающаяся что-либо соображать. Машинально взяв пиджак со спинки кресла, он направился в кабинет Грейнджер. Девушка весьма удивилась, когда он без стука вошёл в помещение. — Мадам, надеюсь, вам не потребуется много времени на сборы? — она вопросительно на него взглянула, отложив какие-то таблицы. — Я изрядно устал и хотел бы попасть домой. — И кому пить вытрезвляющее? — поднимаясь из-за стола, иронично фыркнула она. — Никому, — равнодушно ответил Теодор, протягивая руку. — Я сейчас не готов к спорам. Отложим это до завтра, хорошо? Гермиона как-то загадочно улыбнулась, коротко кивнув. Она подошла слишком близко, прежде чем вложить свою ладонь в его. По телу прошёлся лёгкий нервный импульс, а после и вовсе сдавило желудок, но уже, вероятнее, от трансгрессии. Эта женщина совершенно не имела никакого представления о личном пространстве. Открыв перед ней дверь, Нотт чуть не выматерился, когда она, разворачиваясь спиной, потёрлась о его пах своими бёдрами. «Не умеете вы вовремя останавливаться, мисс Грейнджер. Совершенно не умеете», — сжав челюсть, он косо улыбнулся, когда она произнесла своё невинное «ой». Он неторопливо закрыл входную дверь, услышав прерывистый вздох. Уголки губ непроизвольно поползли вверх: бесконтактная магия работала безупречно, и сейчас нахалка ощущала, как вдоль позвоночника проползли подушечки пальцев. — Хорошего вечера, — выпалила Гермиона и, не дожидаясь ответа, направилась в свою комнату. — Я бы даже сказал «прекрасного», — не удержавшись от сарказма, негромко ответил Нотт. Куда бы она ни сбежала, нельзя было скрыться от волшебства, запечатанного внутри собственной палочки. Теодору стоило лишь сконцентрироваться, и он моментально видел её движения в собственном воображении, как на тонкой ткани вуали. Раз уж ей так не терпелось поиграть, то стоит уважить женскую непреклонную инициативу, но для подобных манипуляций нужно было что-то ободряющее, чтобы отогнать подступающую сонливость. Войдя в гостиную, он бросил пиджак на спинку дивана и направился к плите. Необходим был хотя бы кофе, иначе девичьи мучения закончатся слишком рано. Пока он решил остаться сторонним наблюдателем. Отдавало наклонностями вуайериста, но кому нужна честная борьба, когда оба этого не хотят? Поставив турку на огонь, Нотт расстегнул манжеты рубашки, чтобы закатать рукава. Она раздевалась. Тонкие и плавные линии фигуры просматривались даже сквозь слегка замутненную картинку в сознании. «Кого ты собрался мучить? себя или её?» — закусив губу, он опёрся руками по обе стороны от плиты и выдохнул. На мутной тёмно-коричневой жидкости в турке медленно проступали пузырьки. Теодор вновь прикрыл глаза. Извилистыми нитями струйки влаги тянулись от её волос к бёдрам. Тяжёлые облака пара оседали на стенах каплями, которые неизбежно срывались вниз. Небольшие островки пены скользили вниз по хрупкому телу, растворяясь под беспощадным напором воды из душа. Вдоль скелета проползли короткие нервные импульсы, а в руках появились острые, как иголочки, покалывания от желания прикоснуться. Даже такая ментальная близость к её телу вызывала слишком сильную реакцию организма. Гермиона тяжело выдохнула, запрокидывая голову и убирая волосы назад, но вздрогнула, когда кончики эфемерных пальцев проскользнули от правого бедра к ноге. Плоть под левой невидимой кистью напрягалась от жадного, просто обжигающего касания, медленно ползущего по талии к груди. Теодор невольно улыбнулся, не открывая глаз, и сжал край столешницы чуть сильнее. Он, завороженный, неотрывно наблюдал за каждым её движением. Грейнджер свела ноги вместе, пытаясь ограничить настойчивые ласки. Осторожное и лёгкое движение ладони окутало левую грудь, сжимая и массируя. Распаренная чувствительная кожа задрожала, когда чужой язык проложил липкую широкую дорожку от девичьего плеча к шее. Нотт чуть не задохнулся от желания почувствовать её вкус прямо сейчас, проклиная элементарную магию за неспособность передать её трепет губам. Грейнджер не смогла сдержать сдавленный стон, когда пара пальцев протиснулась между сжатых бедер и огладила клитор. Где-то внизу живота Теодор ощутил прилив тяжести. Он втянул воздух сквозь зубы и почувствовал, как во рту скопилась слюна. Абстрагироваться от собственных ощущений не получалось: возбуждение уже струилось вдоль линии бёдер. Пальцы слегка сжали отвердевший розовый сосок, а губы вобрали кожу на сгибе тонкой шеи. Её дыхание участилось, и Гермиона опёрлась ладонью о стену, явно пытаясь справиться с нахлынувшими ощущениями. Нотт облизал губы, чувствуя, как жар обволакивает вены и плавит мысли. Воспользовавшись секундной женской слабостью, пальцы правой руки скользнули вдоль промежности, проникая между половых губ. Она закусила нижнюю губу и зажмурилась, пока распаляющие мягкими круговыми движениями подушечки пальцев поочередно надавливали на вход влагалища. «Твою мать…» — в лёгкие проник странный запах гари. Убрав турку с плиты, Теодор надул щёки и с силой выдохнул. Выкипевший кофе, расплескавшийся по керамической поверхности, уже превратился в засохшую лужицу. Опустив взгляд вниз, он раздражённо фыркнул, замечая несколько капель на белой рубашке и натянутую ткань брюк в области паха. Взяв полотенце, Нотт зачем-то провёл по уже впитавшемуся пятну, а затем бросил бесполезную тряпку куда-то в сторону, напряжённо разглядывая стену перед собой. Зрачки нервно бегали из стороны в сторону в попытке зацепиться взглядом хоть за что-то, чтобы не возвращаться к этой невыносимой маленькой шпионке. В ушах застряли звуки её негромких стонов. Член под грубой тканью дёрнулся, доставляя дискомфорт. Расстегнув ремень, Нотт вытянул заправленную рубашку из брюк и откинул голову назад от накатывающего бессилия. Находиться с Гермионой под одной крышей стало тяжело. Она изматывала, даже когда он не мог ощущать её присутствия. Лениво расстёгивая пуговицы осточертевшей за день и уже испачканной рубашки, Теодор развернулся лицом к барной стойке. «Нахер кофе. Нужно что-то покрепче, — мельком бросив взгляд на шкафчик с алкоголем, а затем на винную стенку справа, он отрицательно покачал головой. — Нет, низкий градус тут уже не поможет». Бросив вещь прямо на лакированную поверхность, Теодор достал первую подвернувшуюся под руку бутылку и стакан. Бренди как нельзя кстати подходило к сложившейся ситуации. Настроения исправлять хаос на плите не было, а потому он решил оставить это горничной. Запах жжёного кофе тянулся в воздухе. Нотт поморщился, наполнив стакан и осушив в одно движение. Жжение в горле немного помогло, а опаленные алкоголем рецепторы заставили мысли, расплывшиеся во влажную жижу, собраться в кучу. Наполнив стакан ещё раз, он отодвинул его в сторону и, облокотившись на стойку, потёр виски указательными пальцами. Воображение навязчиво подкидывало картины из душевой, а разум шептал, что продолжение неизбежно. Усмехнувшись собственным рассуждениям, Теодор поднял бокал, разглядывая, как горючая жидкость бьётся о стеклянные стенки. Он завис, пытаясь достоверно идентифицировать свои ощущения от невербального сеанса магии, но его размышления прервала вплывшая в гостиную с книгой в руках Грейнджер. Она была в своем репертуаре: длинной белой майке почти до колена — да будь она проклята — и без белья сверху. Ниже Нотт не хотел смотреть, но Гермиона будто чувствовала его нежелание, а потому заняла место напротив него, садясь на диван. Она слегка согнула оголённые ноги в коленях так, что майка собралась гармошкой в районе бёдер, демонстрируя тонкую, едва заметную полоску бледно-синего цвета. «Выбор леди — её полное право», — поджав губы, Теодор потёр подбородок, наблюдая, как она судорожно сжала переплёт. Язык проскользнул от колена по внутренней части бедра, а ладони огладили внешние части с обеих сторон, заползая под майку. Она прикусила губу, продолжая бегать зрачками по странице. Нотт прислонил бокал ко рту, слегка склонив голову на бок. Теперь он мог видеть её реакцию вживую, и эта игра импонировала ему намного больше. Грейнджер бросила на него недовольный взгляд, когда кончик языка прошёлся прямо вдоль полоски белья, скрывающего её лоно. Лукаво улыбнувшись, он сделал небольшой глоток из бокала. Невидимая магия проникла под майку, нетерпеливо сжав кожу на ребрах. Губы прильнули к клитору, осторожно сжимая его сквозь ткань. — Скажите честно, господин Нотт, — не выдержав невербальную ласку, поинтересовалась она, — вам скучно? — Увы, мой вечер должно было скрасить эротическое шоу, которого вы меня лишили… — с наигранным сожалением протянул он, — потому развлекаюсь, как могу. Она сжала челюсть, когда губы жадно впились в кожу, граничащую с бельём. Грейнджер прикрыла глаза на секунду, но наваждению было не суждено развеяться. Пальцы очертили полушария грудей, неторопливо перемещаясь к ореолам. Гермиона захлопнула книгу, а Теодор с нескрываемым любопытством опёрся подбородком на большой палец правой руки, опуская стакан на стол. — Шоу, значит… — положив книгу на журнальный столик, она поднялась на ноги. — Мне отчего-то казалось, что вам хватило утром, — вскидывая подбородок, Грейнджер приподняла майку до талии, подцепив большими пальцами тонкие полоски белья. — Если же мало… — она потянула их вниз, отпуская на уровне колен так, что трусики рухнули на пол. — …я предоставлю вам дополнительную программу. На мгновение Нотт оцепенел, проследив за падением незначительного куска синей ткани вниз. Под её пристальным взглядом голова опустела, и кровь вновь хлынула в ещё не до конца опавший член. Гермиона мягкой поступью подошла к барной стойке и остановилась прямо напротив Теодора. Он плохо понимал, чего добивается эта ведьма, но по позвоночнику прошлась мелкая дрожь. Девушка подвинула стул ближе, скользнув по нему коленом, а затем уже привычным движением уселась на столешницу сверху. — Думаете, второй раз будет таким же впечатляющим? — поинтересовался Нотт так хладнокровно, как только мог. Её левая нога скользнула вдоль барной стойки, а вторая — с другой стороны. Расположившись в идеальном шпагате на расстоянии в пол-ярда от него, Гермиона склонилась вперёд, почти задевая мужчину носом. Ком подступил к горлу слишком быстро. Теодор был несказанно счастлив, что за выступающим лакированным краем невозможно заметить его выпирающий член. Потому что с тем напряжением, которое скопилось в этой мышце, он спокойно мог удерживать эту гребенную столешницу без дополнительной поддержки, самостоятельно. — Если это вам больше не требуется, то я воспользуюсь, — пододвинув к себе ближе его рубашку, она приподняла бедра, опустившись на ткань сверху. — Девочкам ведь нельзя сидеть на холодном? Возможно, Нотт и хотел что-то ответить, но не успел. Обхватив пальцами край барной стойки с его стороны, Грейнджер прикрыла глаза и повела тазом вперёд, издавая прерывистый громкий вздох. Его мозг отказался работать, когда её бедра сделали это же движение в обратном направлении. И лишь после нескольких подобных повторений Теодор смог осознать происходящее. Прямо сейчас. В его квартире. На его столешнице. Гермиона тёрлась. Своей промежностью. По его рубашке. Он потратил всю силу воли только на то, чтобы удержать руки на месте, но, когда она простонала, стало почти нестерпимо. Уже знакомый запах чёрной смородины наполнил лёгкие до отказа, смешиваясь с незнакомым ему сладковатым ароматом, от которого язык нетерпеливо елозил по зубам. Белая плотная майка скрывала девичье тело паршиво, но собралась складками именно там, где таз Грейнджер соприкасался с тканью, заляпанной парой капель кофе. Прикрыв рот ладонью, Нотт до боли закусил губы. Нужен был хоть какой-то якорь с реальностью прямо сейчас, иначе он просто утонет в пучине этих вызывающих движений, громких стонов и будоражащих запахов. Он бы соврал тысячу раз, что ему не нравится, как выгибается её спина и призывно приоткрываются губы. Он бы соврал, что ему неприятно видеть, как она склоняется ближе и подается вперёд. Он бы соврал, что от одного запаха её смазки у него нет никакого желания вылизать всё её тело вдоль и поперёк. Он бы соврал, но сам бы себе не поверил. Протяжный громкий стон расколол воздух. Её пальцы сильнее сжались, а от плеч к бёдрам прошлись короткие спазмы, сотрясшие стан. Она выдохнула свой оргазм ему в лицо, пронзая всё тело сотней маленьких иголок, и распахнула глаза. Теодор не помнил ни единого слова, поглощенный негой, разлившейся в её улыбке. — Надеюсь, я удовлетворила вашу жажду зрелищ, — сводя руки ближе, промурлыкала она. — Вы — это приятная публика. Эта надменная ухмылка остудила разум. Она всё ещё была невыносима до скрежета зубов. Аккуратно сводя ноги вместе, Грейнджер довольно быстро соскользнула со стола, оставив провокационный аромат распространяться по комнате. Теодор провел языком по губам и, всё ещё стараясь проявлять внешнее самообладание, отодвинул от себя многострадальную вещицу, у которой день прошёл слишком насыщенно. Наклонившись вперёд, он придвинул стакан и поморщился. — Не думаю, что ради этого, — надменно выделив последнее слово, Нотт кивнул в сторону небольшого влажного пятна и отпил из бокала, — стоило пачкать мебель. На лице Гермионы отразилось секундное негодование. — Не хотел портить ваше соло, — с трудом выдавливая из себя холодный тон, пожал плечами он. — Вы же так старались. Она недовольно фыркнула, подняв своё бельё с пола и сверкнув испепеляющим взглядом, покинула комнату. Теодор наконец-то полноценно выдохнул, когда услышал хлопок двери в её комнату. Сердцебиение, которое било в виски с дикой силой, никак не желало сбавлять ход, а вожделение, текущее по венам разогнало кровь настолько, что он уже совершенно не чувствовал нижнюю часть тела. «Из-за неё я умру от спермотоксикоза. Прекрасно», — запуская руки в волосы, он сжал их, осознавая, что всё ещё пялится на мокрое пятно на рубашке.