«Красный стул»

Стихийные эмоции мгновенно выбили все здравые мысли из головы. Теодор больше не ожидал, что увидит Грейнджер в принципе, не говоря уж о собственной квартире. Стоило сменить замки, да и, возможно, место жительства, но вместо этого он ушёл в непродолжительный загул, полный самобичевания и порицания всех вокруг. Собственная безалаберность откликнулась слишком непредсказуемым итогом: она здесь. — Я слышал, что женщины опаздывают, — доставая пачку сигарет, он прошёл вдоль гостиной прямо к панораме окон, — но путать места встреч… Ему не хотелось на неё смотреть. Глупая иррациональная слабость к ней была настолько сильной, что мышцы шеи сводило судорогой. Нотт сильно закусил щеку, пытаясь угомонить расцветающее внутри волнение, но сделал только хуже. Ладони стали неприятно влажными, словно у влюбленного школьника, который не в силах совладать с собой. Уголки губ нервно поползли вверх. Так и было. Несмотря на возраст, ощущения, заполняющие каждую клеточку тела, заставляли трепетать что-то под рёбрами. — У меня были некоторые непредвиденные обстоятельства… — её тихий голос откликнулся под рёбрами, распространяя вибрации по организму. Что бы она сейчас ни сказала, его отношение к происходящему не должно было поменяться. Ведь так? Это лишь очередной отвлекающий трюк, чтобы Теодор снова потерял связь с реальностью и просто увяз в её обаятельной лжи и сметающем всё на своём пути темпераменте. Гермиона опоздала. Он уже захлебнулся в противоречиях и чувствах, плещущихся в венах. Мышцы выкручивало тошнотворное непреодолимое желание прикоснуться к ней снова. Никотин тяжёлой опьяняющей волной разлился по всему телу, заполняя лёгкие до отказа. — Меня не касается то, чем вы занимаетесь по долгу службы, мисс Грейнджер, — каждое слово застревало в трахее, сопротивляясь выдоху. Эта бесполезная попытка абстрагироваться сдавила виски, причиняя острую режущую боль. Но так было лучше. Нотт должен помнить, что эта абсолютно чужая, расчётливая и лживая ведьма не имеет никакого отношения к тому образу, который складывался неделями в его голове. Возможно, он вовсе не знает, кто гостил в его доме почти месяц. Но любовь, как и глупость, идущая с ней бок о бок, абсолютно слепа. — Наблюдение с тебя полностью снято с завтрашнего дня, — тон Гермионы отдавал непривычными заминками и нерешительностью. — Я хотела сама об этом сообщить и поговорить, потому что… — Значит, через час пребывание сотрудника Министерства в этой квартире станет незаконным, — сухо выдавил Теодор. Он всё ещё надеялся, что обезличивание собеседницы даст ему шанс не совершить ещё одну ошибку. Хотя, даже стоя спиной, чувствовал, как её взгляд упирается в затылок, прожигая дыру. Никакой необходимости слушать её оправдания не было. Крупицы правды, которые оплетены вязким слоем лжи и сладкой патокой, вряд ли помогут решить насущные вопросы, а тоска, пустившая корни сквозь кости, только усилится, сдавливая всё тело в беспощадной пытке. — Но я должна… — Нет, — отрезал Нотт, замечая, что пепел вот-вот рухнет на пол. Пепельница стояла на барной стойке. Короткий импульс осознания сдавил мышцу на щеке и заставил сердце замедлить стук. Очередной удар так сильно скрутил все жилы в организме, что повернуться к ней лицом стало почти непосильной задачей. Бестолковое лирическое молчание нагнетало атмосферу, утяжеляя воздух, пропитавшийся вязким ароматом чёрной смородины. Прикрыв на мгновение глаза, Теодор направился к столешнице. Противоречивые желания вопили внутри, оглушая самоконтроль, который уже натирал мылом веревку. Беспорядок чувств, возникший внутри, обрёл очертания испуганной стайки рыб, потревоженных хищником. Бросившись врассыпную, они испуганно кочевали по закоулкам разума, пытаясь найти для себя место. Никотин не перебивал проклятый запах, а боковое зрение цеплялось за каштановые волны волос, спадающих на плечи. Её излюбленная привычка носить палочку в волосах сегодня была нарушена. Даже если она убьет его прямо сейчас, это будет намного проще. Ведь тонкая вуаль, отделяющая Нотта от падения в пропасть, почти исчезла, когда он заметил, как она судорожно сдавливает кончики пальцев. Кожа подушечек белела от сильного давления, а движения были неосторожными и слишком рваными. — Я могу уйти сейчас, если ты хочешь, — её голос дрогнул, но она сильно втянула воздух, продолжая говорить. — Я не собиралась вредить тебе или делать больно… — Грейнджер демонстративно отодвинула от себя палочку. — Я только хотела объяснить. — Нет, — всё ещё не отрывая взгляд от лакированного дерева, равнодушно процедил он, потушив сигарету. — Работа здесь окончена. Задерживаться совсем не обязательно. — Тео, пожалуйста… — коснувшись его запястья, она одернула руку, когда наткнулась на холодный взгляд. Смотреть в карамельно-шоколадные глаза было большой ошибкой. Внутри что-то надломилось. Скорее всего, это сломанный хребет самоконтроля, который скоропостижно покинул арену, оставляя Теодора в гуще собственных эмоций. Ядовитое желание повторить касание распространилось по организму, передаваясь от клетки к клетке, словно вирус. В её взгляде было больше растерянности, чем в тот момент, когда она сидела перед ним на столе практически раздетой. А страх, прячущийся под трепещущими ресницами, был совсем не похож на животный. Это больше напоминало запоздавшее раскаяние. — Ты уже использовала свой шанс высказаться, — почувствовав, как дрогнули кончики пальцев, он поспешно направился к выходу из гостиной. — Я не собираюсь выгонять человека на ночь глядя. Ты можешь воспользоваться своей комнатой, если хочешь остаться. — А твоей? — негромко спросила она, когда Нотт уже почти переступил порог. Вопрос пробил брешь где-то в области темечка. Показалось, что мозг вытек наружу вместе со всеми адекватными умозаключениями. Теодор оцепенел, чувствуя, как весь мир сжался до её слов, отразившихся эхом в опустевшей голове. Он сглотнул, пытаясь скрыть собственное замешательство. Истерично вопящая тоска начала крошить ребра, переходя на ультразвук. Нотт уже пожалел, что разрешил ей остаться. Пожалел, что позволил себе её почувствовать. Пожалел, что его бестолковое любопытство настолько сильно разрослось, трансформируясь в… «Нет», — оборвав свои мысли, он понял, что слишком долго молчит, но вместо ответа просто вышел из комнаты. Пульс возрос слишком быстро, заставляя задыхаться. Захлопнув дверь, Теодору показалось, что все его внутренности вывернули наизнанку. Он в очередной раз не смог сказать ей решающее «нет». Это слово жгло глотку, даже не доходя до языка. Их не связывали тонкие незримые нити. Как в лирических романах. На его шее был завязан грубый, очень тяжелый канат. Её вкрадчивого тона оказалось достаточно, чтобы смести линию обороны в одно мгновение. Нотт закрыл лицо руками. Слишком яркое и чёткое желание. Реакция сознания на неё стала почти условным рефлексом. Но как доказать самому себе, что тебе должно быть плевать, если уже знаешь, как напрягаются нервы от её более глубокого вдоха? Она не обладала какой-то сногсшибательной внешностью — была по-своему красивой, но не самой. Её капризы едва ли отличались от причуд других женщин. Манеры и чувство такта вовсе достали из-под захламлённого шкафа, где они пылились за ненадобностью. Она была сексуальна и изобретательна, но этого недостаточно, чтобы так прочно засесть в голову. Всё было намного проще. Гермиона развеяла его скуку. Бойкий темперамент в комплексе с неплохими мозгами и максимализмом выжали из Теодора любые попытки сопротивляться. В ней не было ничего. И одновременно было всё необходимое. Даже для себя этот эмоциональный взрыв объяснить стоило немалых усилий. Нотт слишком хорошо понимал, что его ждет дальше. Опыт прожитых лет никак не поможет. Это не простое увлечение, которое развеется через пару месяцев. Он влюблён в образ, который, возможно, не имеет ничего общего с реальностью, но слишком идеален, чтобы прекратить в него верить. Нотт видел в ней только то, чего ему так не хватало в жизни: страсть, игру, эмоции. Стенки черепа завибрировали от слишком сильного напряжения. Ему нужен был душ. Горячая вода и пар должны смыть хотя бы часть мучающих мыслей. Теодор был согласен на что угодно, чтобы избавиться от раздирающих грудную клетку эмоций. Её может не стать уже завтра. В их кругу это не такая уж и редкость. Особенно, если ты крупный игрок. А Гермиона, несомненно, была одной из самых крупных рыб в этом мутном океане теней. Его совершенно перестало беспокоить то, что она врала и, вероятнее всего, никогда не была самой собой рядом с ним. «Дебил… Обреченный дебил…» — подумал он, глядя на собственные пальцы, поворачивающие вентиль. В воображении всплыли воспоминания о том, как эти пальцы чуть больше суток назад блуждали по багровым отметинам на её шее. Он грустно хмыкнул, прикрывая глаза. Даже из соображений приличия Грейнджер наверняка удалила все следы их контакта. Если к тому же учитывать того, к кому она направилась после встречи с Теодором, то избавилась ещё до выхода из поместья. Челюсть непроизвольно сжалась. Несмотря на то, что в этой ситуации он скорее был тем, с кем изменяют, чем тем, кому, Нотт всё равно чувствовал себя бесхребетным оленем. Всё складывалось одновременно комично и жутко. Влага густой вуалью заволокла пространство вокруг, мешая и без того тяжелому дыханию. Шум падающих на тело струй, барабанил отбойным молотком по коже. Хотелось заорать. Так громко, чтобы заглушить безутешные стоны разума. Заклятие, стирающее память, сейчас было самым действенным лекарством, но ему нельзя забывать. Нельзя избавиться от гнетущей и распирающей дилеммы внутри, пока всё не закончится. Пока жизнь не вернётся в прежнее русло. — Значит, никогда… — собственный голос прозвучал глухо, почти шёпотом. Первый признак сумасшествия. Отчаянная улыбка наползла на лицо, сигнализируя о сдающейся нервной системе. Для яркости картины не хватало только потерять связь с адекватностью окончательно. Истерично пляшущие по извилинам доводы больше напоминали шабаш, нежели упорядоченность серьёзного человека. Хозяин единственного в своём роде ресторана. Глава клана «Банши». Единственный сын и наследник. Он не справился ни с одной из этих ролей, а добила его слабость к женщине. Бездарность в абсолюте. Вся жизнь, как бурлящие потоки воды под ногами, утекала куда-то в трубу. — Не думала, что ты ведёшь монологи без слушателей, — невинный девичий тон послышался из-за спины. Девичий голос так отчетливо врезался в сознание, что Теодор даже не стал оборачиваться. Он прекрасно знал, кого там увидит, а значит, нет никакого смысла. От неё можно было ожидать всего, чего угодно, только не того, что Грейнджер спокойно пойдёт в свою спальню. Перевернёт всё вверх дном? Возможно. Разворотит пару комнат или стен? Вероятно. Войдёт в его ванную без спроса, пока Нотт будет полностью занят своими мыслями? Идеальный вариант. — Я подумала, что если ты не сказал «нет», то я вполне могу… — Гермиона запнулась, когда Теодор развернулся к ней всем телом. — Я могу попробовать с тобой поговорить. Она захлопала ресницами, судорожно вдохнув. Нотт переступил бортик душевой, ощутив под ступнями прохладный кафель. Его обуревали раздражение и злость. Гермиона никогда не соблюдала правила, но в этот раз выбрала не самый подходящий способ. Хотелось её придушить собственными руками. Даже удивительно, как настроение с удрученного сменилось на сосредоточенно-жестокое. Она, похоже, растерялась, непроизвольно попятившись назад. Грейнджер пришла сюда сама. Должна была рассчитать худший исход и наверняка понимала, чем вызван его гнев. Опираясь лопатками на входную дверь, она нервно сглотнула. Уверенность в её глазах гасла по мере того, как расстояние между ними сокращалось. — Я не трогала Маркуса, только Симуса и улики… — зажмурившись, пискнула она, когда Теодор протянул руку к девичей шее. Теодор приподнял бровь. Анализировать подобную информацию сейчас не входило в его планы. Он отодвинул двумя пальцами локоны, струящиеся по плечам. Тёмно-красные отметины, как и прежде, располагались вдоль яремной вены. Нотт нахмурил лоб, внимательнее рассматривая свои труды. Гермиона вздрогнула, когда кончик пальца коснулся её кожи. Кисть опустилась ниже, отодвинув воротник кремовой блузки в сторону. Фиолетово-бордовые хаотичные пятна опускались ниже, в зону декольте. Теодор поджал губы, аккуратно проводя большим пальцем по кровоподтеку над ключицей. — Ты не была у Поллукса? — тщательно всматриваясь в мимику её лица, спросил Нотт, склонив голову на бок. Её уголки губ чуть опустились вниз, а подбородок сжался, демонстрируя отвращение на короткое мгновение. Грейнджер нерешительно открыла глаза, взглянув на него снизу вверх. Зрачки беспокойно скользнули по лицу хозяина дома. — Нет, — сухо выдавила она, машинально мотнув головой несколько раз. — Для чего мне там быть? Буря противоречащих эмоций мгновенно притихла. Теодор ощутил, как за несколько невыносимо долгих секунд лёгкость, струящаяся в теле, обернулась обволакивающим умиротворением. Такое сильное влияние всего пары слов. Потребность в спокойствии пересилила все остальные инстинкты. Ему нужно было слышать именно это и именно сейчас. В груди разлилась острая необходимость почувствовать себя живым. Он обхватил её лицо руками, прильнув в аккуратном, но требовательном поцелуе. Плевать, что будет завтра. Даже если она выжжет всю Британию, оставив горстку пепла, у него есть сегодня. Есть шанс ощущать ее, и он не хотел думать о том, что будет утром. Ответные движения губ были совсем неловкими и осторожными. Складывалось впечатление, что Гермиона предполагала совершенно другую реакцию. Она нерешительно положила кончики пальцев на торс, приподнимаясь на цыпочках, но не попыталась прислониться сильнее, в то время как Теодор ощущал непреодолимый зуд под кожей, требующий чувствовать её всем телом. Никакой всепоглощающей страсти или безвольного опьянения. Всё иначе. Мягкая и кроткая нега, курсирующая в венах, постепенно заполняла нутро. — Я должна… — прерывисто выдавила она, пытаясь отстраниться. — Мне нужно объяснить… — Не сегодня, — поглощая её вдох, Нотт вобрал в рот девичью нижнюю губу. Одна ночь без игр и увиливаний. Никаких выяснений того, кто-кому-что-должен и кто-когда-кого-обманул. Он имел полное право на спокойствие. Хотя бы до наступления рассвета. Он хотел медленно растворяться в своих новых эмоциях, пока не потеряет связь с реальностью окончательно. Упиваться вкусом и запахом, пока рецепторы не онемеют. Различать слабую, почти неуловимую дрожь на кончиках пальцев, когда она прикасается к его телу. Теодор просто отменил для себя законы разума и логики: с ней они бесполезны. Ощущения не поддавались рациональному подходу. Любое осмысление и навешивание штампов делало Нотта более несчастным, чем тогда, когда он просто чувствовал. Её ладони наконец-то скользнули по косым мышцам живота, нерешительно поднимаясь к плечам. Мурашки мелкой россыпью раскинулись по спине и плечам, а вдоль линии бёдер появилось еле уловимое покалывание, больше напоминающее щекотку. Улыбка коснулась его губ от непривычного правильного предвкушения. Кисти без спешки скользнули вдоль хрупкой шеи, обогнув грудь и проползая по изгибам талии. Ткань не приносила отвращающего беспокойства, а добавляла тактильного интереса. Отказываться от этого столь долгое время было самым идиотским решением в его жизни. Сжав ткань под пальцами, Теодор потянул край заправленной блузки вверх, всё ещё не желая прерывать поцелуй. Он не видел никакого смысла в спешке. Каждое невесомое прикосновение к её телу приносило тянущееся вязкое удовольствие. Безымянный палец скользнул по талии, заставляя Гермиону рвано выдохнуть. Он отстранился, упираясь лбом в её лоб, и бросил взгляд вниз, на собственные пальцы, которые скользнули к пуговицам. Капли с его волос расползались пятнами по светлому шелку, пока он аккуратно расстегивал блузку. Грейнджер судорожно вдохнула, когда встретилась с глазами напротив. — Тео, я… — Хочешь принять душ со мной? — стягивая ткань, Нотт склонился ниже, оставляя невесомый поцелуй на её плече. Она несколько раз непонимающе моргнула, сдавленно сглотнув, а затем еле заметно кивнула. Теодор развернул её к себе спиной, убирая вьющиеся от пара локоны на плечо. Шёлк скользнул вниз, оголяя девичье тело до талии. По мышцам рук прошлось приятное тянущее волнение, когда его пальцы скользнули вдоль линии девичьего позвоночника к молнии на юбке. В этом была какая-то непривычная откровенность. От каждого нового прикосновения Гермиона вздрагивала, прерывисто вдыхая. Грубая плотная ткань юбки рухнула на пол, не сумев удержаться на бёдрах, когда Нотт расстегнул молнию до конца. Он очертил ладонями линию фигуры, зарываясь носом в её волосы. Запах не казался слишком сладким, больше манящим и, возможно, съедобным. Прикрыв глаза, мгновение Теодор улыбнулся, когда воображение нарисовало вечернюю веранду небольшого дома у озера и шелестящие смородиновые кусты. «Красивая иллюзия», — грустная мысль скользнула где-то в тёмных углах сознания, скрываясь из виду. Нотт проигнорировал очередные возмущенные всплески разума. Да, ему наверняка будет неприятно слушать утром очередную ложь. Да, он отдавал себе отчёт, что если и дальше будет столь слабым к ней, то в итоге проиграет. Но он не будет винить в этом других. У него был шанс сделать всё правильно, не подставлять себя под удар и не усугублять клокочущие чувства в груди. Вместо этого Теодор в очередной раз выбрал обман, в котором так самозабвенно хотел найти взаимность. Лямка лифчика медленно сползла по плечу вниз, оставляя после себя сдавленную полоску на лопатке. Нотт огладил большими пальцами покрасневшие места и развернул Грейнджер к себе лицом. На её щеках проступил румянец, придающий лицу ещё большее очарование. Она успокаивающе потёрла предплечья, когда Теодор опустился на корточки, стягивая вниз последний элемент нижнего белья. Слегка зависнув на полоске ткани цвета шампанского, он изучающим неспешным взглядом прошёлся от щиколоток по икрам. В голове что-то щёлкнуло. Губы сами собой коснулись области чуть выше девичьего колена, вбирая кожу. Просто ему так хотелось, без обоснований, мотивов и объяснений. Гермиона шумно вдохнула, отодвигаясь. — Неприятно? — спокойно поинтересовался Теодор, поднимаясь в полный рост. — Нет-нет… — она проглотила слова, подавляя в себе малопонятные ему эмоции. — Не надо… — Грейнджер запнулась, покраснев ещё сильнее. — Я вообще не думала… — она сжала губы, прикрыв глаза, словно собираясь с духом, — что ты захочешь меня касаться. — Но я хочу, — притягивая её ближе за талию, Нотт склонил голову на бок, внимательно посмотрев ей в глаза. — Могу прекратить, если не нравится. — Нравится, просто… Он прервал её фразу поцелуем. Дальше ему было не так важно. Теодор просто не желал знать. Если это эгоизм, ему всё равно. Ему нравилось ощущать бархат кожи под пальцами и просто быть в этом моменте. Невесомость, струящаяся в его теле, подтверждала тезис: «всё правильно». Грейнджер непроизвольно прогнулась вперёд, когда кончики пальцев ласково прошлись по пояснице. Её руки нерешительно легли на его шею, давая карт-бланш на любые действия. В каждом движении губ скрывалась маленькая смерть. Пространство растворялось, почти пропадая из спектра ощущений: только тепло под ладонями, восхитительный запах её волос и скопившаяся нежность, требующая выхода. Её сдавленный стон помог вернуться к реальности. Он всё ещё не хотел просто механических действий. Нотт должен был восполнить то, на что завтра у него уже может не быть шанса: забота. Эта странная потребность шла откуда-то из глубин нутра. — Мы собирались в душ, — напомнил он, отстранившись на несколько дюймов. — День был сложный. Она только виновато отвела глаза, отняв от него руки. Теодор снисходительно взял её за руку. Уточнять что-то или задавать вопросы нельзя. Это испортит и без того хрупкое перемирие. Если счастье, пусть и временное, предполагает быть слепым, то он согласен. Нотт просто отпустил ситуацию. Ему просто нравилось, как она сморщила нос, когда горячие струи воды обрушились на узкие плечи. Нравилось, как объемные кудри становятся мягкими волнами от влажности. Нравилось, как вздымается грудь от слишком обрывочных вдохов. Нравилось, как она изгибается от скользящей щекотки, но пытается молчать. Движения Грейнджер всё ещё были вкрадчивыми и осторожными. Не выясняя причин, Теодор прекрасно понимал, что она боится перемены его настроения. Но не хотел вдаваться в подробности. Даже если ей было стыдно или она жалела о содеянном, то в данную секунду это не имело никакого значения. — Это просто губка, — накрыв её ладонь своей, Нотт надавил сильнее, приподнимая бровь. — Я не растаю и уж точно не умру. — Не хотела делать больно… — всё ещё стараясь как можно меньше смотреть в глаза, промямлила Гермиона. — При всём желании, — он свёл лопатки вместе, а затем расправил плечи, — физически у тебя вряд ли получится. — Теодор усмехнулся двусмысленности своих слов. — И ты сама решила побывать в моей спальне, а здесь есть правила. — Искренне надеялась, что здесь всё через постель, — иронично пробурчала она, испугавшись своей реплики через мгновение. — Только горничной моей о своих догадках не говори, — широко улыбнулся Нотт. — Я пока не готов. Грейнджер слабо улыбнулась в ответ, поднимая на него взгляд. Упоительная глубина поглощала и завораживала. Он почувствовал себя центром Вселенной. Ему это было нужно. Больше чего-либо. Ощущать себя нужным и единственно необходимым. В этом мгновении сконцентрировался весь смысл его существования. Идеально правильное помутнение рассудка. Её пальцы разжались, выронив губку, и проскользнули по торсу, опоясывая талию. Объятия перетекли в долгий, неспешный поцелуй. Её осторожность перерастала в обжигающую страсть, меняя восприятие. Он сжал влажную горячую кожу под пальцами, чувствуя, как утекает умиротворение. Гермиона провела ладонью по линии бёдер, не задевая пальцами плоть. В нижней части живота поползли короткие острые импульсы, концентрируя возбуждение. Непривычно и медленно. Нервные окончания во всём организме насторожились, ожидая более решительных действий, но их не последовало. Она намеренно огибала самую чувствительную зону, вынуждая организм всё больше сосредотачиваться на её движениях. — Что ты… — Теодор забыл все слова, когда её кисть скользнула между ног, оглаживая область под мошонкой. Он зажмурился, не в силах выдавить ни звука. Перед глазами расплылись звёзды и цвета бензиновыми разводами. Ноги подкосило так сильно, что пришлось упереться руками в стену. Через всё тело, казалось, пустили разряд тока, заставляя клетки истерично затрепетать. Он боялся вдохнуть слишком громко и спугнуть острое удовольствие, распространяющееся от девичьих пальцев. Мышцы таза беспорядочно сократились, а торс напрягся до треска в волокнах. На мгновение зрение абсолютно погасло, когда пальцы Гермионы исчезли с заветной точки. Всё тело расслабилось, но ненадолго. Напор воды на плечи практически пропал, когда Нотт всё-таки смог открыть глаза и столкнуться взглядом с Грейнджер, стоящей на коленях. По плечам проползли мурашки, когда она высунула кончик языка и провела им от середины члена к головке. Короткие спазмы прошлись по его шее и спине, опускаясь в нижнюю часть тела. Её ладонь легла на основание, оттягивая крайнюю плоть. Она, как и прежде не отрывая взгляда от его лица, высунула язык шире и провела им от тестикул до уздечки, заводя член в рот. Уши заложило от давления, повысившегося слишком резко, когда девичий язык начал выводить узоры на головке. Её губы аккуратно и настойчиво сдавливали пульсирующую плоть, продвигаясь всё ближе к основанию. Раньше Теодор вообще не был уверен, что женское горло способно вместить подобное, однако ошибся. Гермиона без особых усилий взяла почти две трети, умудряясь параллельно ласкать языком нижнюю часть члена. От каждого сокращения в её горле напряжение возрастало только сильнее. Амплитуда движений женской руки становилась всё меньше, а глубина проникновения всё больше. До тех пор, пока она не коснулась губам лобка. «Твою мать…» — промелькнула мысль, когда она медленно вытащила член изо рта, жадно припадая губами к плоти и слегка коснувшись зубами тонкой кожи. Формулировка растворилась среди эмоций, когда Грейнджер провела языком по мошонке, старательно вылизывая каждый дюйм, пока тонкие пальцы имитировали фрикции. От неё исходило вязкое, жгучее желание, усиливающее ощущения в десятки раз. Тянущее возбуждение становилось невыносимым, когда Нотт встречался с её взглядом исподлобья. Нейроны трепетали без устали, а восторженное сознание не давало сил отдышаться. Ещё совсем немного, и подступающий оргазм разольется по венам. Слишком рано. Впереди ещё целая ночь и десятки возможностей сделать это снова. Он хотел слышать её стоны. Сейчас и ни минутой позже. Аккуратно охватив её кисть, Теодор настойчиво потянул вверх, вынуждая Гермиону подняться. Ванная комната не особо подходила для таких манипуляций, но терпеть до кровати было сродни самоубийству. Прижав её спиной к влажному кафелю, Нотт припал губами к шее, собрав пару капель с разгоряченной кожи. Желание наслаждаться столкнулось с острым голодом, который пробуждала Грейнджер. Она без особых усилий спекулировала его чувствами, как хотела, делая его практически невменяемым. Если маленькая ведьма продолжит в том же духе, рано или поздно Теодор точно свихнётся. Вероятно, рано, нежели поздно. Правая ладонь ловко пробралась вдоль талии к лобку, в то время как левая задержалась на груди. Аккуратно раздвинув пальцами половые губы, он надавил на клитор. Горячая вода, слабым напором стекающая по спине, усилила тяжёлое возбуждение, скопившееся внизу. Даже уже прикасаясь к ней ранее, Нотт поймал себя на том, что испытывает любопытство, словно впервые. И этот интерес, рождающийся где-то внутри, неутолим. Он стягивает жилы и парализует мышцы, отравляя организм невыносимой потребностью. Потребностью в ней, в её теле, в её запахе. Средний палец легко проник во влажное лоно, неспешно продвигаясь внутри. Гермиона скользнула ладонями по плечам, сдавливая кожу так, словно пытаясь удержаться. Вкус миндаля на языке противоречиво смешивался с ароматом чёрной смородины, который просто невозможно смыть. Когда второй палец скользнул внутрь, она несдержанно простонала. Этого было недостаточно. Теодор громко сглотнул скопившуюся слюну, когда внутренние стенки сжались сильнее. Ноющая эрекция, упёрлась ей в бедро, нетерпеливо подергиваясь. Он чувствовал, как твердеет сосок под левой ладонью, пока он очерчивает пальцами изгибы её груди. Влажность в помещении превысила все мыслимые пределы. Он извлёк пальцы, закинув её правую ногу себе на бедро. Языком проложив дорожку от ключиц к подбородку, Нотт завладел её губами. Даже когда Гермиона была абсолютно обнажённой и извивалась под его пальцами, ему было мало. Совершенно нездоровая и болезненная жадность проникала в лёгкие вместе с кислородом. Левая рука сместилась с груди на спину, зарываясь в волосы. — Ты должна смотреть мне в глаза, — оттянув её голову назад, Теодор выпрямился. — Я хочу видеть. Её губы слегка приоткрылись, и она судорожно сглотнула воздух, когда головка члена упёрлась в её промежность. Скользнув правой рукой от бедра к талии, он сдавил кожу сильнее, когда проник внутрь. Грейнджер изо всех сил пыталась не закрывать глаза, но чем глубже Теодор проникал, тем хуже ей это давалось. Каждая фрикция отдавалась звоном в висках, а её негромкие протяжные стоны и дрожащие губы вводили тело в исступление. Каждый нерв в теле сгорал, не прося пощады. Нотт чувствовал немую мольбу во взгляде и её тяжелом дыхании, но не собирался увеличивать темп. Он запоминал, как изгибается её стан и как в карих радужках отражаются десятки эмоций, сменяя друг друга. Она нетерпеливо подалась вперед, попытавшись ускорить проникновение. — Даже не думай, — его шёпот звучал тяжело и сдавленно. — Я хочу, чтобы ты чувствовала, что со мной сделала. — Теодор склонился ближе, непроизвольно бросив взгляд на её губы. — Чтобы ты запомнила каждое мгновение, — словно в подтверждение своих слов, он замедлился ещё. — Чтобы сходила с ума и не могла освободиться. Он готов был истязать её тело, несмотря на жалобные стоны и рассыпающуюся на куски реальность. Это хлипкое балансирование на самом краю бездны казалось ему уже привычным. Болезненные пульсации сменились на неспешное обволакивающее удовольствие. Оно обвивалось лентами вокруг костей, пронизывало сосуды и мышцы, разъедало сухожилия. Каждое размеренное движение бёдер неумолимо отдавалось в груди блаженством. Гермиона вскрикнула, когда член в очередной раз заполнил её до основания. Стенки лона завибрировали, нещадно сдавливая чувствительную плоть внутри. Её губы судорожно приоткрылись в беззвучном крике, оповещая о том, что больше нет никакого смысла сдерживаться. Теодору хватило всего нескольких толчков, чтобы её экстаз сплёлся с его собственным. И, может быть, у него есть не только одна ночь? Может быть, у него намного больше времени, чем ему казалось?