Пыль прошлого

      — Ветер меняется. — Гуй Чжун улыбалась так выразительно, что даже он, ничего не смыслящий в речах бог-таран, понял: дело совершенно не в ветре, запутавшем её волосы. Но, как и всегда, истинный смысл слов ускользал. Богиня никогда не утруждалась в пояснениях.       Они сидели под сенью раскидистого древа, выросшего посреди мелкого озера. Самые просвещённые из смертных, которые допускались до места встречи Адептов, развесили на ветвях крошечные бубенцы. Люди верили, что их звучание отгоняет демонов. Моракс фыркал: там, где восседают Адепты, никогда не будет осквернённых тварей. Гуй Чжун с улыбкой склоняла голову, ничего не говоря; наверное, призывала его ценить усилия, а может, любовалась выражением его лица.       Она умела вводить его в ступор одним лишь словом — или одной тишиной. Всегда по-разному.       Моракс и Адепты достигали тогда небывалых высот. Наступали тихие, относительно мирные времена. Дикость, с которой Рекс Ляпис выгрызал земли и защищал свой народ, никак не сочеталась с тем бурным процветанием, которое переживали люди. Что делать богу-копью, когда нет войны?       Он не знал, потому что не умел иначе.       — А журавли всё летят на запад, — продолжила богиня так, будто Моракс отвечал ей. — Как скоро они снесут благую весть в Ассамблею, нашим людям?       — Какую весть? — запоздало спросил он, с трудом сосредотачиваясь на их диалоге. Нежные переливы бубенцов, носящиеся где-то над головами, раздражали слух и нервировали. Моракс слышал в их голосах звон стали. Моракс был слишком далёк от созерцания.       — Что их непоколебимый бог пошатнулся в поисках истины.       Моракс пронзил её внимательным взором, так и не решив, что его задело.       Прекрасная, изящная богиня разливала по пиалам чай. Тончайший фарфор был украшен глазурными лилиями, выписанными так искусно, словно посуду овивали живые цветы. Наверняка и это сюда, в неприкосновенную обитель на горе Аоцан, принесли смертные. Гуй Чжун придвинула к нему пиалу, в которой плескался янтарный напиток.       — Что ты делаешь? — не выдержав, изумился он совершенно искренне — и тут почувствовал себя слабым и обнажённым. Моракса никто не видел растерянным.       — Чайная церемония — способ выразить почтение собеседнику. Ритуал, просветляющий мысли, — сверкнула она глазами. — Раздели со мной этот вкус, Моракс.       — Мне… не нужна пища смертных, — медленно возразил бог.       — Мне тоже, — улыбнулась она почти задорно, словно поддевала его. — Но ничто не мешает нам её попробовать.       Он поднял пиалу на уровень лба вслед за Гуй Чжун, а затем отпил глоток. Терпкий, смешавший множество сильных оттенков вкуса отвар опалил гортань.       — Кажется, ты перестаралась, — сдержанно заметил Моракс, но его губы против воли сложились в улыбку. Он никогда не думал, что будет исполнять ритуалы, которые были уделом смертных.       — Боги любят ошибки, — звонко расхохоталась Гуй Чжун. Её заливистому смеху вторили колокольчики.       Только после того, как умиротворённая богиня осенила обитель высоко в горах смехом, Моракс ощутил облегчение. Если мудрая Гуй Чжун творит человеческие глупости, значит, их мир действительно в безопасности.       — Моракс, — позвала она тихо через стол. — Мир текуч, а камню очень трудно менять форму самостоятельно. Позволь чужим рукам вытачивать его.       Рекс Ляпис смерил её взглядом. Внутри него созрело, как плод, осознание. Сегодня он сможет переиграть богиню в её словесной игре.       — Твои руки не чужие, Гуй Чжун.

***

      Чжун Ли медленно поднял веки, храня совершенно хрупкую надежду на то, что перед ним окажется древняя богиня. На её месте, напротив Чжун Ли, сидела задумчивая Люмин. Вид белокурой путешественницы сразу же отрезвил.       — Вы задремали, — сказала она робко, обхватывая руками каменную пиалу, ставшую частью каменного стола.       «Какая досадная глупость», — подумал Чжун Ли. Он ясно мог представить цветы глазурной лилии на грубых стенках до мельчайших деталей, но никак не мог вспомнить хотя бы глаза, хотя бы улыбку. Белоснежное пятно в его памяти никак не хотело заполняться.       — Ты такой старый, что спишь на ходу? — бесцеремонно спросила маленькая спутница, витавшая за плечом Люмин.       — О Архонты, Паймон! — одёрнула её девушка. Уголки её губ неминуемо устремлялись вверх.       — Да, малышка Паймон. Старики любят предаваться сну в уютных местах, — усмехнулся Чжун Ли, не ощущая стеснения. В глазах юной путешественницы он видел так много, что не сомневался: она понимает больше, чем может показаться.       — Но… Здесь неуютно, — тоскливо протянула Паймон и поникла.       Обитель Адептов на горе Аоцан давно превратилась в заброшенное место. Стол, за которым собирались Адепты, порос мхом. Раскидистое древо усохло, хотя всё ещё наряжалось в листву. На нём не было ни бубенцов, ни узелков. Мелководное озеро совсем обнищало. В нём давно умерла рыба. Даже Творец Гор, запершийся здесь, не пожелал выйти на свет, хотя наверняка ощутил знакомое присутствие.       — О, мне нужно очень малое для уюта, — улыбнулся мужчина. — Хорошей компании и тёплой погоды будет достаточно. — Люмин улыбнулась снисходительно, оценивая его похвалу с иронией. — Как дела у Электро Архонта?       — Сейчас лучше, — хмыкнула она. — Она, наконец, своими глазами увидела нынешнюю Инадзуму.       — Хотел бы я взглянуть на ту вечность, которую она так ревностно охраняла.       — О нет, давай через годик, — пискнула Паймон. — Паймон думает, что там сейчас кавардак.       — Какая же страна без этого обходится? — Чжун Ли поднял голову, вглядываясь в редкую крону. Древо перестало расти с тех пор, как не стало Гуй Чжун. Умирать начало не так давно. — Как тебе мастерство госпожи Баал?       — Пугающее. Но это не значит «непобедимое», — Люмин сморщилась, словно её тело до сих пор хранило фантомную боль. Чжун Ли прекрасно её понимал. — Хуже Электро Архонта только её кукла.       — Может, стоило допустить Чайльда до боя с ней? — Паймон в ответ на это яростно закивала, совершенно забыв, как горячо благодарила Тарталью в их недавнюю встречу за плотный обед. Люмин сощурилась, распознавая провокацию. Было забавно наблюдать за её смущением, которое она никак не выдала. Только чуть сильнее стиснула пальцы на окаменевшей пиале.       — О да, Паймон бы с радостью посмотрела, как они мутузят друг друга!       — Он присоединился ко мне после окончания гражданской войны в Инадзуме. Мы встретились, исследуя странное подземелье. — Люмин упрямо смотрела собеседнику в глаза. — А сейчас он в Ли Юэ потому, что направляется обратно в Снежную.       Чжун Ли пожал плечами, будто путешественница задала вопрос. Предвестник в Ли Юэ — это ни хорошо ни плохо. В случае чего ему можно дать достойный отпор. Но раз уж это был Чайльд Тарталья…       Терять собеседника, если он намерится вновь сотворить что-то опасное и сумасшедшее, не очень-то хотелось.       — Пойдём, путешественница, потолкуем. — Он тяжело поднялся с насиженного места, словно покидать обитель ему было трудно физически. — Ты расскажешь мне о будущем, я — о прошлом.