Пыль прошлого

      Когда Сяо возник из тёмной вспышки, метясь ногой ему в солнечное сплетение, Чжун Ли тяжело пошатнулся в сторону, но уклонился. Якса промахнулся, но, коснувшись ногами земли, тут же пошёл в атаку, не давая ни секунды передышки. Чжун Ли заблокировал цепочку острых, точных выпадов Нефритового коршуна своим лёгким, стальным копьём. Он умудрился сделать ложный выпад, обманув замахнувшегося Сяо, а затем легко перенёс центр тяжести на другую ногу и оказался в самом выгодном положении, означавшем победу.       Наконечник копья, оцарапанного в тренировочных боях, замер у недрогнувшего кадыка.       Якса не поменялся в лице: он одним взмахом ладони набросил призрачную рогатую маску, исказившую его облик тонким маревом, и, усилием раскрутив оружие с помощью анемо сил, сшиб стальной наконечник, безнадёжно сломав оружие.       — Ты всё ещё можешь быть хорошим воином, — закончил он бой ритуальной фразой, пропустив все предыдущие. Видимо, это означало самое глубокое признание с его стороны, раз Чжун Ли даже не успел предложить побранить его. Алатус сорвал с лица маску, будто она жгла кожу. Он с трудом скрыл болезненное выражение за однобоким оскалом.       — Ты давно принимал отвар? — деловито поинтересовался Чжун Ли. Он тяжело дышал; сказывалось то, что смертное тело яростно сопротивлялось тысячелетней подготовке. Хотя бы в этот раз соединить божественную память и человеческие усилия вышло сносно. — Сяо, ты слышишь меня?       — Давно, — процедил он сквозь зубы, явно не желая отвечать. — У меня остались запасы. Не нужно нового. — Чжун Ли подавил позыв закатить глаза. Спустя тысячелетия Алатус всё ещё был готов умереть, но не попросить помощи. — Лучше скажи, почему ты дерёшься этим барахлом, а не Покорителем Вихрей.       — Это божественное оружие, ему не место в смертных руках, — просто пожал он плечами. Эта тема мало интересовала Чжун Ли. В своё время он сражался всем, что попадётся под руку. — Можешь забрать его себе, если хочешь.       — Это твоё оружие, — пропыхтел Сяо почти со злостью. Чжун Ли смерил его потяжелевшим взглядом, но ничего не сказал. Сяо не отступил. — Оно хранит твою силу.       Чжун Ли хмыкнул, сложив руки за спиной. Наверное, не стоило обижать мальчишку. Он знал, как много для Яксы значило его собственное копьё — символ их контракта, признания Моракса. Символ освобождения из-под гнёта.       — Не кипятись, — миролюбиво протянул он, смягчив взор. — Ты сегодня какой-то рассеянный и злой, я не мог сам так легко тебя победить. — Сяо, впившийся янтарными глазами прямо в нутро, хищно прищурился. — Я ведь могу предположить, почему это так?       — Ты волен делать всё что угодно, — прозвучало настороженно и… смущённо?       — Одна путешественница, которая может сравниться с тобой по силе, но с которой ты никогда не сравнишься в дружелюбии, вернулась в Ли Юэ, — пространно начал Чжун Ли. Он поймал себя на мелочной мысли, что издевается — совсем капельку. Угомонил ироничный тон и закончил уже спокойно: — Люмин хочет повидаться с тобой. Жаловалась, что ты не возвращаешься в Ваншу и не отвечаешь на её зов.       Последовало напряжённое, глухое молчание. Чжун Ли тактично отвернулся. Когда-то он был таким, как Алатус, поэтому прекрасно понимал его неспособность разобраться в чувствах. Если бы он тоже отказался от общества смертных, был бы таким до сих пор.       — Я приду, — выдавил Сяо очаровательно робко. Чжун Ли подавил улыбку. Якса закончил таким озверевшим голосом, что даже у умиротворённого Чжун Ли волосы встали дыбом: — После того, как распотрошу этого омерзительного Предвестника.       — Сяо! — моментально вскинулся Чжун Ли. Несмотря на то, что божественного в нём осталось мало, выправка не дала забыть ледяной тон и взгляд. — Охлади пыл!       — Он чуть не уничтожил Ли Юэ, — взревел Алатус. Чжун Ли, не переставая хмуриться, с тревогой ощутил всплеск негативной кармической энергии, вздыбившейся вокруг. — Что, терпеть после этого его улыбочки? Кровь за кровь, разве ты не так учил?!       — Сяо. — Чжун Ли рванулся к нему сквозь негативные потоки, начавшие физически заслонять Яксу. Он вцепился в худые плечи мертвенной хваткой и как следует встряхнул. Помутневшие янтарные глаза медленно прояснились. Сяо отвёл взгляд и до скрипа сцепил зубы. — Во-первых, прими отвар сразу же, как вернёшься в Ваншу. Ты меня понял?       Он кивнул, не поднимая головы. Были две вещи, из-за которых столько веков Алатус являлся лучшим воином Моракса: стыд и почтение.       — Во-вторых… — Он ослабил хватку и осторожно пригладил торчащие во все стороны волосы на склонённой макушке. — Времена сменились. Это были древние законы, без которых мы бы просто погибли ещё тогда, на Войне Архонтов. Сейчас всё… Не так просто. В уничтожении скверны мало что поменялось, а вот в делах дипломатии…       — Ты говоришь, как Госпожа, — пробормотал он негромко. Чжун Ли замер. Мальчишка говорил о богине так редко, что казалось, будто он совсем о ней забыл. Никого и никогда он не называл Госпожой, даже свою прежнюю кровожадную хозяйку. Только его, Моракса, звал Господином — примерно тогда, когда они вместе правили Ассамблеей.       Кто вообще способен забыть такую, как она?       — Возможно, — ответил Чжун Ли непроницаемым тоном.       — Почему она снится тебе так часто последнее время? — ошарашил он окончательно. Чжун Ли постарался собраться, но его руки безвольно соскользнули с узких юношеских плеч. Сяо поднял голову; расплавленный янтарь в его глазах запечатлел в себе усталость и тоску. — Твои сны горько-сладкие и вяжут, как перезревшие плоды.       Чжун Ли нацепил на лицо маску непрошибаемого спокойствия и ничего не сказал. Ругать Сяо за то, что он вновь сторожит его по ночам, подсматривая сны, было бесполезно.       — В долине Гуйли появились Фатуи. — Сяо так неловко сменил тему, что Чжун Ли ощутил физический дискомфорт. Поразительно, как совершенно глухой к человеческим чувствам Якса сумел разворошить всё внутри него одной фразой, а затем — вдруг — попытался загладить вину. Так, как умел; то есть никак, но с молчаливым старанием. — Много. Я выслеживаю их уже неделю.       — Лагерь?       — Что-то похуже. Я не действовал без твоего приказа, просто смотрел.       Чжун Ли новости совершенно, категорически не понравились.       — Привлеки Гань Юй, но чтобы это выглядело нейтрально. Например, чтобы она проверила их документы, подтверждающие нахождение в Ли Юэ. — Сяо скривился. — Гань Юй не кусается и, между прочим, относится к тебе очень уважительно. Тебе нужна поддержка, нельзя лезть в одиночку.       Чжун Ли был прав каждым своим словом, он сам знал это. Сяо морщился, но внимательно слушал, барабаня пальцами по древку Нефритового Коршуна.       На секунду его стало жаль. Он не обязан был разбираться с Фатуи, их агрессивной политикой и подспудными интригами. Уделом Сяо тысячи лет было истребление скверны — дело менее хитрое, но более опасное, чем разборки смертных.       Наверное, своим уходом с поста Архонта Чжун Ли навесил на своего подопечного слишком много дел.       Когда пришло время расходиться, Чжун Ли позвал его, прежде чем Якса растворился во вспышке.       — Она умная девушка и прекрасно знает, что представляет собой господин Предвестник. — Он опалил Яксу понимающим взором. Сяо вновь прикинулся фигурой, высеченной из камня — неподвижной и равнодушной. — Поэтому не тревожься. Не всегда разделённый путь что-то значит.       Даже ему, вечно сильному и вечно страдающему, могло быть больно.

***

      Бой был изнурительным. В порыве ярости Моракс срезал верхушку горы взмахом титанического каменного копья. Адепты, которых он вёл в бой, были вынуждены покинуть поле битвы, чтобы спасти смертных от грянувшего обвала. Мораксу пришлось в одиночку сдерживать натиск морских тварей, валивших нескончаемой многоликой волной. Он был один против дикой, почти первобытной силы; монстры рождались из морской пены и оборачивались ею после гибели. У них не было предводителя — одно только бессознательное желание убивать, помноженное на бесконечность созданий. Такой враг был опаснее хитрых божеств. Моракс сражался со стихийным воплощением; в ту пору подобные бедствия случались часто и были катастрофическими. Мир объял такой хаос, что даже потоки первородной энергии, путаясь и разрываясь, порождали ужасающих существ.       Моракс выстоял — не мог иначе. Бог-копьё не переломится в славной битве. Несколько суток он без остановки обрушивал на врагов всю мощь камня, не сомневаясь в собственных силах ни секунды. Бог-воин тогда был так силён, что даже помыслить не мог о возможной слабости. Вокруг рокотали недра земли, вздымаемые им в воздух, трещали гряды гор за спиной, и воплощённое море, вздумавшее потягаться с камнем силой, утихло до полного штиля.       — Ты высечешь свою славу в камне, — прошептала Гуй Чжун низким, хриплым голосом, словно сорвала его криком. Это было первое, что осознал Моракс, пробуждаясь от бессознательного состояния, обволакивавшего его густой пеленой. Её руки, мягкие, слегка дрожащие, нежные до боли, невесомо гладили его волосы. — Ты самый сильный бог этих земель, несокрушимый. Ты займёшь один из Небесных Престолов — и тогда наш контракт завершится.       — Какой… контракт?.. — одними губами спросил он, ещё не пришедший в себя. Даже говорить было невмоготу, всё его тело словно распадалось на частицы и собиралось заново — так тяжело он оправлялся от истощения.       Веки дрогнули, но Моракс тут же зажмурился от солнечного света. Мягкий, словно написанный тушью силуэт богини навис над ним, закрывая от назойливых лучей. Рекс Ляпис ощутил, что его голова покоится на её коленях. Вокруг них буйствовали глазурные лилии, их тонкий, как тень, аромат пьянил.       Он прикоснулся к хрупким лепесткам. Онемевшие, будто деревянные пальцы пробудили капли ледяной росы.       Моракс поднял глаза на Гуй Чжун. Её спокойная, лучащаяся светом улыбка кольнула его куда-то в грудь.       — Отдыхай, Моракс, — тихо сказала богиня. Губы коснулись мраморного, покрытого испариной лба. Он провалился в беспамятство под звуки её голоса. Бог-камень таял в нежных руках, как глина, для того, чтобы после восстать крепче самой крепкой горной породы.       Запутавшийся в одеяле, свалившийся в темноту ночи с кровати Чжун Ли — уязвимый и до смешного слабый — не мог унять дрожь до рассвета.       Он никогда не думал, что боль, утихнувшая в нём так давно, навалится с новой силой, звеня внутри гулкой пустотой. Ни самообладание Архонта, ни многовековое спокойствие, выросшее из смирения перед болью — ничто не могло ему помочь.