Frozen Steel

Ник

Он не был уверен, что снова увидит в своей жизни настоящую снежную зиму. В новом мире зима была другой. С мая по октябрь стояла жуткая духота, даже если солнце не показывалось из-за туч. С ноября по апрель было холоднее. Снега, каким Ник его смутно помнил, не было. Лишь иногда с неба сыпались едва заметные колючие кристаллики льда. Ядерная зима не наступила. А может, это она и была. Синт подставил ладонь под одну из снежинок — крошечная белая гранула быстро растаяла, едва упав на искусственную и порядком потрёпанную кожу. В Натике было пусто и тихо, и лишь упавший от порывов ветра мусорный бак перекатывался по асфальту и тоскливо гремел. По назначению его уже давно никто не использовал — за брошенный мимо мусор в Содружестве за пределами обитаемых городов уже никто не высказывал замечаний. — Отлично, это была седьмая, — сказал Валентайн и опустил руку. — Давай убираться отсюда. — Слушать дома будешь? — уточнила Барри, осматривая захламлённую улицу. — Да. Эй, не подумай, что я пытаюсь держать тебя вне всей этой темы с Уинтером. Можешь послушать вместе со мной, но не здесь. Мне тут не нравится. Они покинули городок и двинулись в Сэнкчуари. Валентайн сам не понимал, почему хочет отомстить Уинтеру. Дженнифер Лански, убитая два столетия назад, была девушкой ещё того Ника — довоенного сыщика, пытливого и рассудительного мужика с большим сердцем. Живым сердцем. Валентайн-синт не ощущал к ней любви, но он жаждал справедливости. — Слушай, тебе что-то нужно из твоих вещей? Завтра я буду в Даймонд-Сити и могла бы попросить Элли упаковать всё это, — предложила Барбара. — Нет, — сконфуженно ответил детектив. — В чём я могу нуждаться? Есть мне не нужно, пить тоже. Могу даже обойтись без сна, а значит и без матраса. — Всегда было интересно, почему иногда я находила тебя спящим. Валентайн устал объяснять, что всему виной — программы-прототипы, заставляющие синтов имитировать человеческий быт. Он делал это так же машинально, как люди, которые разминают затёкшие плечи или трут глаза от усталости. — Я действительно могу спать. Точнее, временно снижать активность. Это восстанавливает мои системы, и в итоге механик нужен мне куда реже, если я отдыхаю. — Без проблем, весь мой дом в твоём распоряжении. МакКриди ночует на диване, когда возвращается с заказов, и обычно просыпается рано. — Спасибо, Барбара. В который раз, — сказал Ник. — Я только надеюсь, что моё спасение не вынудило тебя… чем-то жертвовать. Барбара сбавила шаг и с интересом посмотрела на спутника. Синт понял, что она ждёт пояснений. — Ты о чём, Ник? — Зная непробиваемость твоих братьев по оружию, я испугался, что этот Данс… в общем… Барбара, не бери в голову. Я просто надеюсь, что твои просьбы не вынудили тебя совершить шаги, о которых ты бы потом пожалела. Девушка остановилась и почти пригвоздила приятеля взглядом к столбу. Впрочем, Ник и сам понимал, что это заденет Барри. Но тут ещё аккуратнее спросить просто невозможно. — В нашей компании ходят какие-то слухи, ведь так? — озвучила подозрение Стивенсон. Синт пожал плечами и опустил голову. Слухи и правда активно множились, он не раз их слышал, но сдать с потрохами главных смутьянов не мог — совесть не позволяла. — Ну, это точно не от МакКриди, — успокоил Ник. — Он сам становится жертвой всякого рода россказней. Я не раз говорил ему: «Дружище, учись доверять ей, потому что она бы точно не связалась с тобой, если бы не доверяла в ответ». — Ник, между мной и Дансом ничего нет, — заверила Барбара. — Я объяснила ему, что ты нужен в первую очередь самому городу, этим людям. И он, кажется, меня услышал, только и всего. — Так, подожди. Нет, я вовсе не ждал твоих оправданий, — запротестовал Ник. — Барри, я не буду осуждать тебя в любом случае. Мне скорее важно понимать, что тебе не пришлось терпеть то, чего ты не хотела, ради моего существования. И если у тебя будет желание что-то обсудить или чем-то поделиться — я рядом. В конце концов, ты знаешь всё про Дженнифер, и твои слова о ней заставили меня крепко задуматься, чего я хочу сейчас. Они снова двинулись в путь, но шли не спеша — это напоминало променад парочки по берегу озера с утками в довоенном мире. Они оба помнили этот мир. Разница лишь в том, насколько ярко и правдиво. — Мне не пришлось терпеть ничего неприемлемого, Ник. — Но ты в последнее время какая-то растерянная. Она остановилась, Ник по инерции сделал ещё шаг и тоже замер. — Мне так неудобно перед… перед всеми вами. Я не могу уйти из Братства, но эти методы… Немного поколебавшись, Валентайн приобнял её за плечи. Барри приняла жест и привалилась к приятелю. — Ты не позволяешь себя расчеловечивать, Барбара. Это хорошо. Пойдём. Слева показалась церквушка. За ветхим забором вокруг неё можно было рассмотреть маленькое кладбище, которое топтали чьи-то отбившиеся от стада брамины. — Ник, — спросила Барбара. — Ты помнишь, ходил ли в церковь в довоенной жизни? Детектив смутился. Он привык разделять свою личность и личность своего донора памяти, но факт был в том, что они слились в его голове. Был новый Ник-андроид, и он просто делал всё так, как когда-то делал Ник-человек. Так обычно он это и описывал. Но кто ж поймёт? — Наверное. Я уже не помню, Барри. В Даймонд-Сити я иногда заглядывал в церковь всех верований, но подозреваю, что это мало похоже на духовенство минувших лет. Ты хочешь сюда зайти? Девушка кивнула и уверенно свернула в сторону храма. Как и полагалось делать в новых местах, она достала из-за спины лазерный карабин и обошла строение. Но лишь удивлённые брамины обратили на неё четыре пары глаз, не переставая жевать пожухлую траву. Церковь уцелела при бомбёжке, но камни из стен осыпались на пол, а высокие окна разом выбило взрывной волной. — Я тут тебя подожду, если это что-то личное, — предложил Валентайн. — Лучше зайди со мной. Пожалуйста. Барри первой прошла вдоль церковных скамеек и села на одну из них. Она не сразу заметила, как к её ботинку снизу тянется чья-то костяная рука. Это оказался скелет очередного бедолаги, который то ли не успел спрятаться получше, то ли верил в защиту Господа, пока на горизонте возвышался ядерный гриб. Ник устроился на соседнем ряду. Они неловко переглянулись, будто всерьёз ждали, что сейчас откуда-то выйдет, шурша одеждами, пастор, и тут же начнётся проповедь. «А какого дьявола ты тут расселся, а? С Богом поговорить захотел? Ага, вот только вся религия — это про спасение души, а у тебя её нет, Никки, и быть не может». Иногда в сознании Ника звучал голос Эдди Уинтера. Наверное, дело было в том, что детектив по многу раз переслушивал найденные голозаписи. Теперь, когда в синтетической голове голосила то ли совесть, то ли просто здравый смысл, цифровое воображение придавало этим речам ту самую противную хрипоту. За окном промелькнул силуэт — это птица облетела потемневшие каменные стены и упорхнула куда-то в долину. Ник даже расслышал свист лёгкого крыла сквозь ажурные рамы. Барри молилась. Ник не знал, как мог бы Бог реагировать на её слова. Должно быть, в одном огромном котле все выжившие люди уже давно превратились для него в бурлящую массу из грешников, но что если её протянутую к небу руку он всё-таки увидит? Снаружи донёсся какой-то странный шум. Ник выскользнул из церкви, жестом убеждая Барри не отрываться от молитв. Вдруг поможет? «Ага, как же. А то тут двести лет никто не молился. И где он, ваш бог?» Источником шума оказался один из браминов, который точил рога о стену здания. Увидев детектива, он вылупился на него двумя парами глаз, а потом отвернулся, будто старый синт не стоил внимания. — Что, господь пока ещё бережёт тебя от превращения в стейк? Любит тебя, видать. А потом Ник увидел другие засечки от рогов на стене. Много засечек. Неизвестно, от какого стада отбились эти копытные, но у этой церкви они явно бывали очень часто. Ник почему-то даже подумал, что всегда. А это никак не вязалось с тем, что рядом нет ни одного поселения. — Стивенсон, — аккуратно позвал из-за двери Ник. — Темнеет. Если не двинемся сейчас, то очень усложним себе дорогу.

Пайпер

— Если бы не последняя плёнка, — кричала Пайпер, чтобы на фоне гула винтов Барри её услышала, — я бы сняла Содружество с высоты. Это… это шикарно, комбез. Стивенсон сдержанно улыбнулась и снова перевела взгляд на океан. Райт до последнего верила, что приятельница держит её за дуру и просто разыгрывает. Ещё недавно она тактично послала журналистку к чёрту на предложение дать интервью, а теперь позвала её на Придвен. Мэксон. Хотел. Дать. Интервью. Звучало потрясающе. Можно было даже попросить кого-то ущипнуть её, чтобы убедиться, что это не сон, но хватка у Стивенсон была что надо. От её щипка остался бы чёртов синяк. А ещё потрясающим был корабль. Про него тоже нужно будет узнать всё, что получится. Кому это пришло в голову? Как он летает? Сколько здесь тонн металла? Пайпер небрежно записала вопросы в блокнот. — Наконец-то. Райт обернулась на голос, вцепившись в плечо Барбары. Перед ними стоял Артур. От его взгляда по Райт будто ударил порыв ледяного ветра, пробивающего до костей и оставляющего мурашки по всему телу. — Рыцарь Стивенсон по вашему приказанию прибыла. Как и обещала, я доставила мисс Райт на судно. — Пайпер Райт, газета «Общественные события». Очень приятно, мистер Мэксон, — отчеканила Пайпер, хотя из-за ледяного ветра губы становились непослушными. — У меня не слишком много времени. Начнём скорее, — неприветливо сказал он. — Мне вас оставить, сэр? — уточнила Барри, отходя от Пайпер и передавая её старейшине. — Вернись в Даймонд-Сити, рыцарь. У Данса были к тебе поручения. Журналистка крепче сжала в руках блокнот и короткий огрызок карандаша. — Палуба — не лучшее место для разговоров. Идём в каюту. По пути Райт наконец-таки нашла в дорожной сумке листок со списком вопросов. Часть из них он, вероятнее всего, отметёт. В любой другой ситуации Райт настаивала бы на том, чтобы интервью было честным и беспристрастным, но что-то подсказывало ей, что на этом корабле свободы слова нет. В каюте Артура пахло металлом и мужчиной. Мэксон пригласил Райт сесть за стол и устроился напротив, сняв бронированный плащ и повесив его на спинку стула. — Я видел тебя на площади перед городом, когда мы впервые пришли в Даймонд-Сити. Ты всегда оказываешься рядом с важными событиями. — Это моя работа. Если я всё пропущу, то как репортёру мне грош цена. И кстати, поговорите со своими рыцарями и объясните им, что у них нет законного права выгонять представителей СМИ с общественных мест. Мэксон никак не отреагировал на эти слова. Просто смотрел и слушал, и, лишь когда девушка закончила, сказал: — А ещё я читал твою статью о судьбе Даймонд-Сити после нашего прихода. И у меня сложилось впечатление, что ты не очень понимаешь миссию Братства в Содружестве. Райт расправила плечи и вытянула шею. Это был максимум, который могло выдать сейчас её самообладание. Но казаться трусливой девочкой с Пустошей было нельзя. Отец говорил: если у человека хватает смелости входить к кому-то, выбивая дверь с ноги, то сидящий там человек будет верить, что у визитёра есть на это право. Выбить ногой переборку на Придвене у Райт бы не получилось, но она обязана была казаться стойкой. Смелой. Как всегда. Или не совсем? — Наверное, потому, что вы ни разу не доносили её до местных. Но я же здесь для того, чтобы это изменить, ведь так? — Ты не раз писала в своих статьях про Институт. И, судя по твоим выводам, его опасность ты вполне осознаёшь. Мы здесь, чтобы поставить точку в истории Института, и каждый боец Братства готов сражаться за это до последней капли крови. Пайпер бесшумно записала цитату в блокнот и продолжила: — Если у вас такая благородная цель, то что вы сделали для самого Содружества? — Ты можешь найти ответ на этот вопрос, когда вернёшься в свой город. Мы пришли в Даймонд-Сити, чтобы его защищать. И мы будем делать это, даже если Институт решит ударить самым подлым образом. Твои близкие сейчас в безопасности, но там, внизу, ещё так много людей, для которых сегодняшний день может стать последним. И дело уже не только в Институте, но и в других опасностях Пустошей. Голод, мутанты, бандиты, заражённая вода — наверняка огромное счастье жить и не знать, что это такое. Пайпер закончила записывать ответ и отложила карандаш. Мэксон говорил быстро, и поспевать за ним её рука ещё не привыкла. Но не только это заставило Пайпер ощутить, как вместо заранее заготовленных и относительно мягких вопросов на языке крутятся куда более резкие. — А вы не думали о том, что делаете наш город мишенью? — спросила она. — Если слухи не врут, и действительно грядёт война с Институтом, то каков шанс, что все жители Даймонд-Сити выживут? Почему Братство Стали решило вмешаться в дела города, который ему никак не мешал? За эти несколько минут Райт успела понять, что Мэксон никогда не брал много времени на раздумья. Его идеи всегда лежали на поверхности. — Ты сейчас делаешь вид, что говоришь от лица всего города. Это давний грех журналистов — обобщать и управлять мыслями читателя. Но будь честна с собой. Мы решили одну из тех проблем, о которой ты вопила в своей газете. Решили меньше чем за час. — В своей газете я не просила устраивать резню на глазах у своей маленькой сестры! — хладнокровно выпалила Пайпер. — Если ты хочешь обезопасить свою сестру и себя, то тебе явно следует меня дослушать. Если ты лучше поймёшь мои мотивы и осознаешь, какую я преследую цель, всем будет гораздо проще, — спокойно проговорил Мэксон. Пайпер сделала несколько глубоких вдохов и спросила: — Чего вы хотите от меня? — Хочу, чтобы ты не мешала слухам и собственным страхам стоять между твоим призванием и нашей миссией. Эти слова он произнёс тихо, без нажима, словно пытался убедить её одной лишь интонацией. Он уже не держал спину по-парадному прямо, а руки опустил на колени, спрятав стальные шипы под чёрной формой Братства. Не изменился только цвет его ледяных глаз. Опасных и… красивых. Пропади оно пропадом. — Вы хотите контролировать мою газету? — смущённо спросила Райт. — Я хочу понимать, что в твоих статьях не содержится ничего, что могло бы навредить нам в деле борьбы с Институтом. Поэтому да, ты, как ценитель свободы слова, можешь считать это контролем. Но я бы не назвал это давлением на прессу, Пайпер. Да и тебе, как человеку, на чьём иждивении находится малолетняя сестра, вряд ли захочется остаться без средств к существованию. — Но описывать события однобоко — это неправильно. Может быть, журналистика сейчас не та, что раньше, но в моей профессии тоже есть свои нормы. Всегда должно быть альтернативное мнение, — сопротивлялась Пайпер. — Прекрасно. Очень интересно посмотреть на тех, у кого найдётся альтернативное мнение. Пайпер поёжилась. Ощущение, что Райт нагло используют, уже зародилось в душе, но вдруг наткнулось на идею выжать из ситуации хоть какую-то пользу. Ради Нат. — А что будет, если я откажусь? — Я найду свой рупор правды, Пайпер, не переживай. А ты будешь и дальше писать про дрязги Даймонд-Сити, пока твой печатный станок работает. Но старая техника бывает недолговечной. Райт посмотрела ему в глаза. Он не хмурился, не сдвигал сурово брови в попытке дать ей понять, что отказываться бесполезно. Он просто на какое-то время замолчал, оставив её наедине с холодом своих глаз и мыслями о сестре, спящей на матрасе за бетонными блоками. — Вы ищете личного пресс-атташе? — осторожно переспросила Пайпер. — Да. Артур Мэксон поднялся со своего места и сцепил руки за спиной. Он обошёл стол и остановился в паре шагов от гостьи. От него веяло неудержимой властью, какой-то совершенно стальной мощью, которая могла быть и мечом, и щитом. Её щитом. И она вдруг поняла: вот оно. Та самая сила, о которой ходят слухи, которую рисуют в своём воображении жители Пустошей, когда слышат рокот винтокрылов над головой. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. И эта сила открывалась ей. Обещала ей возможность встать рядом, быть не жертвой обстоятельств, а той, кто эти обстоятельства создаёт. Пайпер вдруг отчётливо осознала: если она сейчас откажется, если испугается и сбежит обратно в свой город, в свою тесную контору с вечно скрипящим станком, то всю жизнь будет жалеть. Защищать Нат можно по-разному — можно прятать за бетонными блоками, а можно просто взять в руки перо и иногда писать под диктовку. Это непрофессионально? Пожалуй. Но не воспользоваться моментом, когда стальной великан сам протянул тебе ладонь, — это не осторожность. Это глупость. А Пайпер Райт глупой никогда не была. — Я согласна.