Frozen Steel

Данс

Он снова начал курить каждый день. Знал, что скоро бросит, но пока исправно уничтожал по пять-шесть сигарет в сутки. Без фанатизма. Он даже завёл собственную пачку и хранил её в кармане утеплённой куртки, чтобы в очередной раз не таскать сигареты у Стивенсон. Но рыцарь заботливо угощала его огнём — всегда, кроме минувшего вечера. Ощущение тревоги не было привычным для Данса. Если дело касалось службы, то он видел для себя два пути — либо решить возникшую проблему, либо признать, что по ряду причин в данный момент она нерешаема. Минимум эмоций, только план, действие и результат. И если поначалу офицер размышлял над выговором для Стивенсон за её пропажу, то ближе к ночи недовольство сменилось волнением, а уже утром стало ясно: что-то случилось. — Оливер, рыцарь Стивенсон не возвращалась? — спросил Данс у бойца, который нёс вахту у ворот. — Никак нет, паладин. С полуночи в город входили только гражданские. — Если увидишь её, передай, чтобы мигом бежала ко мне. Снова захотелось курить, но Данс не спешил доставать пачку. Во-первых, не у кого было попросить огня, а во-вторых, сейчас это стало бы проявлением волнения, которое лишь множилось со вчерашнего вечера. — Риз, как успехи? — спросил он у рыцаря, который после полудня вернулся в компании двух бойцов в город с поисков. — Глухо, командир. Сдаётся мне, надо трясти того наёмника, с которым она крутилась. — Выбирай выражения, Риз. Возможно, Стивенсон в опасности. — Сэр, — вышла к площади у ворот Хэйлин. — Думаю, в словах Дэвида есть смысл. Мне что-то подсказывает, что снайпер явно со всем этим связан. Тем более, в последний раз её видели с ним. Дэвид поспешил снова вмешаться, получив аккуратную поддержку, и дал всем вокруг понять, что не слишком верит в худший сценарий. — Командир, а ты не подумал, что они могут просто вдвоём где-то торчать? Не просто же так они вместе таскались постоянно, а? Нет, я серьёзно. Надо бы наведаться в этот Сэнкчуари, я считаю. Ворваться на их огонёк и не тратить больше время и силы. Данс взглянул куда-то в сторону небольшого поселения на островке, словно его можно было рассмотреть через десятки высоких зданий и мили каменистых холмов. Могла ли Стивенсон дезертировать? Солдаты иногда сбегали из Братства — не выносили нагрузки или слишком боялись умереть. Но в таком случае они почти всегда забирали всё выданное им оружие или даже пытались умыкнуть силовую броню. Барбара взяла с собой только свой рюкзак, в котором лежали фляга с водой, какие-то женские средства гигиены и старенький револьвер. Винтокрылу потребовалось несколько минут, чтобы добраться до места, где среди небольших частных домиков стоял и тот, что две сотни лет назад купил Натаниэль Стивенсон для своей семьи. Судя по ландшафту, в те годы это было волшебное место, эдакий клубный рай для людей с достатком выше среднего. Первое, что уничтожила война — различия. И в некогда прекрасном Сэнкчуари, и в бедных бостонских пригородах теперь было одинаково скверно. Никто из поселенцев не стал геройствовать, когда Данс спросил, в каком доме живёт Валентайн. Его проводили именно к тому самому, что принадлежал Стивенсон — самому аккуратному из всех зданий. Синт в сером тренче даже не пытался сбежать. Он лишь молча вышел на крыльцо, глядя на паладина своими ярко-жёлтыми искусственными глазами. — Видимо, чудеса имеют свой срок, — спокойно произнёс Ник. — Предупреждаю, что мои хлипкие болты и шестерёнки мало на что сгодятся Братству, если ты пришёл разобрать меня на запчасти. — Успокойся, синт, — обратился к нему паладин, не утруждая себя тем, чтобы вспомнить имя. — Поднимись на борт винтокрыла.

Барри

Между спиной Барбары и холодным полом была лишь тонкая ткань комбинезона, и этого оказалось слишком мало, чтобы не мёрзнуть. Сознание едва вернулось к девушке, и она, заметив кругом серые бетонные стены, принялась рыться в воспоминаниях и искать хоть какие-то намёки на то, что с ней случилось. События выстроились в цепочку достаточно быстро. Голоса нападавших снова звучали в голове, поражая своим сходством с кем-то до ужаса знакомым. Барбара пошевелилась и поняла, что она не связана. Поначалу это обрадовало, но едва она поднялась на ноги, как поняла, что находится в каком-то подвальном помещении, которое освещает лишь убогая лампочка на потолке. Тяжёлая металлическая дверь не реагировала на попытки толкнуть или потянуть её на себя, а окон не было вовсе. Только когда Барри решила узнать, как долго уже торчит в этом подвале, она обнаружила пропажу пип-боя. Нападавшие знали, что при помощи этой штуки можно подать сигнал бедствия. Рюкзак тоже исчез, а значит, неизвестно, где был и деревянный солдатик. Он отчего-то казался сейчас нужнее револьвера. Стивенсон была уверена в одном — МакКриди в этом не участвовал. Он бы не смог. Он бы скорее разругался с ней в пух и прах, чтобы потерять любую возможность видеться, но не напал бы как крыса из-за угла. Прутом её огрел кто-то другой, и вскоре Барри поняла, кто именно. Ржавые петли завизжали, и в подвал спустился Престон Гарви с лазерным мушкетом, направленным на Барри. — Престон? — шокированно вскрикнула Барбара. — Да что же происходит, а? — Барри, — как-то слишком мирно и даже виновато ответил минитмен, — послушай меня, пожалуйста. Я… я не хотел, правда. Эти ребята наши союзники. Им просто нужны были... какие-то координаты… — Что ты несёшь? — перебила его Стивенсон. — Ты уволок меня в этот гадюшник и держишь в плену. Он никогда не внушал девушке доверия, но и не переступал черту, после которой отношения могли идти лишь по одному пути — пути врагов. Гарви был исполнительным засранцем, и теперь это сыграло против Стивенсон. Лицо Престона съёжилось от её слов, будто ему на язык положили дольку лимона. Он продолжил неуверенно лепетать, не опуская при этом оружия. — Это была не моя идея. Всё это придумала Фаренгейт. Я требовал, чтобы всё прошло без вреда для тебя, и только получив обещание, согласился. — Мне что, поблагодарить тебя за это? Отпусти меня, Престон! Иначе Данс начнёт меня искать. — Не могу. Прости, Барбара, но я не выпущу тебя ещё какое-то время, пока всё не уляжется. Барри обхватила голову руками и прислонилась к холодной стене. Она обессиленно застонала, поражаясь тому, насколько абсурдна вся эта ситуация. Престон блефовал или правда был таким мямлей? Если второе, то его вполне могли обмануть как дурачка. — Барри, я принёс тебе немного воды. Престон достал из кармана бутылку и поставил её на пол перед собой, внимательно следя за каждым движением пленницы. Стивенсон показалось, что он совершенно не понимает, зачем вообще решился на похищение, но минитмену явно хорошенько прочистили мозги. В одиночку Гарви не смог бы поймать и кротокрыса на жаркое, не говоря уже о человеке. — Я тут скоро сдохну от холода, Гарви, — злобно ответила Стивенсон. — Ладно. Я понял. Я что-нибудь придумаю, только не делай глупостей, — предупредил он. Гарви жалостливо вздохнул и вышел, заперев за собой дверь.

Престон

Минитмен поднялся на поверхность и встретился с Фаренгейт, которая курила, сидя у кованой ограды. — Слушай, в Добрососедстве нет какого-нибудь матраса? — спросил мужчина. Фар выбросила окурок на асфальт и облизнула пахнущие табаком губы. — Так быстро? Извини, но я люблю плохих парней, а ты так медленно портишься, Престон. — Нет, я не об этом. Барбаре очень холодно там, внизу. Всё-таки уже почти конец декабря, Фар, а мы кинули её в подвал. Женщину просьба взбесила. Она вскочила на ноги и сделала шаг по направлению к компаньону, лояльность которого с особым пристрастием испытывала последние двое суток. — А тебе не плевать? Они с МакКриди шушукались, как последние сволочи, и она наверняка поставила бы жирный крест на захвате Замка, если бы успела вернуться к своему тупоголовому паладину. А ты вздумал её жалеть, мой карамельный мальчик? Забудь. Пойдём. И запомни: при Хэнкоке и Роберте ни слова. На подходе к Добрососедству их встретил охранник, который тут же замахал рукой и крикнул: — Быстро в город, оба! Патрули Братства топчутся почти у самого забора. Гарви осуждающe посмотрел на Фаренгейт, но та никак не показала, что ей хоть сколько-нибудь совестно. Она первой прошмыгнула через ворота и замерла на месте, увидев недалеко от лавки Дейзи Хэнкока в непривычном для него армейском обмундировании. — Ты здесь, наконец-то, — сказал он. — Повышенная готовность, народ. Братья Стали отчего-то сильно возбудились с утра пораньше. В город вбежал и взмыленный МакКриди в компании двух молодых парней в камуфляжных плащах. Фаренгейт приосанилась, всем своим видом показывая, что знает ничуть не больше, чем остальные. Гарви потупил взгляд. Весь план катился под откос. Он уже не отрицал, что все сейчас импровизируют на ходу. Но если Фар права, и некто по имени Дездемона (надо же, не один Гарви токует по прошлому) сможет всё уладить, то… — Расклад такой, — затараторил стрелок, — это вряд ли очередной карательный патруль или как вы там это называете. Они что-то ищут. Ходят по заброшенным домам и переворачивают всё вверх дном. Но вот чего я никак не могу объяснить, так это наличие Валентайна в их рядах. — Валентайн знает, где мы находимся, — заговорила Фаренгейт, отводя внимание от возможных догадок. — А ещё он мог узнать про Сопротивление. Синт достаточно умён, чтобы понять, где именно могут скрываться наши люди вне Добрососедства в почти предвоенных условиях. — Пайпер тоже это знает, — вмешался МакКриди и поправил фуражку, которая съехала на бок, пока он бежал к городу. — Она продалась им с потрохами, а значит, и безо всякого давления могла нас сдать. — Эй, солдатик, тебе ли не знать, что исполнителей убивают первыми? Пайпер они не станут загонять в тупик, чтобы выжать всё, что она может знать, а вот Ника — вполне способны. Хэнкок сделал шаг вперёд и поднял вверх руку. — Хватит. Я понял, к чему всё идёт. Ещё новости, МакКриди? — Да. В Банкер-Хилл готовы разместить у себя наших ребят, но пока Братство прочёсывает город, нас даже на порог не пустят. Боятся, что мы привлечём лишнее внимание. Престон случайно пересёкся взглядом с МакКриди и тут же отвернулся. — Понятно, — усмехнулся Хэнкок. — Обгадились ещё до того, как что-то случилось. Ладно, парни и наши боевые дамы, продолжайте заниматься своими делами. А ты, Фар, загляни в Капитолий. — После обеда зайду, Джон, — расслабленно потянула она и снова потянулась за сигаретой. — Нет, Фар. Зайди сейчас, — с нажимом повторил мэр.

Барри

Самым идиотским занятием была попытка расковырять замок огромной двери шпилькой. Барбара делала это лишь потому, что не могла сидеть просто так и смотреть на пыльные углы с разных сторон. Она с тревогой думала о том, что в подвале становится холоднее, и что выпитая вода вот-вот попросится наружу. В углу виднелось старое ведро, которое Гарви и Фар «заботливо» притащили вниз именно в качестве отхожего места, но такой расклад заставлял Барри чувствовать себя унизительно. Как же так? Она мать, любимая женщина, солдат, образец для подражания — и вот так, на ведро? — Твою мать! — вскрикнула Барри. Шпилька выскользнула из рук и улетела куда-то в обширный механизм замка без возможности снова её достать. — Чёрт с тобой. Всё равно бы не вышло, да? Если бы идиоты не забрали у неё рюкзак, а просто вытряхнули из него все вещи, она могла хотя бы расстелить его под собой, чтобы не простудиться, пока сидит. В кармане всё ещё должен был лежать деревянный солдатик, и Стивенсон подумала, что сейчас даже этот неуклюжий игрушечный воин мог бы стать для неё достойным собеседником. Когда свободы нет, а надежда на исходе, даже скудно напоминающее человека лицо рядом удивительным образом воодушевляет. — Мой персональный рекорд. Самое быстрое нарушенное обещание, — с нотками безнадёги в голосе сказала Барри, вспоминая просьбу МакКриди.

Ник

Валентайн достал из кармана небольшой пакет и опустил туда найденную тряпку. Рыться в мусоре паладин заставил Риза. Ника, которому обычно было чуждо злорадство, это позабавило. Бедному рыцарю пришлось осмотреть три десятка контейнеров и баков на пути предполагаемого возвращения Стивенсон в город, и его упорство было вознаграждено. — Бьюсь об заклад, эта штука была пропитана хлороформом, — сказал Ник. — Почему ты так решил? — спросил Данс и покосился на пакет. — У женщин есть привычка иногда подкрашивать ресницы. Мирна в Даймонд-Сити давно торгует тушью или как там она правильно называется. Уж не знаю, из чего её делают, но смывается эта штука моментально, поэтому и оставила два пятна на тряпке. — Думаешь, нашего бойца могут укрывать где-то рядом? Валентайн вышел на перекрёсток и поочерёдно посмотрел во все стороны, будто мог просканировать фасады зданий насквозь. — Безусловно. Она нужна им живой, иначе её просто пристрелили бы. Бостон — слишком непредсказуемое место, чтобы рассчитывать пронести такой груз далеко. — Риз, начинай поиски с этого квартала. Данс подошёл к детективу, встал по правую руку от него и тоже уставился на линию узкой улочки, что выходила к одной из городских площадей. Темнело, но паладин знал, что ночь пройдёт для него неспокойно, и, скорее всего, уже не позволит выспаться. Слишком быстро нарастало волнение внутри, и лишь участие сыщика помогало офицеру держаться внешне невозмутимым. — Главный вопрос, синт: кто мог это сделать? — Я не оракул, — пожал плечами Ник, и в его теле что-то скрипнуло. — Поэтому пока не знаю. Но могу поделиться соображениями на этот счёт.

Хэнкок

Кулак мэра врезался в столешницу с такой силой, что упаковка ментатов рухнула на пол. Фаренгейт зажмурилась, но в остальном проявляла невообразимую стойкость в гневном споре с Хэнкоком. — Ты с ума сошла, Фар! — сипел он, пожирая её чёрными глазами. — Ты просто воткнула нож в спину всем нам. — А ты хотел, чтобы это сделал МакКриди? — ответила охранница. — Дело не в том, что могло случиться. Я думаю только о том, что ты уже сделала, Фар. Как ты собиралась потом исправлять последствия? Почему со мной не посоветовалась? — Я доверяла им. Они агенты. Чертовски опытные, прожжённые. Кто знал, что даже они могут обгадиться? — бросила Фаренгейт и демонстративно закурила. — Глория никогда не давала поводов сомневаться в ней. — И поэтому сейчас мы на грани войны? Фар, пойми, если Глории и её друзьям нужна информация, пусть они добывают её сами, чёрт возьми. А ты? С каких пор ты стала подрываться, чтобы делать чужую работу? Хотя, зная твою нелюбовь к Стивенсон, я догадываюсь, с каких. — Дело не в этом. А в том, что Подземка смогла бы координировать нас. Мы сейчас вынуждены собирать информацию по крупицам, а у них была бы вся картина целиком. Да, план пошёл по пизде, Джон. Но если подкинуть пип-бой и оставить её дверь открытой… — Она уже через час расскажет Братству, что случилось. Нет. Так нельзя, — решил Джон. Фар редко решалась на столь агрессивное противостояние в конфликтах с главой города, но на этот раз переплюнула даже саму себя. Вынести поединок взглядов против бездонных смоляных глаз было нелегко, но она держалась достойно. Хэнкок пользовался тем, что чернота его глаз скрывала от окружающих точное направление взгляда. За столом он мог смело изучать реакцию выбранного человека и всё чаще видел, как хитро облизывается эта яростная женщина при виде щуплого МакКриди. — Рожей светил Престон. — Престон — просто идиот на побегушках. Никто не поверит, что он придумал и провернул это сам. Если Мэксон увидит в этом повод к началу войны, то мы похороним как минимум каждого второго, если выживем сами. — Мэксон не идиот в вопросах стратегии. Он скорее воспримет это как осознанную попытку разозлить его, но именно поэтому нажмёт на тормоза. Дело в том, Джон, что о сопернике нам многое может сказать его собственная позиция. И тот, кто достаточно смел, чтобы бросить вызов, может иметь сразу несколько козырей в рукаве. — Блеф в отношении Братства — это ходьба по канату, Фар. Какой сейчас у твоих идиотов из «клуба сочувствующих» план? Фар поджала губы. — Пип-бой подкинем в город через торговцев. Братство быстро разберётся, что к чему, и вернёт пропажу. А Стивенсон мы… просто дадим сбежать. — Нет, — мэр покачал головой, давая понять, что план ужасен. — Слишком всё гладко закончится. Я бы в такой цирк никогда не поверил. Хэнкок поднялся с дивана и прошагал из угла в угол. В эти секунды он раздумывал над решением проблемы, и ни один вариант его в полной мере не устраивал. На чаше весов друг напротив друга качались смельчак МакКриди с его тёплым отношением к городу и сам город, который рисковал потерять свободу. — Я думаю, ты понимаешь, что нужно делать. Нельзя, чтобы Братство узнало о похищении ни сейчас, ни через неделю. Вообще никогда. — И подставить Глорию и её людей? — Фаренгейт резко вскочила на ноги и выпрямилась. — Да, мать твою. Потому что они заигрались со своей агентурной работой. Любят таскать каштаны из огня чужими руками? С Добрососедством такое не прокатит. Кто понесёт пип-бой в Даймонд-Сити? — Дьякон. — Какими путями он ходит? — Джон, не надо, — девушка подняла руки в успокаивающем жесте. — На нём держится вся Подземка, я не дам тебе его грохнуть. Они уже поделились с нами картой патрулей, без них мы бы давно потеряли всю нашу разведку. Мэр сцепил руки за спиной и расправил плечи. — Ладно. Тогда готовься грохнуть Стивенсон.

Барри

Просыпаться от скрипа петель Барбара не привыкла. Должно быть, пошли вторые сутки в плену — достаточно этого или нет, чтобы свыкнуться с раздражающими звуками, она не понимала. За всё время заточения она выпила лишь бутылку воды, и теперь желудок скручивало от голода. В положении лёжа это доставляло не так много дискомфорта, но едва Стивенсон поднималась на ноги, как боль с остервенением колола и по животу, и по бокам. Проклятым ведром всё-таки пришлось воспользоваться, и теперь Барбара мечтала вылить его содержимое на голову мерзкого Престона. Именно он первым вошёл в подвал, коротко бросив взгляд на пленницу и снова уставившись куда-то в потолок. Следом за Гарви внизу очутилась Фаренгейт, но без своего привычного «Испепелителя». В её избитой ладони поблёскивал револьвер — тот самый, что носила с собой Барри с первых дней жизни в новом мире. Кажется, она нашла его в тайнике какого-то бродяги около Сэнкчуари. Стивенсон не решалась ничего спросить. Слишком странным было появление сразу двух её похитителей в подземной бетонной коробке. — Барри, прости, — почти одними губами произнёс минитмен, оказавшись рядом. — Что ты там с ней шушукаешься? — заметила странное поведение нового союзника Фар. — Забери у неё жетоны и сделаем всё быстро. Подкинем их на какой-нибудь обгорелый труп и сказочке конец. Престон потоптался на холодном бетоне и снова подошёл к спутнице. Его что-то останавливало, поэтому он неуверенно произнёс: — Ты же не по жетонам стрелять собираешься. Успею я их забрать. Фар наградила его одобрительной улыбкой и прищурила правый глаз. Рука с револьвером вытянулась, а уголки губ хищницы поползли вверх. Барри даже не успела осознать, что происходит. Она старалась верить, что находится в бреду, что всё это — дуло револьвера, стены, пыль и жалкое ведро — галлюцинации, плохой сон, больная фантазия настрадавшейся женщины. Обиднее всего было умереть вот так — в подвале, неизвестно где, от подлого выстрела в упор. Не успев найти сына и снова прижать его к сердцу, как она делала, когда ему было четыре месяца. Не предав земле тело Нейта, чего он сам, как христианин, желал себе после смерти. Не сохранив деревянного солдатика, что стоял по стойке смирно с крохотным мушкетом. Бахнул выстрел, и в тот же миг из пола к потолку взлетел фонтанчик цементной крошки. Барри зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела Гарви, который прижимал Фаренгейт весом своего тела к полу и пытался отобрать у неё оружие. Но верная девочка Хэнкока не уступала минитмену в физической силе, и вскоре ствол, раздираемый двумя руками, уже упирался в висок вспотевшему Престону. Тот рычал и пытался упереть локоть правой руки в горло женщины. Её мощное тело ёрзало из стороны в сторону, сводя на нет все усилия. Громыхнул второй выстрел. Барбара зажмурилась, но быстро заставила себя распахнуть глаза и теперь шокированно смотрела на то, как Фаренгейт сбрасывает с себя труп Престона и попутно стирает с лица кровь. Женщина-палач не сводила взгляда с Барри. Выжившая решилась на то, что ещё позволяли ей остатки сил, — рванула вперёд, к свободе. Она перескакивала сразу через несколько ступенек, перебирала по ним руками, подгоняя саму себя, и уже видела впереди очередную дверь — на волю. Неизвестно, куда целилась Фаренгейт, но после третьего нажатия на спусковой крючок пуля вошла в бедро сбежавшего солдата Братства. Барри рухнула почти у самого выхода, ударилась головой о бетонный выступ и завыла от боли. Оранжевая ткань становилась красной выше правого колена, а любая попытка пошевелить ногой посылала по телу волну боли настолько сильную, что казалось, от напряжения вот-вот раскрошатся зубы. — Всё, что от тебя требовалось — это стоять смирно, сука! — ревела за её спиной Фаренгейт, продолжая целиться в свою жертву. — Надо было мне сразу тебя пришить, офицерская подстилка. В следующий момент дверь наверху распахнулась и врезалась ручкой в стену, оставив там глубокую вмятину. Мощный луч, который могла извергать только гаусс-пушка, пронёсся над головой у Барри и нашёл свою цель на нижних ступенях. Рыцарь успела различить за блестящими солдатскими сапогами полы серого тренча в светлых заплатках. Запах озона всегда был спутником перестрелок из энергооружия. Теперь Стивенсон знала, что свобода пахнет так же. Подумав об этом, Барри потеряла сознание.

МакКриди

МакКриди верил, что она сохранит деревянного солдатика. Ни одна другая женщина после Люси не относилась к снайперу с таким вниманием, как Стивенсон. Ему даже казалось, что в Барбаре уже проснулся некий трепет по отношению к Дункану — мальчику, который был рождён другой женщиной и которого она никогда не видела. В Барри было столько материнского, что он сам порой ощущал себя сорванцом, не знающим, как правильно жить. Он стеснялся спрашивать её, готова ли она в будущем заботиться о Дункане, но отчего-то картина, где Барбара держит на руках его сына и целует парнишку в щёку, казалась почти реальной. Словно Роберт уже видел это и теперь просто вспоминал, снова впуская в свою душу надежду и свет после нескольких дней подготовки едва ли не к верной смерти. — Эй, красавчик, не вешать нос! — вытащила его из паутины раздумий Дейзи. Темнело. Торговка закрывала лавку, чтобы наконец поужинать после напряжённого дня — люди толпами приходили за патронами и были готовы биться за последнюю пачку «пять-пять-шесть». Дейз не любила есть всухомятку и всегда заказывала себе какую-нибудь закуску в «Третьем рельсе», любуясь грациозной Магнолией. Она могла бы многим рассказать, что в молодости была очень похожа на певицу, но кто ж поверит старой гулихе? — Кто назвал меня красавчиком? Самая неотразимая женщина Добрососедства. — Буду делать вид, что поверила тебе, Роберт, — засмущалась торговка. — Слушай, раз уж ты здесь, давай устроим замечательный пикник на лавке. — О да, — с сарказмом протянул снайпер. — Этот ни с чем не сравнимый запах мочи бродяг вокруг… — Тут она хотя бы засыхает на стенах, а не плещется в бокалах, которые наполняет Чарли. Оба расхохотались, вспоминая многочисленные жалобы публики на качество напитков в местном баре. Поговаривали, что неразбавленный алкоголь бармен подавал только мэру, да и то потому, что тот этим заведением владел. — Кстати, ты не видел Фаренгейт? — спросила Дейзи, доставая из сумки контейнер с беличьими сухариками. — Мэр говорит, её с ночи в городе нет. Уж не случилось ли чего. — Она мне не докладывает о том, куда идёт. Фаренгейт — вольная кошка. Дейзи протянула сухарики приятелю, и тот не раздумывая взял себе горсть. Он так ни разу за всю свою жизнь не увидел живую белку, хотя давно мечтал посмотреть, жареное мясо кого именно он так часто грыз в пути. — Ты будешь поздравлять Барри с Рождеством? Сегодня уже Сочельник, — с какой-то особой добротой произнесла торговка. — Жаль, что твоя девочка не сможет ко мне прийти. Для меня тоже это всегда был особый праздник. Мы с семьёй каждый год ходили на мессы, ставили ёлку, пели песни… Мой старший сын Эрл в детстве играл в праздничных сценках пастушка, который шёл в Вифлеем поклониться Господу. Мне этого сейчас так не хватает. — Я мало что знаю про этот праздник, — нахмурил брови МакКриди. — Зато про День Колумба Барри мне рассказывала столько, что я чуть с ума не сошёл. Дейзи широко улыбнулась и отправила в рот ещё один сухарик. — Но ты хоть что-нибудь ей подарил? — с укоризной спросила она. — Да, — кивнул наёмник. — Можно и так сказать. Слушай, Дейз, а что за песни вы пели? Может, я слышал их по радио. Гулиха мечтательно вздёрнула маленькую безносую голову. Хотя прошло две сотни лет, она ещё помнила любимые строки, которые вместе с ней пели близкие в родных стенах или другие прихожане под сводами собора. — О нет, ты их не слышал, Роберт. Это такие песни… почти семейные. Я спою, хорошо? Только не ругай старуху за её скрипучий убогий голос. Дейзи выпрямила спину, и по силуэту её можно было сказать, что на скамейке сидит ещё молодая женщина, и уж точно не пожилая дама, которой стукнуло двести семьдесят лет. Она запела негромко, так, чтобы слышал только друг. — Ночь тиха, ночь свята, люди спят, даль чиста… Лишь в пещере свеча горит, там святая чета не спит. В яслях дремлет дитя… В яслях дремлет дитя… На фоне сиплого голоса Дейзи в последний момент стрелок различил ещё один звук, похожий на… скрип? Нет, скорее на свист, но не тот, что вылетает у кого-то изо рта. Так свистит нечто опасное, когда рассекает воздух и несётся к земле, чтобы вскопать её сильнейшим взрывом. — Ложись! — едва успел закричать Роберт и сгрёб Дейзи в охапку, чтобы упасть с ней на землю. Ядерный заряд, выпущенный из «Толстяка», разнёс в щепки ворота Добрососедства. Турели даже не успели обнаружить цель. Их хромированные корпуса блеснули на уровне верхних этажей, пролетая над площадью городка. Головорезы и дружинники, которые всего минуту назад были готовы построиться по команде, ошарашенно смотрели на воронку и клубы пыли вокруг неё. А потом из этого серого облака показались фигуры солдат в силовой броне.