Frozen Steel

МакКриди

Снайпер перекатился через левый бок, сгруппировался и вскочил на корточки — и в тот же миг понял, какую идиотскую ошибку совершил. Он снял оружейный ремень. Винтовка осталась под скамьёй. Роберт рискнул. Рванул к оружию, схватил его и в последний момент отпрыгнул с траектории лазерного выстрела. В ушах звенело. Голоса вокруг стали глухими, будто Роберт держал голову под водой. Из тёмных углов и мусорных куч повскакивали люди — сонные, перепуганные и грязные. Бродяги срывались с мест, спотыкаясь и роняя тряпьё. В одном из переулков кто-то опрокинул котелок — кипящий бульон с шипением растёкся по камням. Окна распахивались и тут же захлопывались, когда жильцам удавалось рассмотреть «гриб» от попадания минизаряда по воротам. В Капитолии всё уже поняли. С балкона, выходящего на площадь, спешно вытаскивали всех, кто ещё оставался внутри. Беречь обитель мэра больше не было смысла. Кейт стиснула обрез. Она стояла у люка, нервно оглядывалась и ждала, когда последние гражданские скроются в подвале. На ринге ирландка была зверем, но в городском бою она не солдат. Поэтому рыжую и отправили вниз: поднимать дух безоружных и прикрывать их, пока Добрососедство держит оборону. — Дейзи, давай тоже в подвал! — махнул рукой Хэнкок. — МакКриди, тащи свою жопу сюда! Рядом с мэром уже крутились Хэм, Стэн Славин и Безносая Бобби. — Времени нет! — взревел Хэнкок. — Народ, опираемся на текущую обстановку и действуем исходя из неё, всем ясно? Стэн, охраняйте вход в «Рэксфорд», там наши стрелки. Бобби, устрой засаду на подходах к площади. А у тебя, МакКриди, задача простая — вывести отряд через чёрный ход и занять точку повыше. Хэма тащи с собой, у него пусковая установка. Всё, что будет атаковать нас с воздуха и верхних этажей, вы берёте на себя. Помните, пацаны и дамы, любой ценой нужно не дать этим кастрюлям сожрать Добрососедство. МакКриди, ты всё понял? — Чего? А! Да! Снайпер повёл отряд через самые тёмные закоулки города, где обычно справляли нужду подвыпившие бродяги. Но никто даже не обращал внимания на вонь, ведь за спинами стрекотало так, словно кто-то мешками высыпал стеклянные шарики на дно широкого металлического бака. МакКриди всё ещё казалось, что уши забиты песком. Он не узнавал шум даже собственных шагов, не говоря уже о чужих. Лишиться слуха в бою так же опасно, как лишиться зрения — ты становишься невероятно уязвимым, и эту твою слабость противник обнаруживает очень быстро. Даже быстрее, чем потерю зрения. — Они думают, что мы тут ни к чему не готовы, — рассуждал Хэм, который бежал сразу за МакКриди. — Думают, что взяли нас! Хер бы там! — А мы готовы? — встревоженно спросил один из людей Хэнкока, когда группа добралась до почти незаметных ворот, ведущих в затхлый закоулок снаружи. — Вдруг станется так, что тостеры тут всё сожгут. — Да! — ответил Роберт, который всё ещё ни черта не слышал. — По-другому и быть не может! Вдруг к шуму близкой перестрелки добавился рокот сверху. Округлый корпус винтокрыла тенью промелькнул в продолговатом просвете над головами. — На лестницу, быстро! — крикнул ЭрДжей. Наверху ветер бил в лица — холодный, резкий, с запахом гари и озона. Роберт поёжился — не любил он работать с крыш, ой не любил. Всегда, когда по кому-то палит снайпер, они ищут источник огня на крыше. Винтокрыл кружил над городом. Хэм уже припал к вентиляционной трубе, устроил пусковую на плече и теперь пытался поймать аппарат в рамку прямоугольного прицела. — Давай, мужик, — орал Роберт. — Бери чуть выше носа, примерно на один корпус. Хэм не ответил. Только медленно повёл стволом в ту сторону, куда летела железка. Выстрел. Ракета выскользнула из трубы с визгом и прошла справа от корпуса винтокрыла. — Блять! — выпалил Роберт. Хэм резко обернулся. — Ты чего пиздишь под руку?! — заорал он. — Ты мне нахрена в ухо дышишь?! Ракету подай, идиот! У нас и так нет времени! В этот момент воздух наполнился рокотом, который ощущался кожей. Ещё один винтокрыл появился с юга. На крыше здания тут и там заплясали фонтанчики из бетона. Один из парней Хэнкока вдруг рухнул на спину и кашлянул кровью. Его грудь была прострелена. — Вниз, живо! Они рванули к люку, гурьбой высыпались на пол верхнего этажа. Но едва отряд добрался до лестничного пролёта, как снизу заплясали огни налобных фонарей. — Пиздец, — плюнул на пол Хэм. — За мной, — махнул МакКриди и повёл парней к небольшому окну, за которым виднелся фасад старого кирпичного дома. Остатки стекла выбили прикладами, створки выдернули с петлями. Скрежет силовой брони был уже совсем рядом. — Этажом ниже балкон, — объяснял Роберт. — Прыгаем. Это единственный путь. Хэм перелетел первым, перекатился через спину, в которой что-то хрустнуло. Снайпер бросил ему пусковую установку и рюкзак с ракетами, и гуль поспешил освободить балкон, встав в проёме. — Дальше ты, — сказал Роберт парню из охраны. Тот долго не решался на прыжок. В последний момент его нога дрогнула — и он не долетел даже до перил. Бедолага ударился о чугунный фонарь, голова вывернулась под неестественным углом, и уже безжизненное тело упало в переулке прямо на гору тряпья. — Блять… — выдохнул Хэм. МакКриди стиснул зубы и сделал глубокий вдох. Переулок промелькнул под подошвами так быстро, что снайпер даже не успел понять, что произошло. Он больно ударился плечом, выругался, но тут же увидел, как Хэм протягивает ему руку. — ЭрДжей, ты как? Порядок? — спросил Хэм. Он выдернул чеку из гранаты и пульнул её в окно, за которым ещё минуту назад стоял сам. Спустя пару мгновений и один хлопок оттуда вылетел пустой шлем силовой брони. Этажом ниже Хэм и Роберт натолкнулись на своих. — Где, мать её, Ронни? От переулка Висельника до нас не так уж и далеко! — негодовал Руфус, чья рубаха уже была в крови, причём непонятно чьей. — Ждём, — ответил Хэнкок, перезаряжая обрез. — МакКриди, а ты какого хера всё ещё тут? — Город окружают, Джон, — хмуро произнёс за напарника Хэм. — Возможно, мы в котле. Пора минировать к чёртовой матери тут всё и ныкаться. — Нет, — возразил мэр. — Мы поборемся. Парни, давайте по сквозным ходам. Сделаем так, чтобы под мразями земля горела. С этими словами он рванул к шкафу, распахнул дверцу и, откинув тряпку, шагнул прямо в дыру в стене — в соседнее здание. Сеть таких ходов опутывала почти весь квартал и позволяла бойцам менять позиции, не высовываясь под прицел. Отряд Братства был уже на площади. В «Рэксфорде» держались грамотно: не торчали в окнах и не задерживались у одной позиции дольше пары секунд — привычка, которую МакКриди когда-то вбивал им в головы так же упорно, как набожным детям вбивали «Отче наш». Отряд Безносой Бобби превратил один из переулков в дуло живой пушки. Шквальным огнём она уже скосила двух рыцарей — слишком самоуверенных, решивших, что город падёт сам. Стоило нападающим заподозрить неладное и отступить, как из подвального окна их прожигала смертоносным лучом штурмотрон КЛИО. Противник терял людей — и для обороны города изгоев это был настоящий рывок. Сам факт того, что в заблёванном, убогом Добрососедстве дохнут бойцы Братства, пьянил и воодушевлял. Роберт выглянул в узкое окно, примостил дуло винтовки между осколками грязного стекла. Метким выстрелом он снял вражеского послушника, который готовился бросить импульсную гранату в подвал с штурмотроном. Спустя несколько секунд прилетел ответ: в стену напротив окна выстрелили. Старая картина в рамке выгорела насквозь и рухнула на пол. Перебежав ещё пару десятков метров по зданию и засев у стены в одной из дальних комнат, Роберт снял с пояса бинокль с антибликовым напылением. Он рассмотрел крышу здания, на которой стоял винтокрыл. Мэксон? Если бы не хвалебные статьи и репортажи Пайпер, Содружество и не знало бы его в лицо. МакКриди понял: для Братства этот бой — удобный повод снова воспеть самих себя. От одной этой мысли хотелось драться ещё яростнее. До последнего патрона. С улицы послышался визг Стэна. Роберт на мгновение подбежал к окну и аккуратно оглядел площадь — второй крупный отряд Братства во главе с паладином ворвался в Добрососедство через руины. — Да где вы там пролезли-то, а? Вдруг с крыши прямо в уголок с костром и вертелом прилетела ракета. Заискрил и рухнул один из столбов. Гирлянды, перекинутые через площадь, на мгновение удержали его — секунды на три, не больше. Потом провода лопнули. Свет погас. Теперь улицы угадывались лишь по горящим бочкам и вспышкам выстрелов. Добрососедство замерло, а Братство наступало. ЭрДжей догадался, в чём дело. — Пэ Эн Вэ! — заорал он в полной темноте, надеясь докричаться хоть до кого-то. — Никому не высовываться! Они видят вас через шлемы! Рыцарь швырнул гранату в вестибюль «Третьего рельса». После хлопка наружу высыпали раненые и дезориентированные гули-дружинники. Их без помех испепеляли послушники, чиркая лазерными пукалками из-за баков и углов. Стоило кому-то из ополченцев открыть огонь, прикрывая своих, как с крыши его тут же гасили залпами тяжёлого оружия. Роберт никогда не понимал, зачем люди молятся и какой от этого толк. Но сейчас впервые захотелось обратиться к кому-то сильнее себя. Он был готов молиться, лишь бы среди бойцов Братства не оказалось Барри. Внутренний голос твердил: она бы на такое не пошла. Сбежала бы, дезертировала, растворилась в тёмных улочках Бостона — куда угодно. Но войти в Добрососедство и открыть огонь… нет. На это она бы не решилась. Прервав раздумья, МакКриди заметил на противоположной стороне площади едва различимый силуэт Хэма с базукой за плечами. План был предельно ясен: отвлечь на себя внимание сучьего паладина. Дать гулю пару секунд, чтобы закинуть на плечо тяжёлую железяку, прицелиться и устроить ласковый приём Дансу и его ребятам. И стрелок начал палить по броне — специально, чтобы показать, в какой стороне сидит снайпер. Тем временем «Рэксфорд» пал. Кто-то из гангстеров предпочёл сигануть из окна, лишь бы не впустить в брюхо луч лазерного карабина. КЛИО затрясло, и после взрыва импульсной гранаты она рухнула на пол сырого подвала. Хэм всё-таки успел выскочить из-за мешков с песком и выстрелить, но в полутьме промахнулся, отправив ракету прямо в двери «Дома воспоминаний». От вывески Memory Den над входом осталась болтаться одна-единственная буква — «y». А потом начались худшие полчаса в истории Добрососедства. От армии, готовой держать оборону, осталась горстка вояк — и те уже доходили до самопожертвования, подрывая себя вместе с врагами в коридорах и узких проходах. — Хочешь меня в ад отправить, гнида?! — заорал один из таких, вцепляясь в рыцаря без силовой брони. — Пошли со мной, чёрт драный! Ага! Взрыв — и минус один с обеих сторон. Будь всё иначе, Барбара была бы сейчас рядом с МакКриди. В такой важный для неё день она не хотела бы ни сражаться, ни ждать новостей после бойни. Стивенсон не раз говорила, что Сочельник и Рождество — время для близких. Святое время. Но судьба распорядилась иначе: в самом сердце Бостона творился ад. — Аа-а-а, бляя-я-я! — заревел снизу Руфус, лёжа в луже крови и поджигая «Молотов», чтобы швырнуть его в оккупантов. — Ироды! — отчаянно рванулась на троих здоровенных бойцов хрупкая, взъерошенная Клэр с дробовиком. — Чтоб вас сам Дьявол в аду отымел в рот! Когда взрывы гремели со всех сторон, а лазерные лучи пересекали площадь, словно бельевые верёвки, протянутые из каждого окна, Роберт впервые понял: он не готов умереть. Раньше ему казалось, что он уже чувствовал нечто подобное в бою. Но теперь стало ясно — тогда он видел опасность и всё равно верил, что удача его ещё не бросила. Теперь же эта сука отвернулась. Показала ему скоротечность жизни и её по-настоящему уродливое лицо. «Ты всё равно умрёшь сегодня. Это уже ясно. Умри хотя бы не просто так». МакКриди рванул к металлическому ящику — одному из тех, где хранили мины. Если подорвать заряд прямо у стыков брони, повреждённый в бою Т-60 он пробьёт без труда. А дальше — фарш. Просто фарш. Конечно же, это не сведение счётов. Ни в коем случае. Это удар по Братству в целом, уничтожение одного из сильнейших звеньев его боевых сил. «Да кому ты врёшь?». МакКриди выбежал на лестницу и выглянул вниз из-за перил. Внутри никого не было, и через тайный ход на первом этаже можно было обойти отряд Братства с тыла, оказавшись в зоне, которую они считали зачищенной. «Ну и что? Даже если ты доберёшься до него раньше, чем тебя сожгут, то чего ты добьёшься? Оставишь свою женщину совсем одну в этом грёбаном мире?». И ещё до того, как МакКриди ответил себе на этот вопрос, всё вокруг заволокло дымом.

Барри

Запахи лекарств и жареного мяса помогли ей очнуться. Поднять голову было несложно, а вот тело отказывалось слушаться. Боль в бедре была хоть и сносной, но противной. — О, доброе утро! — бодро нарисовался рядом жующий что-то Кейд. — Долго же ты спала. Хотя, понимаю. Просидеть тридцать часов в холоде без еды, воды и возможности прилечь — настоящая пытка. Я тут обедаю, но могу и тебе принести. Хочешь? Барбара посмотрела на него растерянно, словно и не знала доктора вовсе. — К-какое сейчас число, Кейд? — спросила она, разлепив сухие губы. — Двадцать пятое декабря. — А время? — Десять утра. — Слушай, а я встать смогу? Кейд нахмурился и подошёл к постели пациентки, слегка откинул одеяло и осмотрел ранение. — Ну, кость не задета, да и кровопотеря была не такая уж страшная, так что… нет. Всё равно отлежись. Иначе Данс будет читать мне нотации, когда вернётся. Ты же всё-таки утверждена на роль засланца в Институт, как-никак. Мы тобой лишний раз рисковать не имеем права. — А мочиться мне как? — грубо спросила Барбара. — Ладно. Так и быть. Положил тебе на стол пару стимпаков с анестетиком, вколи себе, если куда-то соберёшься. Иди аккуратно вдоль стены, а лучше вообще с костылём. И запомни: в душ только с влагозащитной повязкой. Тиган достал из шкафчика чистый оливковый комбинезон и аккуратно положил его на ящик у двери в каюту Барри. Кейд сбегал в столовую и притащил ей в контейнере пюре из тошки с тушёным мясом брамина. Рыцарь ощущала дрожь во всех конечностях, но догадывалась, что виной тому не слабость, голод или даже ранение. Сердцу не сиделось на месте, и вопреки ожиданиям будничные ритуалы, от которых обычно в тело возвращалась бодрость, облегчения не принесли. Тёплая вода в душе словно лилась по коже девушки напрасно, горький кофе не согрел, чистая сухая одежда не окутала комфортом. Червь тревоги ворочался внутри, холодным телом обвивал органы, сновал по венам и артериям и в конечном итоге вгрызся в сердце. На Придвене она так и не встретила ни Данса, ни Хэйлин с Ризом, да и вообще доброго десятка бойцов, которым по графику следовало уплетать обед в столовой, на судне не было. — Рада видеть тебя на ногах, сестра! — обратилась к Барри рыцарь Люсия, интендант Бостонского аэропорта, когда они встретились по дороге на мостик. — Эти грязные ублюдки поплатились за всё! Наши воины срезали под корень этот гнойный нарыв на карте города. Стивенсон остановилась и прислонилась к стене. Предчувствие чего-то необратимого захлестнуло её, отчего даже ноющая боль в бедре ушла на второй план. — Что случилось, Люсия? Я провалялась в отключке почти сутки. — Эта клоака под названием Добрососедство уничтожена вместе со всеми наркоманами, которые кишели в ней. К сожалению, мы потеряли там девять братьев и сестёр. Да будет память об их подвиге жить вечно. Оставив Люсию растерянно стоять в коридоре, Стивенсон направилась на лётную палубу. Наступать на ногу было больно, но она терпела, а когда оказалась на лестнице, то вколола в бедро ещё один обезболивающий стимпак. Сердце колотилось, словно пыталось раздробить грудную клетку изнутри. — Пилот Лоулесс, мне срочно нужно попасть к месту вчерашнего боя. — Извини, сестра, но у меня все полёты только по согласованию с офицерами. Да и сесть там негде. — Это приказ напрямую от паладина Данса, который вызвал меня к себе, — соврала Барри, уже держась за ступени винтокрыла. — А приземлиться можно в Бостон-Коммон. Полёт казался бесконечным. Ранение под тёмной тканью ныло, но куда мощнее оказались стенания собственной души, когда машина пронеслась над Добрососедством. Туман не позволял Барри различить мелкие пятна на полотне городского ландшафта, и теперь каждый непонятный предмет внизу казался трупом. К городу она практически бежала, хотя Кейд запретил ей двигаться быстрее, чем это делает раненый брамин. Она понимала, что боль вернётся в десятикратном размере, когда анальгетик прекратит действие, но девушке было плевать. Ещё пять минут. Ещё минута… Вместо ворот — кучи опалённого хлама. Прилавок в магазинчике Дейзи обрушился вместе с одной из стен, дверь Капитолия оказалась выворочена. Патрулирующие периметр рыцари коротко поприветствовали Барри, даже не обратив внимания на её ошарашенное лицо. «Где же все они, где трупы?» На ватных ногах девушка прошла к главной площади городка и остолбенела. Напротив входа в «Рэксфорд» возвышалась гора из тел, а молодой послушник расхаживал вокруг с канистрой и щедро поливал мертвецов горючим. Из кучи тянулись к небу руки, выглядывали чьи-то дешёвые сапоги и потёртые ботинки. Лица людей и гулей осуждающе взирали на фасады городка, который даже после гибели был им роднее самой колыбели. Недалеко от основания братской кучи валялась бутылочного цвета фуражка. Барри упала на колени и обмякла. Бедро снова прострелила боль, но даже это не выдавило из девушки слёз. Внутри была пустота. Какой-то необъяснимый вакуум, где растворялись любые сигналы из внешнего мира. — Как же так, МакКриди? — на удивление спокойно прошептала она. А потом пелена рухнула, и Стивенсон протяжно зарыдала. — Мэм? — обратился к ней послушник. — Вам плохо, мэм? Так, минуту, подождите! Я позову командира или врача. Барри уже уткнулась лицом в пыльный асфальт, трещины которого впитали в себя литры крови, когда чьи-то руки подняли её и заставили встать. В суровых глазах паладина не прослеживалось никакой жалости, только искреннее непонимание и даже доля презрения. — Выйдем, Стивенсон. — Данс, мне больно… — Раз ты смогла сюда прийти, то жаловаться нечего. Объясни, что я только что видел. Они перешли через границу, которая раньше была воротами. Барри привалилась к стене, потому что сейчас ей нужна была опора. Нет, не Данс. Просто опора. — Данс, — заговорила она, пытаясь втиснуть короткие слова между всхлипами. — Зачем… было… всё это? — Ты либо отвечаешь на мои вопросы, либо я принимаю меры по причине твоего неуставного поведения. Упасть на колени перед трупом врага и размазывать слёзы по лицу — это последнее, что может себе позволить рыцарь Братства Стали. Это не сработало. Барри отвернулась от его испепеляющего взгляда и теперь выла в стену. Пронзительно, протяжно, не давая себе сделать полноценный вдох, захлёбываясь слезами. — Стивенсон, я ничего не понимаю. — Ты никогда не поймёшь. Никогда. Ты не поймёшь, чем и как я жила. Кто был рядом со мной. Ты не… Ты… Она была готова рассыпаться в прах, как случалось порой с телами врагов после точного выстрела из энергопушек. Мир сгорел, а она почему осталась? Почему? Офицер вдруг потянул её за локоть, оторвал от стены и поймал в свои объятия. Она хотела вырваться, но сил уже не осталось. Всё тело дрожало, слёзы текли к подбородку, впитывались в оранжевый комбинезон. — Кто, Стивенсон? — Тебе же плевать, — пролепетала рыцарь и зажмурилась, сдерживаясь изо всех сил, чтобы снова не заскулить как собака, чьих слепых щенков разорвали у неё на глазах. — Я имею право знать. Она отстранилась и упёрлась затылком в стену. — Близкий человек. — Партнёр? — догадался Данс. — Я думал, ты захочешь строить своё будущее в Братстве. А разве она могла захотеть? Они же наверняка даже трахаются по уставу. Здесь всем плевать на симпатии. На человечность. На клятвы, которые основаны не на Кодексе, а на собственном решении. — Будущее? Какое у меня теперь будущее, Данс? Командир переступил с ноги на ногу. Он редко так делал, потому что этот жест выдаёт неуверенность. — Я хочу, чтобы ты понимала, что в причинах нашего наступления не нужно искать личные мотивы. Этот город рано или поздно был бы уничтожен. Не взят, а именно уничтожен. Мы терпели, когда они снабжали химией половину Содружества. Мы даже закрыли глаза на то, что они пытаются играть с нами в стратегические игры, собирая и обучая бойцов. Но попытка манипулировать Братством через похищение нашего солдата — это уже вызов. — В этом были виноваты конкретные люди, а не целый город, Данс. И как, чёрт возьми, вы узнали про Сопротивление? — Гораздо важнее тот факт, что о нём уже давно знала ты, — вдруг снова стал по-паладински строгим Данс. — Стивенсон, тебе я прощаю даже больше, чем целое Братство долгое время прощало этим недобиткам. Это целый ряд ошибок для меня как для офицера! Ты была вхожа в Капитолий вражеского города. Ты нарушала правила. Ты путала недальновидность и пренебрежение к человеческой жизни с милосердием. Я долго об этом молчал, и вот, к чему мы пришли. Стивенсон, просто подумай — если бы у меня была хоть какая-то возможность не причинять тебе такую боль, я воспользовался бы ею? Данс не сожалел о совершённом, Барри понимала это по его интонации. Вся эта операция для него состояла не из жизней, надежд, судеб, а из тактических приёмов, цифр и целей. Когда-то он согласился не мешать ей спасать Ника. Но с Робертом всё было иначе. Он был неугомонным и иногда слишком наивным. И уж точно он не стал бы прятаться за её юбкой. Это было больно признавать, но МакКриди выбрал для себя эту ночь. — Да, — согласилась она и опустила голову. Поднимать на него красные опухшие глаза не хотелось. — Это ведь тот наёмник, которого я видел с тобой много раз? Девушка кивнула. Воспоминания о совместных походах с ЭрДжеем по пустошам сменяли друг друга, словно кадры в слайд-шоу. Она любила его шутки, подколы, несерьёзные споры о ерунде. Труднее всего было сдержаться, когда в голове снова звучал его медовый ласковый голос, его смех и даже тяжёлый шёпот, который она слышала по ночам в постели. Она ждала, что сейчас из-за угла вывернет долговязая фигура в зелёном тренче, поправит фуражку и скажет: «Босс, ты чего расклеилась? Я же живой, блин». Но переулок оставался пустым. И тишина вокруг была такой густой, что хотелось заорать, лишь бы разорвать её. Но сил уже не было даже на крик. — Я сочувствую твоей потере, — слишком дежурно ответил Данс. — Но если тебе важно моё мнение, то оно таково. Он расставил свои приоритеты, зная, как всё может кончиться для вас обоих. Как мужчина он поступил смело, встав на защиту своих ценностей, пусть и настолько бестолковых. Искренне жаль было оказаться с таким бойцом по разные стороны конфликта. Барри вдруг вздрогнула. — Данс, а где мой рюкзак? — У меня, как и пип-бой. Твои вещи пытались продать в Даймонд-Сити, и Мирна сразу сообщила мне, что нашла это подозрительным. Это было всё равно что клеить пластырь на зияющую рваную рану. Он сразу пропитался кровью. Знал ли МакКриди, что дарит ей не только кусочек надежды на обретение семьи, но и запечатлевает самого себя в памяти Барбары? Передаёт ей свою игрушечную копию — крошечного вояку, который помещается в ладони, и которого она сможет хранить в мешке, шкафчике или просто на полке с хламом. Колючий ветер Содружества больше не будет заставлять стрелка ёжиться от холода и кутаться в старый тренч. Никто не забудет пачку папирос на привале, чтобы Барбара в последний момент заметила её и подняла с земли. И этот бодрый вскрик «Здарова! А триста восьмые есть?» не прозвучит рядом, когда она будет подходить к лавкам и забредать в магазины. Барри снова вспомнила слова бабушки об ангелах-хранителях. Нет, они давались людям не только при рождении, иначе мало какой ангел мог бы защищать своего человека так же, как это делал наёмник за двести крышек.