Frozen Steel

Данс

Барбара долго, уже очень долго просидела напротив этого полимерного чудовища. Данс старался сдерживать себя от того, чтобы нагло подслушивать их разговор, ведь подозревал — ничего хорошего из встречи с правителем Акадии не выйдет. Данс ни за что не пошёл бы сюда сам, но это вдруг понадобилось Барри, и он просто исполнял свой долг — сопровождал её наряду со стариком. Лонгфелло явно бывал здесь раньше, поэтому к десяткам терминалов и огромному куполу обсерватории относился без восторга. В какой-то момент Данс, стоя в коридоре, встретился взглядом с главным здешним синтом. Будь Бенджамин проклят, если та бледная тварь тогда не изобразила на своём неживом лице подобие улыбки. Данс слышал, как ДиМА разговаривает: мягко, гипнотически, будто стремясь усыпить чужую бдительность. Всё это слишком походило на вербовку в секту. Бенджамин почти бесшумно приблизился к просторному залу и встал в тени, чтобы не упустить ни единого слова — если начнётся что-то странное, он должен об этом знать. — …поверьте мне, такое известие всегда застаёт врасплох, особенно если всё происходит между теми, кто был особенно близок друг другу, — мягко стелил синт. — Я видел, как реагируют на это люди. Видел панику, шок, непринятие, искру вражды. Но то, как поступили вы, Барбара… Вы уверены, что дело в вашем восприятии и только в нём? — В чём ещё тут может быть дело? — сконфуженно спросила Барри. — У меня и так уже ничего не осталось к тому моменту. Муж, сын, даже мой дом… Всё пропало. — И вы не испытали никаких душевных метаний? — Нет. Все наши метания лежали в другой плоскости. Мы просто решили сбежать. Я не помню, что тогда чувствовала, кроме страха. Страха, что мы не выживем. И мне… мне было плевать, кто со мной — синт или человек. В том плане, что я не пыталась найти разницу, я её попросту не видел. — Но хоть что-то вы испытали после того, как правда всплыла на поверхность, ведь так? — тихо спросил ДиМА и слегка наклонился к девушке, которая и так уже согнулась коромыслом. Наводящие вопросы с точностью скальпеля надрезали сомнения. — Не знаю… На службе всё это было так… плоско, как-то прохладно. Так что я… мне… мне, наверное, стало легче. — Легче от чего, Барбара? Бенджамин был на грани. Мало того, что эти скользкие намёки вгоняли в какой-то ступор Барри, так ещё и касались самого Данса, и терпеть подобное в нескольких метрах от себя становилось невыносимо. — От того, что пропал какой-то барьер. Мы стали ближе, наверное. — Ближе вы к нему или он к вам? — Он… стойте, — опомнилась девушка. — К чему вы клоните? Вы уже спрашивали меня о моих воспоминаниях, о детстве… зачем? ДиМА виновато отстранился и поднял механическую руку в успокаивающем жесте. — Барбара, не волнуйтесь. Я вовсе не хотел заставить вас переживать. Просто ваша реакция и ваше принятие показались мне слишком необычными для человека старого мира. Человека, который по умолчанию должен сторониться всего, что он встречает на пустынных послевоенных землях. Здесь и возникает вопрос: быть может, вы кое-что понимали уже на подсознательном уровне? Какова природа ваших воспоминаний? Действительно ли они ваши? Я не пытаюсь убедить вас в том, что вы синт, а просто хочу дать вам почву для размышлений. — Довольно, — не выдержал Данс и, медленно покачивая гаусс-пушкой, подошёл к Барри. — Не вешай ей лапшу на уши, синт. В молчаливой поддержке из тени под купол обсерватории шагнул и Лонгфелло, правда, не вскидывая оружия. — Вот так, значит, — опустил потрескавшуюся голову ДиМА. — Я искренне надеялся, что моя открытость никогда не наведёт гостей на подобные мысли. — Твой тон никак не отменяет того факта, что ты пытаешься склонить её на свою сторону. Барри испуганно посмотрела на Данса и положила ладонь поверх пушки. Ему ничего не оставалось, кроме как упереть дуло смертоносного оружия в пол. Если Стивенсон нервирует его боевая готовность, он должен сделать шаг назад. — Боюсь, в этом нет смысла, — развёл руками андроид. — Кем бы ни была моя гостья на самом деле, я этого не изменю. Я могу лишь помочь, если в этом возникнет необходимость. Барри поникла. От её энтузиазма на пути в Акадию не осталось и следа. Данс убеждал её, что здесь им делать нечего, но нужно было совершить этот поход, чтобы поняла и Стивенсон. — Я человек, ДиМА, — сказала она. — У меня есть сын. Вернее… да, у меня есть сын. Рождённый ещё до войны, но это неважно. Он даже выжил, представляете? У синтов-женщин не может быть детей, ведь так? — Я вовсе не хотел сказать, что у вас не может и не должно быть к кому-то чувств. Дети — это прекрасно. Кстати, насколько вы духовно близки со своим сыном, Барбара? — кажется, безо всякого умысла спросил робот. Терпеть это дальше Данс не собирался. Он резко взял Барри под руку и заставил её сорваться с места, чтобы наконец уйти. Его стремление исполнять всё, чего она требует, начало играть против них. Барри многое вынесла в последние дни, и теперь сломать её могла пара брошенных без раздумий слов. Что же лично его ранило больше, Данс не понимал. То, что его женщину заставили переживать? Или то, что она так яро открещивалась от синтетической природы, словно от грязи? — Барбара, прошу вас, дайте мне одну минуту! — сказал ДиМА и поднялся на тонкие жердеобразные ноги. Стивенсон остановилась, невзирая на попытки Данса вытолкнуть её в коридор. Опешил и Лонгфелло, который вообще с момента визита в Акадию не проронил ни слова. — Одну, не более, — упрямо проговорила Барри. Что ж, уже лучше, чем слепое доверие. — Я не прошу многого, — грустным голосом произнёс синт. — Но если у вас будет возможность сообщить обо мне вашему другу из Даймонд-Сити, я буду благодарен. Когда вы в начале нашей встречи рассказали мне о нём, я сразу понял, кого вы имеете в виду. Думаю, в каком-то смысле я мог бы назвать его своим братом. Да, они с Ником были похожи, Данс заметил. Лучше бы этот ДиМА тоже прикрылся каким-нибудь плащом, ибо попытки его создателей имитировать человеческое тело оказались кошмарными и не вызывали у Бенджамина ничего, кроме отвращения. — Не могу обещать, простите, — ответила Барри безрадостно. — Возможно, мы больше никогда не вернёмся в Содружество. — Но если вдруг вы его увидите — скажите. Это очень много значит для меня. Впрочем, Акадия остаётся открытой для вас безо всяких условий. — Этот кусок железа сошёл с ума, — сказал Данс и почти силой вывел Барри из обсерватории. Лонгфелло за ними едва поспевал. Снаружи дышалось легко. Обсерватория стояла на высоком холме, куда волны тумана доползти не могли. На этом преимущества Акадии для Данса заканчивались. Он позволил старику снова выйти вперёд, чтобы показывать дорогу, а сам взял Барри за руку, не давая ей провалиться в тяжёлые мысли. Стивенсон всю неделю убеждала его, что визит в Акадию нужен ей, чтобы лучше узнать остров. И их отношения, по словам девушки, были ни при чём. На этом и подловила — согласился ведь, пошёл с ней. Если бы Данс мог позволить себе запереть её в комнате и запретить шататься по синтовским пристанищам, он бы сделал это. Но вот беда — не мог. Не имел права. До городка они добрались уже затемно. Старик, памятуя об оказанной ему помощи, от крышек отмахнулся, зато позволил купить ему бутылочку вина у Митча. — Давай выпьем, а? — спросила Барри у Данса. У неё даже была уважительная причина, чтобы хотеть выпить в будний день. — Стивенсон, забудь его россказни, — произнёс Данс, когда она заняла место напротив него за столом. — Он ведёт себя как типичный лидер секты. Хочет быть в твоих глазах проводником к каким-то знаниям, без которых тебе якобы станет сложно жить. Ты не синт, даже не думай об этом. Она покачала головой. Если посмотреть в сторону рассветного зарева в сильный туман, то можно увидеть, как цвет её глаз расстилается над водой. Холодный, глубокий и немного суровый. — Я испугалась не того, что могу им быть. Скорее того, что Институт мог поглумиться надо мной, пока я была в криосне. Мне вдруг подумалось: а что, если я ничего о себе не знаю? Что, если я была там не как мать Шона, а всего лишь как эксперимент? Официантка Дебби во всё той же жуткой грязной рубахе принесла им выпивку и нехитрую снедь. — Ты уже рассуждаешь с позиции, в которую тебя загнал тот полимерный ублюдок. Я оказался крайне терпеливым, но обещаю: следующий мой визит туда совпадёт с днём его окончательной дезактивации. Барри вымученно улыбнулась и закатила глаза. Она дождалась, пока спутник откроет бутылку и наполнит её стакан — в баре, по словам Митча, винные бокалы долго не задерживаются и пропадают благодаря особо жадным посетителям. Но им, как особо почётным клиентам, подали весьма недурную посуду без трещин и сколов. Забулдыги же пили чёрт знает из чего — от странных глиняных чарок до мятых алюминиевых кружек. — А тебе было бы проще привыкнуть ко всему этому, если бы я тоже была синтом? — неожиданно спросила Стивенсон. Данс замер с поднятым над столом стаканом. — Нет, — без колебаний ответил он. — Почему? Какие же порой глупости она себе позволяла. Вновь и вновь заставляла его проговаривать то, что просто нужно молча понимать. — Потому что у тебя должен быть шанс на нормальное будущее. Пусть даже в нём не будет меня. Девушка изменилась в лице. Данс знал: ей сказанное не понравится, но врать он не мог. Приоритеты расставлены. И если в то, что Барри считает его равным себе, Бенджамин почти поверил, то ощущение, что он живёт в долг благодаря её смелости, никуда не ушло. — А я не хочу без тебя, — с упрёком выдала Барри и осушила стакан. Затем она схватила бутылку, щедро плеснула себе ещё и снова сделала глоток. — Сейчас тебе хочется в это верить, я знаю. Но время будет идти, и… Договорить он не успел. Барри поднялась со скрипучего стула и подалась вперёд, а потом упёрлась коленом в грязную столешницу. Покорив таким образом стол, она потянулась к Дансу, грубо схватила его за волосы и поцеловала так, как делают женщины из числа завсегдатаев кабака и знатоков винной карты. Кто-то сбоку восхищённо присвистнул, другие же просто пооткрывали рты. Посетители бара разрывались между желанием оценить округлости оттопыренного зада гостьи и при этом ничего не упустить в сцене столь бурного проявления любви. — Патрик, пошёл ты нахер! — вспылил молодой мужичок в плаще на другом конце зала. — Ты, бля, зачем мне сказал, что это её, бля, брат? — Остуди яйца, малыш, — приструнила его Дебби. — Целее будешь. Голова бывшего паладина пошла кругом, и не только потому, что Барри всё ещё крепко держала её, подстраивая под свои губы. Он не привык проявлять эмоции на людях, но Стивенсон, кажется, не оставила ему выбора. Паузу она взяла только когда дыхание уже сбивалось. — Пойдём домой, Данс. Пожалуйста. От её хрипловатого голоса возбуждение накрыло волной. Данс знал, чего она хочет, но не до конца понимал, почему она так изменилась с момента побега. Теперь Барри всегда требовала большего. Каким бы бредом ни были слова синта из Акадии, но разоблачение действительно сблизило их во всех аспектах, пусть и не сразу. Её эмоции словно взорвались и теперь разлетелись в таком безумном диапазоне, что это выглядело почти помешательством. В одну из ночей она, как однажды на корабле, молча опустилась на колени и коснулась губами его руки, а потом попросила взять её жёстко. Спустя сутки Барри, как командир с манией величия, села на него верхом и отдавала приказы, то по-хозяйски проводя ладонью по щетине, то назидательно похлопывая её с намёком на пощёчину. Данс не мог угадать, чего она захочет сегодня, но знал, что этот вечер окажется прекрасным. Разве что бедняга Брукс за стенкой снова не сможет выспаться. Дома они были уже через пару минут, благо городок являл собой единственную мало-мальски живую улицу. С нетерпением Бенджамин шагнул к двери в комнату, дёрнул на себя истёртую медную ручку… и замер. — Ты купила второго Кодсворта? — спросил он удивлённо. Барри заглянула за плечо Данса и проморгалась. — Мэм! — взвизгнул робот, нервно сделав оборот вокруг своей оси и заслонив кого-то корпусом. — Простите за самодеятельность. Я… я просто решил, что вы вернётесь гораздо позже, и… В центре стола стоял канделябр с тремя горящими свечами. На хозяйской кровати двусмысленно лежали стальная губка для полировки техники от «Дженерал Атомикс» и крупных размеров гаечный ключ. — Месьё Кодсворт как истинный джентльмен пригласил меня на чашечку моторного масла, — проворковала леди-робот с очаровательным женским голосом. — Он, будучи честным представителем своей серии, предупредил меня, что живёт не один. — Кодсворт, — начала Барри, аккуратно подбирая слова, — я… эм… правильно понимаю, что у вас свидание? — О, мэм! — воскликнул Кодсворт, и его реактивный двигатель взволнованно зашипел. — Воистину, я не знаю, как это называть. Я так смущён, так смущён. — Мне, наверное, пора, — тихо произнесла мисс-няня, но Стивенсон поспешила её остановить. — Нет-нет, всё в порядке. Мы просто пришли узнать, как тут… эм… как поживает Кодсворт. Но раз у вас всё прекрасно… Данс, поняв, к чему она клонит, попятился назад и аккуратно закрыл дверь.

Барри

Барри проснулась поздно — почти в обед. Данса не было рядом, и он наверняка уже загрузил себя полезной работой где-то в городке. Девушка надеялась, что Лонгфелло никак не помешал тот факт, что вчера они нагло уснули в его сарае, лишь прикрываясь необходимостью починить пару пушек. — О, а вот и ты. Тошку на костре будешь? — спросил Лонгфелло, когда она подошла к его хижине. — И да, друг твой на острове уже, просто тебя будить не стал. Помогает укреплять Корпус панцирями болотников, представляешь? В сыром виде клубни местной тошки из-за горечи нельзя было класть на язык, а варка решала проблему лишь отчасти. Но старик нашёл лучший способ готовить её — жарил на прутьях. Аромат дымка действительно делал тошку не только съедобной, но и вкусной. В голове всплыла вчерашняя сцена в комнате, и Барри широко улыбнулась. Кажется, жизнь на Фар Харборе стала для Кодсворта чем-то большим, чем просто смена обстановки. После трапезы Лонгфелло помог девушке перебраться на другой берег. Барри шла по оживлённой в будний день улице и искала глазами Данса, но видела только рыбаков с тяжёлыми сетями и разнорабочих, которые тут и там гремели инструментами. Бенджамина удалось найти за пределами городской стены — у той части Корпуса, которая после недавнего боя пострадала сильнее всего. Нет, он не орудовал молотком, хотя тот висел у него на поясе. Данс обнимал Морячку, которая прижималась к его груди и что-то тихо лепетала. Кровь бросилась в лицо обжигающей волной — Барри даже показалось, что щёки сейчас треснут от этого внезапного жара. Ревность вползла в грудь липкой, холодной гадиной, и это открытие оказалось до тошноты неприятным. Боб, её школьная любовь, ходил за ней по пятам как привязанный, ловил каждое слово, а после выпускного ещё долго осаждал её сообщениями и цветами, будто надеялся переплавить детскую влюблённость во что-то настоящее. Нейт — идеальный муж, ни разу не задержавшийся на работе лишней минуты, отдавал ей каждую заработанную монету, до последнего цента, и смотрел с такой благоговейной заботой, словно боялся, что новоиспечённая миссис Стивенсон чихнёт без его ведома. А МакКриди… тот вообще взирал на неё как на чудо, свалившееся с другой планеты, — растерянно и восторженно, будто сам не верил, что такое существо позволяет себя касаться. И вот теперь — это. Нет, она не рванула вперёд с протестом на губах, не убежала к пристани с желанием напиться. Стивенсон осталась стоять на месте и теперь искала пачку сигарет в утеплённой куртке. В тот момент Бенджамин наконец увидел её и аккуратно заставил Морячку сделать шаг назад. — Стивенсон? Зачем он её звал? Она же никуда не уходила. Лишь стояла под стеной и тихо курила, глядя то на Элис, то на Данса, который стремительно к ней приближался. — Стивенсон… — Есть такая потрясающая фраза, которая звучит как «Это не то, что ты подумала». Тот случай, да? — ехидно поинтересовалась она. На самом деле внутри всё кипело, но Барри старалась выпускать пар с выдохами, не позволяя ему вытеснять крышку. Бурная сцена не прибавит ей очков в глазах… да хоть бы и в собственных. — Давай поговорим, пожалуйста, — предложил Данс. Морячка за его спиной лишь сконфуженно собирала в ящик инструменты и боязливо оборачивалась на Барри. — О чём? — Очевидно, об Элис. — Элис? Удивительно, что ты называешь по имени всех, кроме меня. — Я постараюсь это исправить. Переучить себя. Данс попытался обнять её, но она ловко вывернулась и с каким-то садистским удовольствием затушила ещё почти целую сигарету об обшивку Корпуса. Так, чтобы оставить длинную чёрную полоску. — Подходи на пирс за «Последним приютом» через полчаса. Мне нужно привести себя в порядок, — бросила она и удалилась. Это место Барбара выбрала неслучайно — плеск волн её успокаивал. А ещё картинка перед глазами постоянно менялась, оттого заскучать, глядя на океан, было почти невозможно. Данс пришёл даже раньше. Казалось, что он был рядом уже давно и просто ждал момента, пока явится она. Закурили одновременно, но молча. Запас курева подходил к концу. Только тогда Барри поняла, что демонстративно губить сигарету у стены не стоило — можно было докурить, а уже потом бессловесно язвить. — Я знаю, тебе это не понравилось. Но я сделал это из жалости, — сказал Данс. — Ты готов тискаться со всеми, кто жалко выглядит? — съязвила Барри и тут же осудила себя внутренне. Нет, так вести спор нельзя. Цепляться за болезненную бледность местных и их убогий вид — нельзя. — Просто не стал останавливать человека, который вдруг захотел это сделать. Мне казалось, ей нужна поддержка после случившегося. Ведь кроме нас она так ни с кем это и не обсудила. Даже Эйвери думает, что Элис тогда заблудилась и зашла в лагерь, чтобы переночевать. В этом он был прав — они действительно скрыли позорный факт ото всех, включая Лонгфелло. Весь остров считал, что Морячка на самом деле ходила в дубильню, но свернула не на ту тропу и растерялась в тумане. На вопросы спасителей о том, почему она пошла на столь жуткий шаг, Элис ответила, что устала от жизни. Что бы это ни значило. — Ты никому теперь не будешь отказывать в объятиях? — продолжала ревниво допрашивать Барри. Данс какое-то время помолчал, сделал пару затяжек и выпустил дым в туман. Быть может, Бог курил кальян на небе и просто отправлял голубоватые клубы на несчастный Фар Харбор, чтобы местные научились ценить три вещи: сухость, солнце и горизонт. — Она умирает, — сказал он так внезапно, что Барри показалось, будто она ослышалась. — Что? — Я не должен тебе говорить, но мой принцип — быть с тобой честным. Элис больна, ей осталось не больше пары месяцев. Скорее всего, перед смертью она будет прикована к постели, но пока у неё есть силы укреплять Корпус — она это делает. — Она тебя даже в такие вещи посвящает? — спросила Барри, хотя что-то внутри неё кричало в пользу того, чтобы промолчать. — Да. И я выслушал. Я не уверен, но мне показалось, что это будет… человечно. — А то, что я могу отнестись к этому странно, — ничего такого тебе не показалось? — Барбара, я вижу, как ты это восприняла, но поверь, я не могу быть человеком с тобой и машиной — со всеми остальными. Я не знаю, почему она так тянется ко мне. Возможно, это проявление благодарности за то, что мы тогда сделали. Тревога в душе Барри отступила, но, как оказалось, ненадолго. Более человечный Данс уже не был её молчаливым спутником, которого не нужно было ни о чём просить дважды. Он вдруг стал приятелем, а порой и другом тем, кто окружал их на Фар Харборе, а это были не скованные устоями и кодексом военные. Это были люди со своими взглядами и целями. Свободные, хоть и не всегда счастливые. — Что ещё мне нужно знать? — хмуро спросила она. — Ничего. Элис часто звала меня на ремонт Корпуса, а сегодня мы разговорились о причинах её поступка. Она рассказала про болезнь, потом начала плакать и сделала то, что ты видел. — Замечательно. — Объясни мне, чего я не должен был делать. Я смотрю на то, как поступаешь ты, как поступают остальные, и делаю выводы. — И каковы твои выводы? — с ноткой насмешки спросила Барри. — Мне казалось, я делаю достаточно, чтобы ты мне верила. В моей жизни есть только один человек, которого я люблю, — это ты. Облегчение выдалось каким-то колючим. Ревновать было настолько непривычно, что из спячки вышел даже комок страха где-то под рёбрами. Барри потушила сигарету, встала с пирса и спешно зашагала к лодке внизу. — Я к Лонгфелло. Увидимся вечером, Данс.

***

Радкроликов чаще всего выслеживали на рассвете или ближе к закату — в это время они подходили почти вплотную к дорогам. Их мясо ценилось за то, что почти не имело неприятного душка, как мясо других животных с острова. Старик зарабатывал только на вяленой крольчатине по паре тысяч крышек в сезон. Барри двигалась со стороны чащобы и каждые тридцать шагов колотила палкой по стволам деревьев, сгоняя зверьков в сторону охотника. Вскоре раздался выстрел, спустя полминуты — ещё один. Когда девушка вышла на опушку, Лонгфелло уже стягивал лапки зверьков верёвкой. — Ужинать сегодня будем как короли, — усмехнулся он. — Боюсь, я не слишком хороша в разделывании тушек. — Тогда я разделываю, а ты — кашеваришь. На том и порешили. Барри пошла со стариком на охоту, чтобы хоть как-то себя отвлечь. Самым странным было то, что в глубине души она верила Дансу и понимала, что нужна ему. Но кто, чёрт возьми, мог поручиться, что рано или поздно Бенджамин не откроет глаза и не подумает с холодной, пугающей ясностью: «А ведь я могу прожить и без этого костыля. Без… неё»? — Чего, из-за Морячки паришься? — спросил вдруг Лонгфелло. Барри недоумённо взглянула на старика. — А вы откуда знаете? — Утром плыл с твоим другом от хижины на остров, так Элис ждала у мостика с такими глазами, что всё стало ясно. Но ты особо не парься, лады? — Не париться? — остановилась Барри. — Вы серьёзно? — Она может смотреть на него как угодно. Гораздо важнее то, как он смотрит на тебя. Чего стоишь? Идём, темно уже. Ей ничего не оставалось, кроме как и дальше плестись за стариком. — Я знаю, как смотрят те, кто любит по-настоящему. Чего косишься? Думаешь, песок под ногами хрустит? Эх, я не всегда был таким старым ворчуном, понял? Мне и тридцати не было, когда я нашёл девушку своей мечты. Ну, у неё, конечно, имелись свои причуды, да только я был слеп, как крот. Мы уже и пожениться собрались, и какого-то священника нашли, чтобы обвенчал нас… Старик сбавил шаг, словно мёртвые кролики в связке стали неподъёмными. — Что-то случилось, да? — догадалась спутница. — Дети Атома напали на нас, когда мы шли с пикника. Кричали что-то о воле своего бога и требовали от нас, чтобы мы принесли весть об атоме в общину. Я послал них к чёрту, взял свою Ханну под руку и попытался уйти, но в меня выстрелили. Ханну они уволокли с собой. — Они её убили? — Нет. Промыли ей мозги, а может быть, просто сломали волю. Она была беременна от меня, представляешь? Я мог стать отцом. Но так и не стал. Остановившись на перекрёстке, Лонгфелло упёрся рукой в дерево, словно у него закололо в груди. Таким немощным он не казался, даже когда сидел в баре и грустил в день их знакомства. — С вами всё хорошо? — Да-да. Мы сейчас пойдём. Просто… больно вспоминать. Я знаю, что у неё случился… как его там… когда внезапно начинаются роды, а ребёнок уже умер в животе. — Выкидыш, — подсказала Барри. — Ага. И вот она корчится от боли, кровь из неё хлещет — ручьём, понимаешь? А эти… эти уроды в балахонах стоят вокруг и на все лады верещат: «Жертва! Жертва для нашего бога! Жертва!» Представляешь? Это мне местный лекарь рассказал — его кто-то из этих же жалостливых сектантов позвал, думали, Ханну спасут. А она тот выкидыш не пережила. Так и ушли оба. Моя будущая жена и мой будущий сынок. В один день. Леденея от ужаса, Барри сама инстинктивно прикрыла рукой живот. — Мне очень жаль, Лонгфелло. — Угу… — буркнул он. — Я потом так и не женился, хотя какое-то время жил с женщиной, с Беатрис. Но она ушла, когда мне исполнилось пятьдесят. Нашла себе хахаля помоложе, представляешь? Впрочем, мне было плевать. Так, как я любил Ханну, я уже никого не любил. И да — теперь ты можешь быть уверена, что я знаю, как смотрят любящие люди. Так что подотри сопли, беги к своему другу, мирись и веди его сегодня на ужин ко мне. Увижу, что плывёшь одна — закидаю тошкой лодку, ясно? Старик засмеялся, и Барбара тоже не удержалась от хохота, положив руку на плечо проводнику. Они нарастили темп, чтобы быстрее добраться до дома, но через сотню метров Лонгфелло замер, словно угодив в капкан. — Слышишь? — шепнул он. Действительно, непонятный ритмичный звук огибал стволы деревьев и доносился до ушей. — Океан рядом? — Нет, это другой шум. Я такой только несколько раз в жизни слыхал. На эти похоже… как их… винты. Не жалея ног, Стивенсон бросилась к Фар Харбору. Тёмную кляксу, которая исчезала высоко в тумане над морем, она увидела в последнюю секунду. Сомнений не оставалось — это винтокрыл, и он удалялся в сторону Содружества. Городок встретил Барбару жуткой тишиной — на улице никого не было видно, и лишь Олимпия Эйвери выглянула из-за двери своего жилища и рискнула спуститься, разглядев девушку. — Миссис Стивенсон, боюсь, у меня для вас плохие новости. Это было Братство. Братство Стали. — Они стреляли? — спросила Барри, переводя дыхание и испуганно озираясь. — Где Данс? — Нет, миссис Стивенсон, никакой стрельбы. Ни одного выстрела. Но мистера Данса они забрали с собой. Когда он шёл с конвоем к этому вертолёту, то был сам не свой. Как будто… спал. Странно звучит, я знаю, но иначе… иначе описать это не могу. Барри стиснула плечи, чтобы унять дрожь в теле, и с надеждой посмотрела на окно своей новой квартиры, словно это могло что-то изменить. Казалось, что на шее затягивали удавку. В глазах всё плыло, а свет фонарей растекался акварельными пятнами. Снова. Это случилось снова — стальная рука ударила по ним, едва всё худо-бедно вошло в колею. — Ступайте к Бруксу. Возможно, он что-то слышал, находясь за стеной, — посоветовала Эйвери. Торговец уже ждал соседку на площадке перед дверью. За его спиной порхал Кодсворт. — Барбара, а вот и ты. Как я за тебя испугался, — с облегчением выдал Брукс. — Они застали нас врасплох. Спросили Аллена, не видел ли он Данса, и тот без раздумий раскрыл все карты. Будь я внизу, уж постарался бы этого не допустить. — Что они с ним сделали, Брукс? — Барри сползла по стенке и теперь сидела справа от двери, упираясь затылком в кусок голубой стены под лоскутами обоев. — Ничего страшного. Они с ним просто разговаривали. На удивление тихо, спокойно, но суть я так и не понял. «Обманули. Запудрили мозги. Казнят». — Господи… — Барбара, — аккуратно спросил торговец, присев рядом, — Данс ведь тоже синт, да? — Что… что значит «тоже»? — Я агент Акадии, синт L7-92, — признался сосед. — Нет, не думай, что я следил за вами или что-то ещё, ни в коем случае. Просто код отзыва синта ни с чем не спутаешь. Они все составлены по единой схеме. В отряде Братства была женщина-медик, она произнесла именно такой код. Слёзы с поразительным упорством продолжали течь, а неровная пульсация истерики где-то под сердцем девушки не унималась. Брукс растерялся и не придумал ничего лучше, чем приобнять её. — Ты всё верно понял, — сказала она. — Мы сбежали из Содружества от Братства. От этих грёбаных ублюдков. — Что вы собираетесь делать, мэм? — с тревогой спросил Кодсворт. — Я возвращаюсь. Точно. Прямо сейчас я отправлюсь назад. Уже через две минуты вещи были собраны, и Барри с рюкзаком на плече выскочила на пирс. Зеваки посмелели и уже увереннее сновали туда-сюда по улице, обсуждая визит Братства. Вот же развлечение. На берегу её ждала неудача: моряки отказались отчаливать. — Ты посмотри на погоду, цыпа! — усмехнулся толстяк в полосатой майке. — Опасно плыть. Обещают шторм в скором времени. — Я заплачу, чёрт возьми! — кричала Барри, чтобы её наверняка слышал весь городок. — Тысяча крышек. Тысяча. При том, что обычно все берут по сотне. — Не, извини, — покачал головой старичок в фуражке. — Об скалы костями биться не хочу. — Две тысячи — и плывём, — раздалось за спиной у Барри. Там стоял ещё довольно молодой мужчина в костюме рыбака. Его рыжая борода смотрела в землю острым треугольником. — Идёт, — без раздумий ответила Барри. Не тот случай, чтобы торговаться. Ветер усиливался, но волны ещё не поднимались до окон первых этажей, как бывало в сильный шторм. — Брукс? — Барри позвала торговца, который ненадолго вернулся к лавке и уже шёл обратно, держа что-то в руках. ДиМА оказался прав: Акадия была готова помогать. Сейчас она делала это руками Брукса. — Я здесь. Кажется, солдаты забрали ваше оружие, но я давно хранил кое-что для особого случая. Вот. Боевой дробовик, недавно ремонтировался. Патронов к нему не так много, как хотелось бы… Пушка легла в женские руки так привычно, словно они уже были знакомы. Барри давно не держала ничего подобного, перенимая у Данса любовь к лазерам и плазме, и теперь от дробовика веяло чем-то близким, но забытым. — Спасибо, Брукс. Позаботься, пожалуйста, о Кодсворте, ладно? Если я не вернусь, то пусть он будет твоим другом. — Мэм, отставить пессимизм! — пытался быть стойким Кодсворт, но в его механическом голосе было слишком много боли. — Вы вернётесь, и это не обсуждается. Капитан катера нервно барабанил пальцами по корпусу, поторапливая пассажирку. Его вид не внушал особого доверия, зато судно выглядело вполне надёжным. — Подождите, Барбара, — произнесла Олимпия, которая тоже вышла на пирс, чтобы её проводить. — Морячка не решилась подходить к вам лично, но передала вот это. Накиньте на плечи. Это дождевик, без него вы очень скоро вымокните до нитки. Удачи. Храни вас Бог. *** Океан был грозным, как на самых мрачных полотнах маринистов. Волны гулко бились об обшивку рыбацкого катера, словно пытаясь отбросить судно обратно к Фар Харбору. Рубка оказалась достаточно большой, чтобы два человека не теснили друг друга. Капитан стоял у штурвала, периодически оборачивался и смотрел на пассажирку, будто та могла нырнуть в чёрные воды и сгинуть там, не заплатив. В худшем случае Барри, конечно, могла бы так сделать, но она ещё не похоронила надежду. Волны вздымались и снова проваливались с монотонным рёвом. Белёсые гребни сеткой оплетали бесконечность, подтачиваемую скалами по правую сторону. — Идём прямо в шторм, — сказал вдруг капитан. Барри и сама заметила, что волнение за бортом усилилось, но надеялась, что хуже уже не станет. Увы, становилось — порой ледяная вода вытягивалась к небу, словно горы, и Барри крепче вжималась в скамью под собой. Самое жуткое началось, когда до Бостона, судя по карте в пип-бое, оставалось меньше пяти миль. Порой Барри была уверена, что очередная волна точно погребёт катер под собой, но судно ловко вползало на её верхушку и продолжало бег к пристани. Капитан переступал с ноги на ногу, будто этим мог найти некий баланс и повлиять на поведение лодки. Он нервничал, и вслед за ним нервничала Барри. — Мы хоть доплывём? — спросила она, сжимая в руках рюкзак. — Доплывём. Надеюсь, — ехидно произнёс он. Вдруг по днищу что-то оглушительно проскрежетало. — Твою мать! — выругался рыжий. — Этого мне тут, бля, ещё не хватало. Эй, ты. Сюда, живо. Держи штурвал вот так. Уяснила? — Да, — ответила Барри. Спорить не хотелось. Капитан скрылся где-то в чреве лодки, а затем оттуда донёсся истеричный вскрик. — Тонем, твою же мать. Он вбежал в рубку, словно взбесившийся зверь. — Я с тебя три тысячи крышек возьму, твою, бля, мать. — Это ещё за что? За то, что ты проворонил скалы? — отпиралась Барри, и внезапно штурвал в её руках странно дёрнулся, а дно снова обо что-то застучало. Лодка подпрыгнула, завалилась на бок, и через пару секунд правое окно в рубке подозрительно почернело. Стивенсон даже не сразу поняла, почему. — Да куда ты теперь денешься? — рычал капитан. — Всё, хана нам обоим. Гони мне мои три тысячи. Или второй спасательный жилет ты не получишь. Лодка стремительно погружалась в пучину, и в правом ботинке девушки уже хлюпала вода. Понимая, что обстоятельства загнали её в угол, Стивенсон полезла в рюкзак и принялась выгребать крышки. Металлические кругляшки тут же разлетелись по рубке от очередного мощного толчка. Мужик махнул рукой и кое-как открыл дверь, исчезая снаружи с двумя спасательными жилетами. Понимая, что надеяться больше не на кого, Барри взглянула в ту сторону, куда относили лодку жестокие волны. Впереди, за линией безумно пляшущего океана, темнел силуэт гигантского контейнеровоза. Надпись на борту ещё просматривалась сквозь грязь и ржавчину. «NORDSTJERNEN».