Frozen Steel

Барри

Здесь, на берегу реки Чарльз, нельзя было отвлекаться на лживое умиротворение искалеченной природы. В пригородном пейзаже без труда удавалось найти что-то романтично-тоскливое, но опасность могла скрываться где угодно. Грозилась выглянуть из воды и клацнуть огромной клешнёй перед носом или возникнуть под подошвой в виде противопехотной мины в пожелтевшей траве. Сама станция выглядела странно. Она торчала из земли посреди выжженного поля как приземистый пень, в срез которого кто-то под прямым углом вонзил красно-белую мачту. По всей видимости, те, кто отвечал за вещание в этом реликте, внутри же и жили, ибо рядом не было видно ни одного поселения или даже отдельно стоящего дома. Барри включила экран пип-боя. Большая его часть по-прежнему была исполосована, однако кнопка активации радио просматривалась под причудливой клинописью дефекта матрицы. Радиочастоты всех остальных станций уже несколько часов хранили молчание, и Барри догадывалась, почему. Значит её прогнозы верны, и вскоре «Чарльз Ривер Трио» в полном составе столкнётся с Братством лоб в лоб. Мэксон не любил оставаться в проигрыше. И прийти сюда лично, чтобы рассказать Содружеству о том, что он, мать его, думает о предателях, было бы в его стиле. Особенно после того, как радиостанция Даймонд-Сити совсем случайно выгорела дотла. Только бы теперь Мэксон купился. Стивенсон уже была здесь. В здании радиостудии торчали три человека… и супермутант. Стронг был одним из зеленокожих, к которым Гудмен припёрся месяц назад на самую вершину Тринити-Тауэр. Рекс уверовал в то, что культура может если и не вернуть мутантам человеческий облик, то хотя бы заставить их поступать по-людски. Не получилось: уроды заперли его в клетке, откуда он две недели посылал сигнал бедствия. Спасти его в итоге решился только мутант по кличке Стронг, да и то лишь потому, что очень хотел узнать больше о «бальзаме прекраснодушия», строчку про который понял буквально. Гудман взял зелёного здоровяка с собой и даже построил для него сарай рядом со станцией. Если бы не брезгливые товарищи, Рекс, скорее всего, поселил бы Стронга внутри. Зеленокожий и правда был добродушным. Он даже открыл Барбаре дверь, когда она пришла в WRVR впервые. Но это уже ничего не меняло, жертва ВРЭ была обречена стать разменной монетой. — А вдруг они… обманывать? — спросил Уве. — Не знаю, — честно сказала Барри. — Будем верить им на слово. Барри ясно дала Гудмену и его приятелям понять, что выбора у них нет. К ним придут, это только вопрос времени. Конечно, кучка энтузиастов могла отказаться от сотрудничества, оставшись с врагом один на один. А могла принять условия Барри и получить огневую поддержку, если всё пойдёт не так. Бойцы из актёров вышли бы неважные, поэтому Гудмен от лица всего коллектива согласился. Оставалось только ждать. Ждать момента, когда Братство узнает, какой бывает пропаганда. Барри и Уве заняли место на втором уровне деревянной дозорной вышки у поста береговой охраны. Радиостанция осталась по ту сторону реки. Рядом с гулем стояла прислонённая к стене снайперка. Магнус затаился с противотанковым ружьём где-то выше по течению, и Стивенсон неоднократно пыталась разглядеть, где именно, каждый раз с радостью отмечая, что норвежца ничто не выдаёт. А может быть это просто зрение совсем сдало, и вон то пятно хилого куста на самом деле было Рэгзом. Ещё трое гулей должны были спрятаться чуть западнее. Стронг. Барри не знала, где он был в этот момент, и лишь надеялась, что у Гудмена хватило ума отправить своего питомца отсиживаться в какую-нибудь рощицу. Время текло до неприличия медленно, издеваясь над их ожиданиями. Именно сейчас, когда тишина так давила на разум, Содружество казалось спокойным и даже мирным. В какой-то момент Стивенсон решила, что зря задавала Трэвису вопросы-наводки в надежде, что он натравит Братство на несчастных ведущих. А ещё она поняла, что ей совсем не жаль парня, которого обрекла в лучшем случае на пытки. И этих бедняг, что транслируют по Содружеству дурацкие радиопостановки, над которыми не потешались разве что немые, не жаль. Должно быть жаль, но не было. За последние дни Стивенсон стала настолько циничной и жестокой, что полутонов не осталось. Только чёрное и белое, только Данс и все остальные. Страшнее всего было однажды узнать, что войну за его жизнь она разворачивала зря, потому что эта жизнь уже закончена. В таком случае стоило действовать проще, намного проще и решительнее. Так, как не одобрили бы Цзао и Господь Бог. Винтокрылов было два. Первым их заметил Уве, который, в отличие от Барри, давно разучился сожалеть о чём-либо, а значит и не проваливался в тягостные раздумья. — Летят, — сказал он, хотя Барри на тот момент и сама слышала, что летят. WRVR транслировала жизнерадостный напев Рэя Чарльза на фоне задорных ритмов тромбона и фортепиано. Странно было видеть, как под эту мелодию сначала заходят на посадку два винтокрыла, а потом отряд в добрый десяток человек окружает станцию. На вышке не было слышно, как один из бойцов стучится в дверь. Зато это явно услышали в здании самой станции, ведь песня прервалась, не позволив Рэю упомянуть девушку с бриллиантовым кольцом. «Дорогие слушатели! — ворвался в эфир голос Рекса Гудмена. — В нашей радиостудии нештатная ситуация. Кажется, к нам пожаловало Братство Стали. Не уверен, что подниму им настроение цитатами из Барда. Честно говоря, я вообще не думаю, что это хоть сколько-нибудь благополучно закончится». Из динамика пип-боя послышался звук выбиваемой двери. На каждую попытку снести громадину с петель Энн реагировала испуганным визгом. «Хочешь сказать, тебе не нравится выбивать двери с ноги?» — спросил её однажды Данс. «Нет, когда так — не нравится», — подумала она. Вскрик. Кажется, кто-то едва не сбил с ног Харгрейвз. «По поруч… высше… …ководства …рального отделения Братства Стали мы уполномоч... провести обыск на ваш… станции», — едва различимо пробасил кто-то. — Гудмен, сукин сын, подведи их ближе к микрофону! — выругалась Барри. И сукин сын будто принял этот мысленный сигнал сквозь бетонную стену, и ответил: «Будьте так любезны, проходите за мной». «У нас не так много времени, — уже отчетливее сказал солдат. — По нашим данным, станция могла стать одним из пунктов, которые собиралась или уже могла посетить объявленная в розыск женщина». «Кажется, пора немного распеться, — где-то на фоне заголосил статист Купер. — Па-ба-ба-па-ба-ба-ба! Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла!» «Дело серьёзное, гражданские. Речь идёт о возможном теракте. За сокрытие лиц, представляющих опасность для Братства Стали, предусмотрена смертная казнь». «Кем предусмотрена, уважаемые? — певучим голосом спросил Гудмен. — Вы пришли угрожать артистам, но уверяю вас, культура ещё никого не отправила на тот свет». «Не нужно пытаться заигрывать с нами, мистер…» «Гудмен!» «Гудмен…» На волне какое-то время царило шипящее молчание. «На нашей станции давно не было гостей! — с показным радушием произнёс Рекс. — Вы первые за долгие дни. Присаживайтесь же!» «Не заговаривайте нам зубы, Гудмен. Отвечайте на поставленный вопрос». «Какой вопрос, уважаемые? Вы говорите бесконечное количество ничего!» «Когда именно здесь была террористка Стивенсон?» — догадался-таки спросить прямо солдат. «Её здесь не было. Следующий вопрос». Боец какое-то время молчал. И в эти секунды Барри слышала, как кто-то измеряет комнату волевым шагом. Словно в помещении был кто-то ещё, кто одними лишь жестами задавал тон неприятной беседе. Что-то клацнуло. «Господи! — взвизгнула Энн, но некто резко оттеснил её в сторону. — Не стреляйте в нас!» «Оружие? Против того, кто вооружён лишь словом? — смело ответил Гудмен. — Сразу застрелите?» «Говори всё, что ты знаешь». «Опасна власть, когда с ней совесть в ссоре! Я всё уже давным давно сказал». «Нет!» — успел вскрикнуть Купер, после чего раздался громкий женский визг. «Ты скажешь. Потому что вам есть, что сказать». Барри догадалась — в чей-то висок только что упёрся ствол. И скорее всего это была несчастная Харгрейвз. «Ты думаешь, что мы идиоты, Гудмен? — снова заголосил боец. — И не понимаем, что ты врёшь? Вас сдала рыбачка с местного причала». Стивенсон ощутила, как к горлу подкатил комок. Эти слова могли быть просто ловкой ложью, но с таким же успехом грозились оказаться правдой. На причале Эгрет-Тулз действительно постоянно крутилась какая-то женщина, которой было дело до всего, что происходило вокруг. «Отпустите Энн, — произнёс Рекс. — Говорите со мной. Негоже здоровенным лбам измываться над женщиной». «Снова зубы мне заговариваешь, стихоплёт?» «Я бы бросил вам вызов на битву умов, но я вижу, что вы безоружны! Эти строки ко мне имеют такое же отношение, как благоразумие — к вам. Ибо…» Выстрел. По радио он напоминал скорее негромкий хлопок. Так бывает, когда лопается воздушный шарик. В тишине, которая воцарилась эфире на следующие несколько секунд, даже характерное шипение почти растворилось без остатка. «Да будьте вы прокляты…» «Не трогать! Не трогать человека! Человек плохой воин! Стронг защищать!» Низкий, исковерканный мутацией голос донёсся откуда-то из глубины студии. Синхронное снятие пушек с предохранителей было похоже на шлепки ладонью о водную гладь. «Что тут делает этот урод?!» — заголосили солдаты. «Не трогайте! Только не его! Он не сделал вам ничего…» Очередной выстрел утонул в волне звериного рыка. Затем ещё два — они громыхнули почти одновременно. «Ад… опустел, — клокочущим голосом проговаривал Гудмен, отдаляясь от микрофона — видимо, сползал под стол. — Все черти… сюда сошлись… оттуда». Барри в испуге посмотрела на Уве. Кажется, наступил момент, когда следовало выполнить и свою часть уговора — вмешаться. Особенно с учётом того, что наивный Рекс спрятал Стронга не где-нибудь, а в туалете. — Мы стрелять первыми, — напомнил Свендсен. — Магнус поддержать. Жду твою команду. Но скомандовать она не успела. «Страж, что делать?» — спросил всё тот же дотошный боец. «Ликвидировать всех». И радио затрещало. Этот стрёкот из динамика мог бы показаться безобидными, если не знать, что так звучит казнь. Пули летали по студии, задевали аппаратуру, вызывая помехи в вещании. Заглушал вскрики боли и безумный рёв супермутанта, чью человеческую семью изрешетили у него на глазах. А потом упал на пол и сам Стронг, о чём сообщил грузный шлепок и звон бьющейся посуды. «Командир, у них работает вещание!» Кто-то пальцем ударил по микрофону, а затем стальной голос снова ворвался в эфир, но уже не как посторонний звук. «Жители Содружества. Мы не проявляем милосердия к врагам Братства Стали. Мы не берём пленных и не ведём переговоров с террористами». Барри сидела у стены, обняв колени, и заставляла себя дышать ровнее. Вдохнуть. Выдохнуть. Вдохнуть… На выдохе паника была особенно сильна и требовала больших усилий, чтобы сдержать её напор. — Барбара? — дёргал её за плечо Уве. — Надо помогать! Мы обещали! Что с тобой? Вдох. Выдох. Страшно и больно. Она узнала тот голос. Не могла не узнать. Этим голосом в ней многие месяцы заново ковался солдат. «Отказ от сотрудничества мы расцениваем как пособничество врагам. Конец сообщения». На волне воцарилась тишина, а через несколько секунд сигнал и вовсе пропал. — Уве… Дай мне бинокль… Могло же показаться. Просто она так отчаянно хотела найти его, что он начал проникать в голову девушки с каждым звуком, с каждым образом. В бинокль она заглядывала, как в проклятый и смерть дарующий колодец. Не показалось. Это был Данс. Он вышел из студии, и солдат в силовой броне с паладинским шевроном почтительно отступил в сторону. Нагрудник боевой брони на теле Данса блестел благородной сталью, а поверх неё белели проклятые меч и шестерёнки. Краска совсем свежая. Яркая. Казалось, коснись пальцем — и на кончике останется белое пятно. Сам Данс внушал в эти минуты почти животный страх своим испепеляющим взглядом, солдатской выправкой, уверенной поступью офицера. И всего одного такого шага было достаточно, чтобы разбить всё — аргументы этой мстительной войны, надежды, веры в чудо, в выстраданное общее будущее. — Уве, всё было зря. — Почему? — не понимал гуль. — Уве готов стрелять! — Не надо! — выкрикнула она. — Уве, нам лучше уйти! Гуль вдруг прислонил палец к разъеденным губам и приподнялся, чтобы выглянуть наружу через крупный осколок стекла, который стойко соседствовал с рамой. — Тогда уходить надо сейчас! Кажется, нас заметили. Едва Уве снова прижался к полу, как тот самый осколок стекла над его головой взорвался, осыпая обоих калечащим острым дождём. Их услышали. Это было практически невозможно, но услышали! Барри упала, закрыв голову руками, но осколки уже висели в её волосах, оставляя раны на пальцах. Гуль закинул на спину винтовку, взял спутницу под руку и буквально волоком потащил её вниз. По узкой лесенке они скатились кубарем, но быстро поднялись на ноги и помчались в сторону Бостона, чтобы чуть позже забрать правее — к Квинси. Позади них загудели винты, но уже через несколько секунд их шум оборвал оглушительный грохот. Он наотмашь ударил по умиротворённой прохладе, прокатился эхом по долине, стремясь обогнать беглецов. — Господи! — вскрикнула Барри, едва не упав. — Рэгз! Не стреляй! Уве посмотрел на неё, как на сумасшедшую. — Он спасать нас! Выстрел из большой пушки повторился. Крупнокалиберные укусы Рэгза вывели из строя винтокрыл. Барри понимала: Магнус всё равно не сможет вести из этой громадины темповый огонь. Его выбор был до безумия прост: бей или беги, умри или спаси свою шкуру. Но он продолжал бить, явно пытаясь не тратить ни одной лишней секунды на перезарядку после сильнейшей отдачи. И это заставляло Барри в ужасе оборачиваться, искать среди крошечных силуэтов на том берегу фигуру Данса, чтобы убедиться, что он жив. — Надо помочь! — не унимался Уве. Что дрожащая от страха Барри могла ему сказать? Запретить спасать шкуру товарища? — Уве! Это бесполезно! Они из вас на этом чёртовом панцербуксе шашлык сделают! Понимаешь ты или нет, чёрт возьми?! Гуль с подозрением посмотрел на неё. — Утром ты так не говорить. Жди тут. Я пойду помочь. И Уве рванул обратно — туда, где вокруг станции гремели выстрелы. Громкие, похожие на взрывы хлопки в этой симфонии перекрывались стрекотанием автоматики и шипением лазеров. Барбаре вдруг захотелось бежать. Просто бежать куда-то, не разбирая дороги, будто не было всего этого ужаса на другом берегу. Будто не её замысел оставлял за спиной целые тропы из пота и крови, причём крови чужой. Крови людей, непричастных к её мести. В сумерках она брела куда-то, не разбирая дороги. Казалось, что даже появление когтя смерти не заставит её встрепенуться и снова бороться за жизнь. Она, эта жизнь, давила на плечи, как набитый бесполезным хламом рюкзак, который в пору было использовать как балласт в озере, чтобы никогда больше не всплыть. Всё было напрасно. Обойдя круглый замусоренный пруд недалеко от Фенса, Барри зашагала к хижине у самого берега. И в какой только момент вдалеке прекратилась стрельба? Возможно только что, а возможно уже полчаса назад. Она даже не заметила. В хижине было темно, сыро и воняло чьими-то экскрементами. Барри привалилась к стене и обняла себя руками. Не от холода, — просто хотелось перестать существовать для мира. Револьвер в кармане манил к себе приятной металлической тяжестью, завораживал, как колыбельная — младенца. Барри положила ладонь на рукоятку. Вот её единственные друзья в этом мире — чёртовы пушки, большие и маленькие. Она достала ствол и покрутила его перед собой, словно видела впервые. И дело было даже не в том, что Данс стал цепным псом Братства. Кто знает, но будь у неё чуть больше сил, и она бы подстегнула саму себя на борьбу. Но судьба слишком красноречиво подставляла ей подножки, не давая и шага пройти без головокружительного падения. У неё отобрали всех, словно кто-то на небесах ждал, что она поймёт простую истину: Барри Стивенсон не заслужила счастья. — Прости меня, Господи, — только и успела сказать она, поднося ствол к виску. А потом пип-бой пиликнул и завибрировал на руке. Это было так забавно, будто гаджет как перепуганный сын своей ладошкой отговаривал маму от непоправимого. Он всего лишь поймал какой-то сигнал. Но это была не простая радиостанция, это оказался аварийный маяк… Убежища? Барри смогла лишь нажать на кнопку приёма сигнала — едва живой пип-бой в последние дни больше ни на что не годился. «Это экстренное сообщение из Убежища восемьдесят восемь. Пароль авторизации IMPISH. Внимание, всему персоналу…» — Такое Убежище вообще есть в Бостоне? — спросила она саму себя, жмурясь от навязчивого зелёного света. Но механический безжизненный голос резко прервался. Вместо него заговорил он. Призрак, наверное, которому провели на небеса радиосвязь. «Барри? Я знаю, ты слышишь меня. Я… я не знал как ещё успеть тебя предупредить. Мне сказали, что этот сигнал автоматически поступит на все пип-бои в радиусе десяти миль». — МакКриди? Ты же мёртв… «Солнце… Я жив. Я всё это время был жив. И прости меня за то, что я прятался. Я… мы… мы боролись. За Содружество. За свободу. А сейчас я буду бороться за тебя». Прямоугольник экрана расплылся. Горячие капли потекли по щекам. — Быть такого не может. Как?! «Я должен тебя предупредить. Барри, не ходи к радиостанции. Они тебя поймают. Они не могут туда не пойти! Пожалуйста, не совершай ошибку! Самым страшным было вдруг обнаружить, что это какая-то шутка. Старое сообщение, которое кто-то закинул в эфир, чтобы обмануть её, добить последней — уже гарантированно, — подножкой в её жизни. Но Барри слышала, как дрожит его медовый голос, как он торопливо подбирает слова, будто и правда боится не успеть сказать нечто важное. «Времени нет. Мы должны встретиться. Солнце моё, ты помнишь место, где мы с тобой устроили большой бумсик?» Барри усмехнулась сквозь слёзы, и наёмник на записи сделал то же самое. «Я буду ждать тебя там. Столько, сколько нужно. Пожалуйста, береги себя… Мне есть, что тебе сказать». Масс-Пайк! Он помнил! После того взрыва, который они устроили, ЭрДжей не смог держать чувства в себе и заорал на всё поле… «Я люблю тебя, девочка из холодильника. И я тебя жду».