Frozen Steel

Как назло, проходить пришлось затемно и через всё ту же станцию WRVR, а точнее через мост рядом с ней. Место недавнего боя тонуло в пугающей тишине, и Барри даже была рада, что ночь скрывает от неё следы той схватки. Шансов у людей Рэгза было ничтожно мало, и Барри не надеялась всерьёз найти их живыми в выжженной долине. Слова ЭрДжея из пип-боя заставили её забыть моряков-норвежцев, бедняг из «Чарльз Ривер Трио», настрадавшегося за свою зелёную жизнь Стронга, по-азиатски мягкого Цзао… но не Данса. Вокруг Барри сгустилось слишком много темноты, и она делала то, что ещё могла — шла на свет. Место «большого бумсика» за последние месяцы не изменилось. Рухнувший кусок эстакады выглядел так, будто всё случилось двести с лишним лет назад, когда началась и тут же закончилась Великая Война. Барри оглядывалась на каждый куст, на каждый пень. Зрение обманывало, заставляя надежду клокотать внутри, когда очередное дерево покачивалось на ветру вдалеке, но вокруг никого не было. Девушка взобралась на гору обломков, чтобы осмотреться. Ноги едва слушались, норовя соскользнуть вниз. Сколько она уже не отдыхала? Часов тридцать? Вдали виднелся Бостон, а точнее невообразимой формы громадина из мрака, ужаса и холодного бетона. Было что-то безумное в том, как выглядели небоскрёбы без единого огонька в своих окнах. Так, словно это и не дома, а какие-то жуткие наросты, вылезшие из-под земной коры, чтобы расползтись по земле. В долине выл ветер. Причём выл скверно, как-то издевательски. Напоминал о том, что кругом — пустота, а любой, кто окажется здесь в одиночестве, станет мишенью для самой Пустоши. И вдруг сквозь напевы ветра прорвался голос. — Барри?! Нет, это был не удивлённый возглас. Скорее негромкое обращение, аккуратное, как выстрел через глушитель. Девушка обернулась на зов, едва удерживая равновесие. МакКриди стоял у подножия горы из бетона и металлических штырей. Испуганный и растерянный, он смотрел на Барри снизу вверх, а руки его заметно тряслись. — ЭрДжей?! Она неуверенно шагнула к нему. Нога соскользнула с куска металла, и девушка сорвалась вниз. Реакция снайпера была безупречной. Он подскочил к Барри, подхватил её, спасая от падения на кривые металлические штыри. И она окаменела в его руках, осознавая наконец, что эти руки настоящие. Ловкие, живые, держат её точно так же, как осенью. И для Барри не было аргумента сильнее, чтобы уверовать в то, что ещё вчера казалось невозможным. А ещё его взгляд. Тот самый взгляд. Он влюблялся не впервые, но когда влюбляются впервые — на дорогого человека смотрят так же. Барри, как и самого ЭрДжея, била дрожь. Ноги гудели, будто Стивенсон стояла не на куче мусора, а на эстакаде, на дорожном полотне Масс-Пайк, опоры под которым вот-вот должны были взорваться, и она об этом знала. — Как? Ты же… Вместо ответа он схватил её лицо ладонями и поцеловал. Немного смазано, торопливо, но так страстно, как только умел. И Барри просто не нашла в себе сил прервать его, равно как и ответить на проявление чувств. Просто стояла, закованная в тиски рук снайпера, и не могла даже смахнуть со щёк слёзы. Губы обожгло жаром и горечью кустарного табака. — Барри, — выдохнул он ей в шею, когда поцелуй сжёг все силы и погас так же резко, как начался, — мне так больно, что я не сделал этого раньше… На Пустошах никто не пребывал в трауре долго, даже Барри. Но видит Бог — за те дни она прокричала в хлипкую подушку всё, что не успела сказать ЭрДжею до Добрососедства. Оплакала ту большую и шумную семью из двух поломанных взрослых и двух хрупких детей, которая вот-вот начала складываться из обрывков надежд. — Как ты выжил?! — спросила она горячим шёпотом, прижимаясь к нему так крепко, как только могла. — Как… — Солнце, — дребезжащим голосом ответил он, не находя в себе сил на что-то осмысленное. — Моё солнце… — Расскажи мне наконец, ЭрДжей, — не убирая рук с его плеч спросила Барри. Роберт шумно выдохнул, заново срастаясь с этим прекрасным ощущением близости. Той близости, к которой он действительно тянулся и по которой скучал. — Знаешь… просто удача в очередной раз меня не подвела. Я бы… я бы раньше нашёл тебя, но чёртова нога... Мне её раздробил из минигана тот лопоухий педик из Братства! Смешок у Барри вырвался вместе со слезами. Эмоции в безумном ритме сменяли одна другую, и всё это накладывалось на шокирующее осознание: Роберт рядом. Он жив. — Я тут с новыми друзьями напросился в одно из убежищ около Квинси. Мы можем пойти туда или… — Нет, — резко сказала Барри. — Не сейчас. Не сегодня. Я… я не хочу сейчас посторонних рядом. Давай просто побудем вместе, хорошо? Не в дороге и не среди чужих людей. И тогда он снова взял её за руку и повёл куда-то южнее — к бледно-голубому двухэтажному домику, который нашёл несколько часов назад и привёл в порядок настолько, насколько мог с этим справиться нервничающий в ожидании встречи наёмник: перестрелял насекомых и выволок на улицу чей-то скелет. *** Внутри было сухо, но холодно. Из найденных в округе ведёр, кусков железа и проволоки ЭрДжей за полчаса собрал подобие печки, труба которой выходила в окно. Любой, кто жил в Добрососедстве, умел выкручиваться и не так. Нанизанная на прутья тошка быстро запеклась и долго остывала, а в термосе настаивался травяной чай. Оба старались лишний раз не смотреть на пламя, чтобы не притуплять остроту зрения. МакКриди этот приём освоил в первый год жизни вне Литл Лэмплайта, Барри же выучила минувшей осенью после взбучек Данса. Сначала говорили о самом важном. Роберт — о бойне в Добрососедстве. Барри — о Шоне, которого она лишилась, встретив в Институте седого старика. — Я надеялся, что всё выйдет как-то иначе. Мне жаль. — И я надеялась, — прохрипела она, прижавшись к ЭрДжею. — А ведь я искала в себе силы, чтобы начать что-то чувствовать к Шону. Пыталась примирить себя с мыслью, что уже ничего не смогу изменить. Возможно, всё было бы куда проще, если бы не та издёвка в виде мальчика. Шон как будто насмехался над моими надеждами, представляешь? — Не думай об этом, если так больно вспоминать, солнце. — Да уже и не больно. Уже безразлично, правда. Небо снаружи постепенно светлело, но до рассвета было ещё далеко. Барбара почти час рассказывала про институтских охотников, про яблочный сок и синтетических горилл в вольере. Вспомнила, как встречали её бывшие сослуживцы на «Придвене» — надо же, где они только нашли того пластмассового динозавра? Только о Фар Харборе девушка так ничего и не сказала. До сих пор неназванное имя бывшего паладина было для МакКриди как соринка в глазу — раздражало и не позволяло сидеть смирно. Говорить о Дансе не хотелось, но без этого воссоединение будто бы оставалось каким-то незаконченным, не наступала долгожданная ясность. В глубине души Роберт настраивал себя на то, что она так и не наступит. В конце концов, Барри встретила их с Дансом почти одновременно, и никакого «прошлого до паладина» у неё попросту не было. Чтобы хоть как-то взбодрить себя и её, стрелок до самого утра травил правдивые и не очень байки, каждый раз с гордостью отмечая, что Барбара улыбается. — Короче, началось непойми чего! — рассказывал Роберт о самом странном штурме за всю свою жизнь. — Ронни накидывала им чуть ли не врукопашную! Такие движения прокручивала, что по ним хоть комикс рисуй! А я тем временем побежал выцеливать эту болотньичью мамку, но тут на меня прям там напал остролап, и мне пришлось всадить ему с ноги! А она только срослась! — Так вот почему ты хромал, — обеспокоенно протянула Барри, потягивая горячий чай из металлической крышечки термоса. — А, да не! Просто ботинки снял с какого-то стрелка, а они мне малы. Так вот, а потом мы винтокрыл угнали! Умора была, конечно. И всё-таки снайперу хотелось верить, что всё вот-вот начнётся сначала. Роберта воспитала пещера, полная других детей, а поэтому злорадствовать он умел. И отмечая тот факт, что ладошка Барри сжимает именно его руку, а не паладинскую, он злорадствовал, чего на самом деле стыдился перед самим собой. — В склепе было скучно капец! — продолжал Роберт, чтобы не наступала тишина. — Знаешь, мне, с одной стороны, не привыкать жить в пещере, но ведь эти, «подземские» — хлеще детей! Особенно Том! Ты сразу его узнаешь по одарённому выражению лица, как увидишь! — Вас что, искало Братство? — жалась к нему Барри, чтобы не замёрзнуть. — Бывало. Иной раз по два патруля за день. Сейчас Роберт и Барри напоминали людей, которые взялись за руки и вместе шагнули в океан, но их связь разбилась о штормовую волну. И тогда они оба вынырнули уже по разные стороны друг от друга, растерянные и слегка дезориентированные под раскатами грома перемен. — А я неделю проторчала на Фар Харборе. Пришлось проторчать. Разум кричал Роберту: не спрашивай о паладине. Не нужно. Потом, позже… Но сердце снайпера искало хоть каких-то ответов, а сам он невольно целился вниманием в моменты неловкой тишины, чтобы озвучить вопрос. Хоть какой-то для начала. — И как погода на Фар Харборе? «Идиот!» — Дерьмо. Туман, морось, холод. Мне казалось, именно в таких местах и можно надёжно скрыться. Ошибалась… — Что случилось? — Недели три назад мы с Дансом уплыли туда в попытке спрятаться от Братства, — продолжила Барри. — После моего визита в Институт оказалось, что Данс — синт. Мэксон вынес ему смертный приговор, начал на него охоту, и я не смогла остаться в стороне. Всё-таки Бенджамин был моим наставником, и своей жизнью я обязана ему. «Жизнью. А ещё душой и телом, наверное, да?» — Но его нашли, — догадался Роберт. — Да. Нашли, вырубили через код отзыва и забрали. А я в ту же ночь прыгнула в лодку с каким-то рыбаком и едва доплыла до Содружества, чуть не отдав Богу душу в шторм. Ну а потом сделала то, что сделала. Нашла кучу норвежцев на контейнеровозе и подбила их надрать Братству зад. — Что ты имела в виду тогда… по радио? — несмело произнёс Роберт. — Ты сказала, что Братство отняло у тебя нечто важное. И что у них был шанс не совершить чего-то непоправимого… Я правильно понимаю, что ты говорила именно про… Барбара медленно повернула голову и посмотрела на него уставшими, покрасневшими глазами. Стрелок боялся даже представить, сколько ей пришлось вынести за последние недели. Отчасти Роберт был искренен в вопросе — он знал ничтожно мало о том, что произошло после отбытия беглецов на Фар Харбор и ещё меньше — о возвращении Барбары. Оживший недавно «жучок» приносил Дездемоне одни лишь помехи, и глядя на потрёпанный пип-бой на руке девушки МакКриди понимал, почему. — Про него, да? Барбара несколько секунд молчала, а потом зашевелилась, чтобы отстраниться от парня и сесть напротив. Следующие слова шли вразрез даже с весьма сдержанной близостью. — Да, я так или иначе собиралась сказать тебе. Вдруг после услышанного ты решишь уйти и больше не знать меня. В общем… Роберт… Мы с Дансом были близки. Да, именно в том плане, в котором ты бы не хотел, чтобы это случилось. И тот перфоманс с радио и ракетами с «Янцзы» был ради него. Роберт оторопел. Он ждал многого, но не такой прямолинейности. Когда он слышал разгорячённые стоны из динамиков, то видел только образ Барбары в своей голове, но не её саму. Тогда Роберту казалось, что худшей пытки быть не может, но он ошибался. Стало нестерпимо больно, когда Стивенсон призналась ему теперь, глядя в глаза и сидя менее, чем в метре от него. И её уставший голос был на удивление твёрдым. Пустота в его взгляде не ушла от внимания девушки. — Ты злишься на меня? Он злился. Но не сейчас, а раньше. Тогда, в крипте, среди гробов. И это была настоящая злость, которая стреляла в потолок искрами ненависти и пренебрежения, но теперь от неё остались только холодные угольки. Как он мог злиться на эту девушку сейчас, когда она чёрт знает откуда пришла к нему, наплевав на опасности Пустоши? — Нет, — сказал Роберт таким надломленным голосом, что Барри вздрогнула. — Просто… когда это случилось… впервые? По её взгляду он понял: Выжившей стало совестно. Может быть, она ждала возмущения или обиды, но никак не этого жалкого тона, в котором неприкрыто читалась безысходность. Ведь Роберт её простил, уже давно простил, но не был уверен, что ей это нужно. — Уже после того, как… Добрососедство… Ну… — Но когда именно? Он не знал, что будет хуже — правда или ложь из её уст. Впрочем, ложь дала бы крошечную надежду на то, что Барри ощущает себя оступившейся и рассчитывает дать им второй шанс. Что ей совестно, и что она не хочет оттолкнуть Роберта ещё сильнее. Но правда… правда могла сжечь его чувства дотла. — На Фар-Харборе, — солгала Барри и опустила взгляд. «Не ври!» — рвалось у наёмника из груди, но он заставил себя промолчать. А ведь ЭрДжей опасался, что не сможет долго прикидываться дурачком, который ничего не знает. Да и те, что торчали сейчас в Убежище — они-то смогут после всего, что услышали? — Просто… мне ещё тогда казалось, что вы… — Тогда между нами ничего не было. Она отвечала терпеливо, без нажима. Вовсе не тем тоном, каким обычно оправдываются припёртые к стенке люди. — А на Фар Харборе, значит, началось. Чистая случайность? — Не случайность. Мы оба знали, чего хотим. Не понимаю только, почему ты тянешь из меня подробности, когда и так всё понял. В эти мгновения МакКриди хотел бы, чтобы всё это обернулось плохим сном, но знал: прошлое не переписать. Барри ещё могла сказать ему: «это было ошибкой», и он бы всё понял сам, но Стивенсон лишь многозначительно молчала. — И ты… ты останешься с ним? Она вдруг встрепенулась и со злостью ответила: — Это невозможно. Они… эти твари стёрли ему память. Когда я договаривалась с Цзао на китайской подлодке, то думала, что козыри в рукаве будут только у меня. Но Братство сразу поняло, чем сделать ответный ход. Точнее, кем. Они отправили по моему следу Данса, чтобы он меня… убил. Роберт долго думал, что на это ответить. Он всё-таки уставился в печное окошко, где сухие ветки горели в рыжем пламени, как и его надежды. — Ты же знала, что он синт. Чего, блин, ещё ждала? Барри, ты же не дурочка, ты человек с головой на плечах. Должна была понимать, чем рискуешь! — Я понимала. Поэтому мы и сбежали. — Я говорю о других рисках. Знаешь, эти месяцы я провёл с ребятами из «Подземки». Они типа как спасают синтов. Помогают им прятаться от Института, загружают новые воспоминания, чтобы тем легче жилось на поверхности, ну и все такое. И их сознание… наверное, нет ничего более ненадёжного в этом мире, чем разум синта. Сегодня он твой друг, а завтра ему прикажут тебя убить. Сегодня он боится вида крови, а завтра схватит нож и пойдёт кромсать всех на своём… — Чего ты добиваешься, МакКриди? — холодно спросила Барри. Наёмник замолчал. Он понял, что потерял контроль над словами. Сказал то, что никоим образом не сближало их, зато могло показать девушке его уязвимые точки. Моральная демаскировка — поганое явление. Выкручиваться дальше не было никакого смысла. — Прости, — признался он. — Ничего. Просто сижу перед тобой как идиот и не знаю, кто я теперь для тебя, вот и несу какой-то бред. — Это уже честнее, — сказала Барри и медленно поднялась на ноги. Она подошла к окну и облокотилась на раму, подставляя лицо потокам прохладного воздуха. — Я не знаю, МакКриди. Ты до сих пор один из самых дорогих для меня людей, и я счастлива, что ты выжил. Но сейчас я не готова сказать тебе, кто мы друг другу. И если ты предпочтёшь уйти — я не в обиде. — И бросить тебя? Ну уж нет! Я обещал, что не дам тебя в обиду, и хрен ты меня прогонишь, Барбара Стивенсон! Он вскочил, пулей подлетел к ней и заключил в объятия. Даже в его безразмерной куртке, взятой из штаба «Подземки», Барри показалась ему такой уязвимой, какой не была даже в моменты приступов. — И что? Ты хочешь сказать, что пойдёшь со мной на «Янцзы»? — Пойду, — ответил он без промедлений. — Ты ведь понимаешь, зачем я всё это делаю, Роберт! Он прижал её крепче, будто мог тем самым заставить девушку замолчать. Роберт точно знал, что не ждёт благодарности за эту нелепую жертвенность, да и вряд ли когда-то её получит. Но что-то в душе не позволяло ему уйти, чтобы и дальше забываться в мягких руках Магнолии, веря, что ещё чуть-чуть — и отпустит. Не отпускало же ни хрена! — У тебя проблемы — а значит я помогаю, ясно? Как решим проблемы — так и уберусь восвояси, если потребуется, но не сейчас! Понимаешь ты меня или нет? А теперь дуй спать, девочка из холодильника. Днём мы пойдём в Убежище. *** — Дай пять! Во-от так! Хлопок. — Круто он рванул, ага! — поддакивал Глории Томас, который крутился у неё за спиной и уже несколько раз пытался заговорить с Барбарой. — Вы разве видели? — коротко спросила Барри. Том приосанился, чтобы выглядеть серьёзнее. Он вообще прилагал немало усилий, чтобы случайно не выдать свою чрезмерную осведомлённость о её жизни в присутствии МакКриди. — Нет, но Дездемона рассказала нам, что пожар был до небес! — Дездемона? Вы что, тоже слушали Гудмена? — Нет. А кто такой Гудмен? В круг из шумных товарищей ворвался МакКриди. Он моментально заслонил Барбару собой, не выпуская из рук тарелку с разогретым солсбери-стейком. — Ну харош уже, народ! Не атакуйте человека с дороги, а! Когда несколько часов назад они заявились в Убежище 88 вместе, оно превратилось в потревоженный улей. Едва ли не каждый норовил поздороваться с Барри, перекинуться парой слов, что-то спросить или похвастаться. — Так вы слышали? Ну, «Чарльз Ривер Трио»? — Какое ривер-херивер трио, солнце! — сказал МакКриди и указательным пальцем закинул непослушную прядь с её лица за ухо. — Нам едва хватило времени, чтобы послать запись в Убежище и попросить Валери прокрутить его на аварийной частоте! К счастью, Трэвис подсказал нам, куда ты могла пойти. Заминка. Барри вдруг вспомнила о Трэвисе. Нет, не то чтобы она забывала о нём, но именно сейчас до Стивенсон дошло, на что был обречён после её ухода несчастный диджей-заика. Но едва ли им двоим сейчас хотелось говорить о том, чем и как долго пытали ведущего. Барри вымученно улыбнулась, с благодарностью глядя на парня, который защищал её от несмолкаемой болтовни его новых друзей. Роберт поддел стейк вилкой и протянул его девушке. Та уже прицеливалась, чтобы откусить, но в последний момент уловила странноватый запах, резко скривилась и отшатнулась. — Это довоенный, что ли? — У-у, — утвердительно ответил ЭрДжей, набив рот сладкой кукурузой. — О уаовка ыла е ыая! — Ясно. А чего-нибудь посвежее у вас нет? — Есть вяленый рад-олень! — подскочила к приятельнице Кейт. — Дьякон, подай пакетик, а! Барри несколько раз ловила на себе странный взгляд какой-то смутно знакомой брюнетки, и лишь после подсказки Роберта узнала в той Магнолию. Стивенсон пришлось признать, что в кожаной куртке и с банданой на голове главная звезда «Третьего рельса» смотрелась столь же эффектно, как и в красном блестящем платье под светом софитов. А вот разглядеть в невысоком гуле в вязаной шапке бывшего мэра Добрососедства она не смогла, ведь в памяти Барри Джон автоматически шёл в комплекте с сюртуком и треуголкой. Ужинать собрались прямо на стройплощадке, вытащив из волт-тековских ящиков неестественно яркие на фоне послевоенного упадка диваны и кресла. Барстоу сначала ругалась на новичков за самодеятельность, а потом и сама согласилась променять шлакоблок под своим худощавым задом на что-то помягче. Перед Барбарой возник высокий темноволосый человек с ехидной улыбкой и слегка загорелой кожей, чей силуэт показался девушке смутно знакомым. В руках он держал свёрток с вяленой олениной. — Мы раньше встречались? — подозрительно спросила Барри у Дьякона. Тот пожал плечами и скорчил гримасу загадочности, а потом протянул ей упаковку снеков. — Вообще-то да, но на тот момент ты об этом не догадывалась. Я выкладывался на все сто процентов в деле перевоплощения! — Дьякон, говори проще, — простонал МакКриди, уничтожив свой ужин. — Ты валялся в ссаной луже в Добросоедстве под видом бродяги, чтобы шпионить за нами. Трапеза под сводами пещеры напоминала пикник большой разношёрстной тургруппы в чистом поле поздней ночью. Невдалеке на красной бочке едва шипело радио, с другой стороны пыхтела наполированная плита, которая так и просилась занять своё место на чистой кухне Убежища. — Ну всё, начал хорохориться? — беззлобно спросил агент, уперев руки в бока. — Что ни сядем поесть, так эти заладят про мочу и говно, — отмахнулась Ронни, после чего уставилась на Барбару. — Пойдём сюда, поближе, бывший генерал. Что смотришь так странно? Гарви мне про тебя рассказывал. — Могу представить, что именно, — обречённо сказала Барри. — А вот он мне про вас — ни слова. — Я знаю. Когда я служила в рядах минитменов, этот оболтус ещё даже не родился! Упокой Господь душу этого дурачка. — Не могу согласиться. Я уже пожелала ему самый горячий котёл в аду, — выдала Барбара. Шоу с вызовом посмотрела на неё, но, вопреки ожиданиям многих, грубить не стала. Она опустила плечи, склонившись над своей тарелкой, и обмакнула кусочек мяса в луковом соусе. Барри тоже положила на язык ломтик вяленой оленины, которому явно недоставало специй. — Мне хоть и не хватает его вечно кислой морды, но в своей гибели он виноват сам. Так что за это я зла не держу. Кстати, из его россказней я так и не поняла, почему ты решила уйти от минитменов. — Из-за «Старой глотки», наверное. Минитменша округлила глаза. МакКриди присел рядом и положил ладонь на колено Стивенсон, успокаивая её. Она уже рассказывала ему о той трагедии в самом начале их пути, но наёмник понимал, что такие шрамы затягиваются долго. — Боже правый… Я слышала про тот случай. Жестоко вышло. — Да, Ронни, это была последняя капля. Я сразу поняла, что эта должность не для меня. Престон так долго убеждал меня её занять, что я согласилась. Решила, что раз я служила в армии восемь лет, то со всем справлюсь, передам людям Пустошей какие-то довоенные знания… А оказалось, что это мне надо было у них учиться. Шоу о чём-то задумалась, ушла в себя, словно пытаясь провести параллели между собой и Барбарой, которую ещё недавно поносила на чём свет стоит. И она явно находила эти параллели. — Сочувствую. Ну что ты так на меня смотришь? Правда сочувствую. Престон, на мой взгляд, поступил неразумно, взвалив это на тебя. Твой прежний мир и наш — это разные миры. Какой с тебя был тогда спрос? Некоторые из сидящих за обеденным столом, что представлял собой крышку от контейнера на шлакоблоках, едва заметно кивнули. Шутливые разговоры плавно стихли до полной тишины. — Мягко говоря, Престон тоже не слишком подходил на эту роль, — сказала Глория. — Согласна, — поддержала Магнолия. — Генерала лучше, чем Ронни, минитменам не видать. А ты, Барри, неплохо показываешь себя в военной импровизации. МакКриди заёрзал на доске. Он бы очень не хотел, чтобы Мэгс вдруг начала делать непрозрачные намёки на их интрижку, но та об этом и не думала. Певица смотрела на Барри с уважением и даже некоторым восторгом. Зато Тина де Лука, которой он по глупости успел надарить комплиментов, теперь сидела неподалёку и смущалась, теребя складки на комбинезоне. — Соглашусь, — кивнула Шоу. — Перфоманс был славный. Случись он чуть пораньше, мы бы, может, и остались в Замке вместо того, чтобы отступить. — Я бы хотела верить, что тостеры теперь знатно притихнут и сто раз подумают, прежде чем разевать свой рот на Содружество! — бойко проговорила Кейт. — А чего вам недостаёт для взятия Замка? — спросила Барбара, глядя на Ронни. — Огня? — Вроде того, — уже догадываясь, куда всё идёт, ответила Ронни. — На тот момент нам не хватало пушек. Мы нашли в подземельях форта чертежи и кучу запчастей от артиллерийских установок, но не могли же мы запускать снаряды из бумажного свёртка! Слушай, мы с тобой не то чтобы одного поля ягодки, но враг-то у нас один. Соображаешь? Барри тоже потянулась ломтиком к чашке, на дне которой тоскливо желтел соус. — Один. Но до карт-бланша мне далеко. Бездумно палить по кораблям я не могу и не буду. Кстати, что это за два дирижабля, которые теперь трутся около Придвена? — Хотели бы мы знать, — грустно сказала Кейт. — А чего тебе не хватает, чтобы вернуть своего бычару? — наклонилась к Барбаре Шоу. — Если бы я точно знала, что Данс в безопасности, я бы дала команду на залп по кораблям. Цзао мне «полным вперёд» своей лодки обязан, всё-таки. Но я понятия не имею, что у них там происходит. Мне не хватает глаз в Братстве Стали. Все, кроме взгрустнувшего МакКриди, не сговариваясь посмотрели на Дьякона. Тот же вскочил в каком-то оправдательном порыве и поспешил сказать: — Ну что ещё? Да, мы долго об этом думали, но шпионить в Братстве — это не протирать задом трибуны в Даймонд-Сити! В конце концов, пока у нас был доступ к… Хэнкок резко закашлялся, Ронни громко прочистила горло, а Том принялся с усердием паровозного гудка насвистывать одну из песенок Магнолии. — …к контрольным пунктам наблюдения, — выкрутился агент, — было, знаете ли, проще! Покрасневший от нервного напряжения ЭрДжей ещё долго трясся в сторонке. — А нам позарез надо знать, какой у них план, — постановила Мэгс. — Если найдут наш штаб, то нам несдобровать. Мы можем помочь Барри, а она в свою очередь поможет нам всем. Да, крошка? Ну а если шпионить у врага не захочет Дьякон, значит пойду я! Завербуюсь, буду мыть полы на палубе, а потом соблазню Мэксона и отрежу ему голову. — … и тогда женщины Содружества объединились и дали братьям стали отпор! — картинно протянул Том, подражая женскому голосу, за что получил подзатыльник от Глории. — Вот кто самоотверженнее всего готов вгрызться в глотку врага за свободу Содружества, так это мы! — шикнула та. Лицо Шоу вдруг прояснилось, словно она нашла ответ на вопрос, мучивший её долгое время. — А ведь точно! Дамы, а как насчёт того, чтобы показать настоящее единство? — Надеюсь, это не то, о чём я подумал, — отошёл в темноту курящий Хэнкок. Собравшиеся хаотично переглядывались, не понимая, что ещё задумала легенда минитменов. — Давайте устроим бабскую вечеринку. Просто так, в честь женской солидарности, а? Глория откинула назад отросшие за последние месяцы волосы, всем своим видом демонстрируя немалый энтузиазм. Робкая Тина слегка расслабилась, а Мэгс широко улыбнулась. — Я только за! — мотнула взлохмаченной головой Кейт. — Чего, мальчики, не слышали? Давайте, собирайте грязную посуду и идите отсюда! МакКриди демонстративно обнял Барри, протестуя тем самым против разъединения, но над ним самым наглым образом нависла Глория. — Дай ты ей отдохнуть, парень. Небось ревностью своей все уши прожужжал уже. Иди с Томом кроссворды поразгадывай, а мы пока по делу перетрём. *** Барбара сперва скептически отнеслась к идее объединиться в могучий шабаш и изгнать всех мужчин в достроенные корпуса Убежища. В конце концов, настоящих подруг на Пустошах у неё никогда не было. Пайпер слишком быстро растаяла под лучами славы Мэксона, Хэйлин была поглощена службой и редко находила время поболтать о чем-то откровенно женском. Прошедшая через строгие руки доктора Каррингтона Кейт слезла с иглы, подрумянилась и немного набрала в весе. Если бы в своё время Барбара общалась с ней чуть ближе, то смогла бы сейчас сойти практически за «свою». Барстоу долго борола в себе вспышки негодования, но в итоге сдалась: выбежала к новым резиденткам с ящиком ядер-колы, среди которой манящим голубым светом мерцали несколько бутылок «квантовой». Через пару минут она принесла и второй — тот обрадовал девушек куда сильнее. Глория торчала у радиоприёмника, пытаясь поймать музыкальную волну, пока не вспомнила, что ни гундёж трио Гудмена, ни эфир Даймонд-Сити услышать уже не получится. Здесь, в Убежище, тишина надоедала очень быстро, и всем невольно хотелось разбавить её хоть какой-то музыкой. Внезапно в пятно света от костра ворвалась Магнолия в чёрном обтягивающем платье и торжественно шагнула прямо на стол под аплодисменты других дам. Барри с сигаретой сидела возле неё и с растущим интересом смотрела на брюнетку снизу вверх, словно они снова были в «Третьем Рельсе» в дни, когда тот ещё существовал. — Ты помнишь мой репертуар, сладкая? У меня с собой есть голодиск с минусовками, — соблазнительно улыбнулась Мэгс и вызывающе отставила правую ногу, чем раньше непременно вызывала возбуждённую реакцию добрососедской публики. — Та бодрая песенка про поезд меня бы сейчас неплохо встряхнула. — Да! Та самая! — поддержала её уже поддатая Кейт, которая в «Третьем Рельсе» провела куда больше времени, чем Стивенсон. — Трэ-эйн трэ-э-эйн! Ву-у ху-у! — Мы будем танцевать? — восторженно спросила Тина де Лука. — О боже! В нашем Убежище танцы были всего пару раз за всю мою жизнь! — А мне их в своё время хватило с лихвой, — вспомнила Барстоу. — Родители считали, что из меня выйдет хорошая балерина. Смешно, конечно. Глория включила музыку и уже через несколько мгновений оказалась рядом с Кейт, увлекая её в почти ведьминскую пляску, которая не требовала пластики, а только ритма и хаоса. Каменистые клыки, едва различимые высоко над головами, подпевали гипнотическим эхо; даже костёр, казалось, трепетал теперь в такт мелодии. — А мы чего сидим? — спросила Ронни, опрокинула в себя рюмку настойки и внезапно ухватила Барбару за руку. — Давай, хватит киснуть! Да знаю я, что ты паришься из-за своих мужиков! Ну, выше нос, мадемуазель! Знаешь, мужики приходят и уходят, а оттянуться нужно уметь всегда! Сперва Барбара без энтузиазма отнеслась к идее плясать под ручку с Ронни, но Шоу словно заразила её своим воинственным магнетизмом. Стивенсон подумалось, что ненадолго отпустить тяжёлые мысли всё-таки стоит. Страданиями и отсидкой в углу она никому не поможет, а если впадёт в депрессию — то тем более. Шоу же предлагала собрать в кучу безнадёгу и тоску, швырнуть их в костёр и устроить вокруг него ритуальные танцы. А раз так — то танцам быть. «We heard the boom, boom It was a horrible sound And then the gloom, gloom We went underground». Магнолия плавно виляла бёдрами и старалась не слишком широко размахивать руками — привычка, к которой её приучил стоящий рядом микрофон. Чёрное платье напоминало то ли о таинственном прошлом певички, то ли о пережитом ею трауре, но сидело ничуть не хуже красного. — Да и не каждый мужик этого заслуживает! — ловко крутанулась вокруг Барбары Ронни, после чего по-молодецки повела задом. — Вот в моё время! Эх, видели бы вы генерала Беккера, бабы! Идейный, умный, сексуальный! Сейчас таких не делают. «Делают», — пронеслось в голове у Барбары, когда она подхватила минитменшу за талию и наклонила её к земле, словно умелый танцор — свою партнёршу. От такого манёвра у Шоу закружилась голова, и снова встав на ноги, она едва не грохнулась в костёр. — Да мы знаем, что ты динозавр, Ронни, — подтрунивала над ней Глория. — Но ты крутой динозавр! — А я кто? — безумным голосом спросила Кейт, мотая головой и руками. — Какое я животное, Глория? — Ты — рысь! — А ты — волчица! — Я — синт! Как и Мэгс! Позади них в неловких движениях тёрлись около друг друга две женщины в голубых комбинезонах, и было непонятно, что мешает им танцевать свободно — тесная одежда или ощущение стыда за происходящее. И всё-таки было что-то непередаваемо трогательное в этой женской дискотеке, которая в довоенные времена показалась бы просто нелепым перфомансом. Ронни Шоу с улыбкой вспоминала давние обиды, которые она таила на своих сослуживцев-мужчин, когда они тыкали её лицом в служебные огрехи и тактические ошибки. Она действительно была влюблена в генерала Беккера, но не той глупой девичьей любовью, которая присуща всем юным цыпочкам в армии. Она любила его как заботливого старшего брата или даже отца. И теперь Ронни сама заняла место Беккера, когда жизнь, казалось, уже гнала по финальному отрезку. Глория вспоминала всех, к кому она привязывалась в своей жизни. Всего десять лет — именно столько прошло с момента, когда её тело по кусочку собрали в Институте, чтобы поручить ей мытьё пробирок и полов. Сбежав, G7-81 отказалась стирать память, чтобы загрузить в свою голову чужие мысли. И порой она жалела об этом, ведь сложись всё иначе — и она смогла бы любить кого-то без страха ощутить внутренний сбой. А вот Кейт пообещала себе, что никого никогда не полюбит. В конце концов, все эти идиотские объятия, поцелуи, даже дурацкий секс — звенья одной порочной цепи. Весь грёбаный цикл пресловутого влечения сводился к одному итогу, и общество нарекло его «семьёй». Ей не нужна была семья. В семье могут ударить, семья может продать тебя в рабство за горсть крышек, как это однажды сделали родители Кейт. И сейчас, в окружении таких разных, но всё-таки женщин, ирландка ощущала себя в безопасности. Магнолия привыкла говорить всем, что у неё одна любовь — сцена. Это было не так. На самом деле Магнолия часто влюблялась. Несколько лет назад она мечтательно смотрела на Дьякона, после него пыталась соблазнить Каррингтона. А с Томом они однажды поцеловались на спор в канун Рождества. Месяц назад Мэгс вдруг начала что-то чувствовать к МакКриди. Но певица искренне верила, что её удел — стоять обособленно, как это было в «Третьем рельсе». Люди в зале обнимались, шутили, подсаживались друг к другу за столики, а она просто стояла и пела. Как и сейчас. Красивая, но такая одинокая в почти сценическом полумраке. Барри ничего не чувствовала. Она просто отдала своё тело во власть беспорядочного ритма, совершенно не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. Не выходя из танцевального ритма, Ронни приблизилась к ящику с напитками и достала оттуда «квантовую». Открыв бутылку зубами, она сделала щедрый глоток и утёрла губы запястьем. Барри сбросила на пол кожаную куртку, перенесла вес тела на носок правой ноги и лихо закружилась, хлестнув Шоу локоном по лицу. — Тогда я тоже синт! — провозгласила Барбара. — Почему нет? — Это не передаётся половым путём, цыпа! — поддразнила её Глория. — Я знаю, — ответила Барри и потянулась рукой к голубому пятну, которое мелькало перед ней и маняще булькало в руках Шоу. Ронни наконец ощутила изнуряющее действие неумелого танца и опять побрела к столу, откуда вернулась с половинкой солсбери-стейка в чумазых пальцах. Кислый, напоминающий резину запах сразу заставил Барбару отшатнуться, после чего она прикрыла ладонью рот и слегка согнулась. — Чего? Вегетарианка что-ли? Хотя нет, оленину ты нормально точила. — Ронни… Можно не тыкать мне в нос стейком, пожалуйста? — Да чего не так с ним? — Боже… где тут туалет? — По мнению МакКриди и Тома — везде! Погоди, ты чё, блевать собралась? Пошли, только меня не задень, ладно? Шоу в спешке повела Барбару вглубь корпусов, то и дело замедляясь перед очередным поворотом, чтобы вовремя вписаться в него. Санузел находился до обидного далеко, но они всё-таки успели. Пока Ронни судорожно ощупывала стену в поисках выключателя, Барри склонилась над металлическим унитазом и наконец выпустила всё, что рвалось наружу. — Не знаю я, где тут свет зажигается! В впрочем, когда рвёт «квантовой», то он и не нужен! Прикольно светится, да? — Ронни! — умоляюще простонала Барри. — Прекратите издеваться! — Чего с ней? — взволнованно спросила подоспевшая Барстоу. — Отравилась? Претензии по срокам годности продуктов принимают производители! Я тут ни при чём! — Да стейк, говорит, вонючий какой-то. — Не напоминайте, а! Твою мать, меня щас вывернет наизнанку! — Эй, подруга, — робко протянула из коридора Кейт. — А ты помнишь когда у тебя было… «вторжение красных»? — Вторжение красных? Анкоридж, что ли? — простонала Барри, глядя в сливное отверстие унитаза. — В шестьдесят шестом, а при чём тут это?! В туалете Убежища неприятно пахло каким-то дезинфицирующим средством, и желудок Барри скрутило очередным спазмом от химозной вони. — Блин! Ну нет! — упрямствовала ирландка. — Когда ты последний раз… эм… заезжала на «Красную ракету»?! — Перед Фар Харбором, — ответила Стивенсон и сплюнула. — Но мы с Дансом ходили в Сэнкчуари за Кодсвортом, а «ракету» просто мимо прошли! — Да нет же! Ну… когда у тебя текла вишнёвая ядер-кола?! — Да хватит шифровать уже! — осадила девушку Валери, которая теперь держала волосы Барри над ободком. — Так и скажи, что про месячные говоришь! — А хрен их знает, — хрипящим голосом ответила Барбара и кое-как доползла до раковины, чтобы прополоскать рот. — Их с самой криокамеры толком не было. Всё сбилось к чертям, я и не следила. — А может быть тебя в последнее время тянуло на какую-то странную еду? — приобняла её за плечи Кейт. — Ну, не знаю… солёный арбуз? Чего ты сейчас хочешь, Барб? Попытки Ронни найти выключатель увенчались успехом, и в следующий момент все сощурились от яркого света. Медленно открыв глаза, Барбара смогла рассмотреть в неестественно чистом для Пустошей зеркале своё болезненное отражение. — Помереть.