Frozen Steel

— Бобби! — взвизгнула Тина, и её высокий голос эхом прокатился по залам подземелья. — Как ты мог?! Да пара доз винта и рядом с пип-боем не стояли, дурачьё! Зачем ты это сделал? Брат-близнец сидел на ящике из-под консервов и скалил зубы, как пёс, который достаточно смел, чтобы рычать, но не чтобы нападать. — Я уже сказал, Тина, я здесь ни при чём! — рявкнул он. На левой руке парня не было привычного мини-компьютера с зелёным экраном. Тина даже не сразу заметила пропажу, и лишь в полдень, за обедом, передавая Бобби ложку, обнаружила, что вечный атрибут «синих человечков» куда-то делся. — А зачем тогда ты выходил из Убежища?! — вмешалась в разговор Барстоу. — Так и скажи, что якшался с рейдерами из карьера. — Курить я ходил, чего тут непонятного?! Тина окинула женщину недоверчивым взглядом, не одобрив участия Барстоу в семейной ссоре. Но в конце концов, Валери можно было понять: тот факт, что у какого-то сброда снаружи теперь есть ключ к любому Убежищу, в том числе и её собственному, смотрительницу не радовал. — Я так и знала, что он сорвётся, — простонала Тина. Она прошагала к противоположной части площадки и села на импровизированную лавку из досок, всем своим видом показывая, как сильно обижена. МакКриди было жаль её. Как-то совсем не задалась жизнь у этой излишне терпеливой и плывущей по течению девушки. Да и он подлил масла в огонь уже в первый день их основательного знакомства — многообещающе подкатил, чтобы потом стыдливо отводить взгляд каждый раз, когда Де Лука будет видеть его с Барри. — Как думаете, есть смысл выйти и попытаться вернуть пип-бой? — спросила Кейт. Магнолия в ответ на это замотала головой. — С рейдерами лучше не связываться. Наверняка они уже пытаются толкнуть эту штуку недобиткам-стрелкам, ведь тем гаджеты нужнее. Просто усилим охрану около дверей и будем внимательнее. — Да, пожалуй, — сказала Барстоу, косясь на Бобби. — Так и сделаем. Бобби де Лука вину не признавал. У него на всё была одна отговорка: пип-бой просто… пропал. Вот так, испарился в воздухе, пока Бобби спал. Версия эта, само собой, сторонников среди соседей не нашла, и теперь каждый считал своим долгом презрительно коситься на парня. Разыгравшуюся в новом окружении драму Барри игнорировала. Она сидела у костра и грела в металлической кружке воду для травяного чая. Стивенсон всё утро лечила последствия отравления, которое сама же диагностировала у себя минувшей ночью. В какой-то момент МакКриди тоже отключился от разгоревшегося рядом конфликта и подсел к Барбаре. Он нащупал её ладонь в складках широкого рукава и мягко взял в свою руку. — Всё-таки пусть тебя осмотрит Каррингтон, ладно? Девушка даже не посмотрела на него, но спокойно ответила: — Я уже давно хожу только к Форсайту. Другим врачам я не доверяю, МакКриди. — Я понимаю, солнце, но нам не по пути в то Убежище. Каррингтон отличный доктор, вот увидишь. Он меня на ноги поставил после ранения. Барри неуверенно кивнула — дескать, спорить не хочет, но и соглашаться пока не спешит. Роберт не знал, что и думать. Вернее, думать он пытался только о хорошем — что Барри действительно просто отравилась, что солсбери-стейк и правда был мерзким, да и длительный стресс здоровья ей не прибавлял. Но что если… Минувшей ночью Барри спала рядом с МакКриди. На одной постели, но под разными одеялами. Обнимать её он даже не пытался, хотя на самом деле очень этого хотел. Но Стивенсон лежала, уткнувшись носом в стенку, и это было красноречивее любых стоп-сигналов, поэтому Роберт не стал рисковать. — Осилишь дорогу? — спросил он с заботой и слегка привлёк девушку к себе. На этот раз она не сопротивлялась. — Да. Я в порядке. Просто была бы не прочь поспать ещё часок. Впереди показались Том и Джон — оба с тяжёлыми рюкзаками. Уэзерби широко улыбался, предвкушая увлекательную прогулку, а бывший мэр хмурился — он-то слепым оптимистом никогда не был. Хэнкок вызвался пойти с ними… зачем-то. А вот Том был едва ли не главным человеком грядущей операции. — Мы выдвигаемся? — спросил, переступая с ноги на ногу, Уэзерби. Стивенсон кивнула, сделала глоток чая и медленно поднялась. МакКриди тоже вскочил на ноги, хрустнув коленками, и поплёлся вслед за Барри. На её шее висел ремень с прицепленным к нему советским пистолетом-пулеметом, какой стрелку видеть раньше не доводилось даже на картинке. На кой чёрт она выбрала эту трещотку, патронов под которую не напасёшься, Роберт не понимал, а потому каждые полчаса напоминал Барри, чтобы в бой она не лезла и держалась за его спиной. — Я тут подсчитал, — сказал Хэнкок, когда четвёрка выбралась на поверхность, — к ночи мы будем в штабе. На ремонт и отдых нужно заложить примерно день. Получается, что на «Янцзы» вы попадёте не раньше, чем послезавтра. Барбара безразлично кивнула. МакКриди догадывался, о чём она думает. Он поймал себя на мысли, что вообще до неприличия хорошо знает её, и именно сейчас это причиняет невообразимо много боли наёмнику. Он почти физически ощущал, по кому и как сильно она тоскует, и от этого хотелось шагнуть в первое попавшееся болото, оставив на поверхности только кучу пузырьков. — Аппарат не забыли? — хитро протянул Томас. Ночью, когда ЭрДжей напоил Барри водой и попытался уложить её спать, она вдруг сказала ему: «МакКриди, мне нужен второй пип-бой на запчасти. Придумаешь что-нибудь?» Не пожаловалась на тошноту, не стала просить лекарств или требовать отвести её на свежий воздух. Она вообще игнорировала собственное самочувствие, будто никакого значения оно не имело вовсе. У неё была цель, и Стивенсон знала, что МакКриди не сможет отказаться от того, чтобы достичь её вместе. Барри была больна чёрт знает чем, а МакКриди в свою очередь болел ею. ЭрДжей нырнул рукой в свою сумку. Пип-бой Бобби ждал своего часа там, прямо под сменной рубахой — чистенький, словно ещё недавно лежал на конвейере. Донор для компьютера Барбары был найден, мастер на все руки — тоже. Осталось лишь преодолеть непростой путь через опаснейший пригород, опередив смертоносные сумерки. В воровстве Роберт не видел ничего плохого. Совсем. Он с малых лет усвоил, что моральные нормы — это такой прикол для отдельных сообществ, семей или даже городов. Посторонние имеют полное право положить на них большой и толстый (или любой другой из имеющихся) хер. Но красть ради женщины, которой этот улов нужен, чтобы снова оказаться рядом с другим мужиком — это как нагадить себе же в штаны. По закону подлости внутренний голос пробился только на поверхности. В Убежище он отчего-то упорно молчал, даже не подавая признаков своего существования, пока Роберт бесшумно крался в спальню Бобби в кромешной темноте. *** Доктор Ли телепортировалась в Институт, стоя по правую руку от охотника. Глаза защипало сначала от яркой вспышки, затем от неестественной белизны стен и полов. Только тогда она поняла, насколько грязным был её лабораторный халат — рукава засалились, а на подоле красовалась подпалина. Шон ждал её в своём кабинете. Судя по стакану воды и пустым блистерам на столе, совсем недавно его осматривал лечащий врач. Курс лечения приносил результаты: старик чувствовал себя хорошо и почти не испытывал болей, хотя поводы для оптимизма на этом заканчивались. Опухоль была неоперабельной. — Вы меня вызывали, — холодным тоном констатировала Мэдисон, будто директор мог забыть, зачем она здесь. — Да, доктор Ли, я вас жду, — отреагировал Отец. Он подошёл к мягкому креслу, повернулся к нему спиной и медленно согнул колени, чтобы сесть. — Я хочу, чтобы вы подвели промежуточный итог, Мэдисон. Какие обстоятельства сдерживают вас от второй фазы? — В Братстве слишком много грызни. Это уже не одна сплошная сила, это без пяти минут война кланов. И каждый так или иначе пытается на меня давить. — То есть, нас ждёт провал? — Я бы не стала называть это провалом. Это скорее тупик, — стараясь не звучать жалко, сказала та. — Нужно уже сейчас решать, кто наша приоритетная цель — он или она. — Она, — без размышлений ответил Шон. — Но проблема в том, что теперь она — главная цель Братства. Только её присутствие в Содружестве не даёт им начать полномасштабное вторжение в Институт. Будь на её месте кто-то другой — я бы попытался сохранять такую расстановку сил как можно дольше, но не сейчас. Начинайте корректировать настойки синта в сторону полной лояльности к Институту. Мэдисон ждала, пока Отец пригласит её сесть рядом, но тот лишь говорил, глядя ей в глаза, будто задавая своим строгим тоном дистанцию между ними. Но едва он замолчал, как Ли сама сделала шаг по направлению к соседнему креслу. Старик не возражал. Ли всего на несколько секунд закрыла глаза, но этого хватило, чтобы снова вспомнить зелёную муть, рокот приборов и тепло ладони Джеймса. В симуляции он сказал ей, что Ли должна будет вернуться, когда захочет его увидеть. Проблема была в том, что Ли нестерпимо ждала этой встречи всегда, а осознание того, что всё это было лишь процессом работы с разумом синта, острым лезвием касалось сердца. — Вы знаете программу куда лучше, чем я, — сказала Ли. — Признаться честно, порой эти образы из симуляции сбивают с толку. — Увы, работа через образы — единственный способ взаимодействия с мыслями синтов четвёртого поколения. Если не использовать методы интерпретации, то возникнет риск так называемой «миграции воспоминаний», Мэдисон. Образы из вашего сознания неконтролируемо начнут перетекать к испытуемому. И никакая блокировка гиппокампа тут не поможет. — Я помню, мистер Стивенсон. У меня есть ещё один вопрос по программе-симулятору, — с едва уловимой робостью произнесла Мэдисон. — Слушаю. — Мне понятно, как адаптируются задачи и как они проецируются в виртуальное пространство. Читать ассоциации для меня не проблема. В моей версии работы с сознанием я всё время возвращаюсь в вашингтонский Очиститель. Вижу там своего коллегу, Джеймса — он погиб при штурме здания Анклавом. Его жена умерла при родах, до того она была главным вдохновителем «Чистоты» и талантливым микробиологом, но это сейчас неважно. Мне бы хотелось понять: на основе чего симуляция формирует поведение своих персонажей? От чего зависит, как они разговаривают, что делают? Только от того, какими они остались в моей памяти? — Речь идёт о какой-то сложности? — спросил директор. Его рука потянулась к стакану, который был на треть наполнен водой. Шон сделал два маленьких глотка, и Ли, глядя на это, тоже безумно захотела пить. Институтская вода была хороша тем, что ничем не пахла и не имела никакого привкуса. На поверхности подобной никто и никогда не пробовал. — Это не сложность. Скорее факт, вводящий меня в заблуждение. Дело в том, что поведение Джеймса не соответствует тому, которого… следовало от него ожидать. Он был другим. — Возможно, дело в вашем подсознании, Мэдисон, — сказал Шон. — Оно анализирует всё вокруг мгновенно и выдаёт вам подсказки, которые мы обычно называем интуицией. Иногда людей накрывает странная тревога, хотя вроде бы причин нет. А подсознание просто уловило тончайшие сигналы опасности и пытается нас предупредить. То, как ведёт себя Джеймс в симуляции, может быть ответом на вопрос, чем на самом деле он был озабочен при жизни. И что он, возможно, вам не договорил. Может, нападение Анклава не стало для него полной неожиданностью, и он много думал о риске, нависшем над проектом, но старался не показывать. А вы подсознательно чувствовали его волнение. Замечали, как он на долю секунды дольше обычного обдумывает ответ, как задерживает взгляд на двери, как его пальцы зависают над консолью. Ну, или что-то иное. «Что-то иное». Ли подумала о том, о чём запрещала себе думать долгие годы. Мог ли Джеймс на самом деле испытывать к ней взаимные чувства, стыдясь раскрыться, ведь смерть жены и непростая судьба дочери давили на него тяжёлым грузом? Могла ли она проигнорировать сигналы своего подсознания, когда оно шептало ей, что Джеймс смотрит на неё как-то… по-особому? — Доктор Ли? — прервал её размышления Шон. — Как вы себя чувствуете? Возможно, я зря поторопил вас, не дав даже отдохнуть с дороги. — Нет, — встрепенулась она, — нет, всё хорошо. Просто… В паре метров от Отца загудел интерком. Кто-то отправил сообщение, требующее срочного прослушивания. — Воспроизвести, — громко, чтобы аппаратура уловила слова, сказал Шон. В динамике что-то щёлкнуло, а затем прибор заговорил молодым мужским голосом. «Мистер Стивенсон, у нас есть данные от информатора Винсента Маровски. Это касается перемещения по Содружеству Барбары Стивенсон. Она в компании наёмника из Добрососедства проследовала через Джамейка-Плейн в сторону Бостона. Куда именно они намерены попасть — информатор не знает». Шон заметно приободрился от этих известий. Ли напряглась и распрямила спину, словно вот-вот долг мог вынудить её сорваться с места и бежать на решение очередной проблемы. — Запись сообщения в отдел организации наружного наблюдения, — отчеканил Отец. Раздался щелчок. — Распоряжение для информатора: дождаться отряда синтов и охотника, затем возобновить слежку. Двигаться на безопасном расстоянии. При возникновении угрозы для цели — ликвидировать нападающих. *** А в Старой северной церкви ничего не изменилось. Слой пыли на столах был таким же внушительным, как и неделю назад, а вот тех, кто в теории мог бы её стряхнуть, поубавилось. Дездемона откровенно скучала в компании Каррингтона, Барабанщика и ПАМ — ни один из них не подходил на роль интересного собеседника. Тикондерога отрапортовала, что беглых синтов в последнее время практически нет — то ли Институт научился их перехватывать на поверхности, то ли узнал, как избежать побегов вовсе. — А стоило вообще начинать всё это? — спросила Дез у Хэнкока. Гуль был единственным, кто не отказался от чашки кофе с утра после прибытия. — Из-за Братства все наши планы летят в тартарары. Том спозаранку занялся ремонтом, Барри и Каррингтон скрылись за белой ширмой, а Роберт то и дело бегал курить. Он показался Дездемоне дёрганым с самого начала, а его зазноба доверия и вовсе не внушала — была молчаливой и какой-то задумчивой, что невольно наводило женщину на мысли о двойном дне этой барышни. Барбара ни с кем особо не разговаривала — это за неё делал МакКриди, и только на медицинский осмотр его приглашать никто не спешил. — Я и сам уже не знаю, — задумался Хэнкок. — На кой нам этот винтокрыл? Разве что для какого-то самоубийственного задания, с которого не вернутся уже ни эта стальная пташка, ни пилот. Дездемона поёжилась. За долгие годы работы в штабе она отвыкла от битв и потерь. «Подземка», конечно, лишалась агентов, но тем, с кем лидер была особенно близка, на удивление везло — они всегда выходили сухими из воды, и потому звались лучшими из лучших. — Не хотелось бы такого итога, — тихо сказала она. — И мне, — согласился Джон. Дез понимала, что его короткая фраза весила куда больше, чем её слова. Джон уже видел, как погибает целый город — он знал цену чести. Цену бесчестия он, впрочем, тоже прекрасно знал. — Я думаю, следует ждать начала войны, а потом просто поддерживать друг друга, чтобы дожить до её конца. — Какой войны, между Братством и Институтом? — спросил Хэнкок. Женщина кивнула. — Они ведь схлестнутся, Джон, это очевидно. Если Братство найдёт способ перебросить свои силы вниз, то Содружество выстоит. Но представь, что будет, если Институт выведет синтов-солдат на поверхность? Все, у кого нет доступа к убежищу, рискуют погибнуть. Хорошо, что вы нашли Восемьдесят восьмое — теперь я не переживаю за ребят. Дездемона отхлебнула кофе. — Да пошло оно, — вдруг выругался гуль и потянулся за сигаретами, — то место никогда не станет мне домом. Зря я его нашёл. Мы там торчим на птичьих правах, а я лучше останусь без крыши над головой, чем буду жить по указке. Знаешь, даже вот этот склеп больше напоминает мне дом, чем те чистенькие коридоры. Здесь было как-то… роднее. Собеседники переглянулись и замолчали. Дездемона слегка покраснела. — Лестно, Джон, — сказала Дез, глядя куда-то в угол и теребя шарф. — Честно сказать, без твоей харизмы тут всё как-то… умерло. — Стало быть, эти славные парни тоже на моей совести? — кивнул он на один из гробов и широко улыбнулся. Лидер «Подземки» прислонила руку к лицу, прямо как в те дни, когда Хэнкок травил при ней шутки про «тумблер Томаса», а она пыталась сдержать смех. — Боже, перестань! — Ага, Джон Питкерн-то уж точно на совести Хэнкока. Нет, он его не убил, но Питкерн полёг в битве при Банкер-Хилл, на минуточку. Оба громко засмеялись. Даже Каррингтон на мгновение высунул нос из-за ширмы, чтобы понять, в чём дело. Лидер «Подземки» не понимала Институт по многим причинам. И второй по важности после его рабовладельческих замашек было полное безразличие. К тому, что люди на поверхности всё время чего-то лишаются: безопасности, дома, близких, здоровья… лиц. Но Институту плевать: он будет создавать людей с нуля, но на этот раз уже лишёнными всего. Людей без свободы и даже без имён, без права на будущее и без собственного прошлого. Не было ни дня, когда Дез разочаровалась бы в своей миссии, но лишь недавно она начала задумываться о том, хватит ли её сил на помощь кому-нибудь ещё. — Джон, — сказала женщина, снова возвращая разговор в серьёзное и немного напряжённое русло. — насчет того, чтобы поддерживать друг друга… Знаешь, мы всё это время соседствовали, намечали планы, но никогда не говорили о том, что будет дальше. Словно это временно, словно всё вот-вот встанет на свои места… — Иногда я думаю, что это и есть моё место. Нигде и одновременно всюду, — аккуратно перебил её Джон. — Жить на задворках приличного общества — это определённо для меня. Он усмехнулся, а собеседница потупила взгляд. — Но ты лидер, Джон. Где бы ты ни оказался — люди прислушиваются к тебе. Я, вроде бы, тоже лидер. Дьякон говорит, что я могу видеть людей насквозь, но едва ли кроме этого у меня много других талантов. — Себя-то не принижай, — сказал Джон и откинулся на спинку кривого стула, словно хотел внимательнее рассмотреть Дездемону с большего расстояния и убедиться, что минусов в ней нет. — Я не принижаю, ничуть, — оправдалась она. — Просто глядя на тебя, на всех вас, я понимаю, что лидер должен быть иным. — Хочешь сказать, что твоё местечко скоро станет вакантным? Уволь, институтские тостеры меня ничуть не заводят. — Нет. Я просто хочу… объединить усилия, — призналась она. — Работать вместе. Помочь всем, кому в этом мире неоткуда ждать поддержки. Бархатный и беззлобный смех Хэнкока прокатился под сводами крипты, снова смутив Каррингтона и его пациентку. МакКриди вернулся с перекура и теперь сидел неподалёку, буравя взглядом земляной пол. Ему не было дела до разговоров за столом. — С кем ты хочешь объединиться? — иронично спросил Хэнкок. — С гулем, который в моменты ломки прятался вон за той колонной и тайком жрал ментаты? Убежал из своего города, как пёс, которого погнали палкой? Моя честь сгинула вместе с моим сюртуком, Дез, и теперь я борюсь не ради себя. Только ради друзей. Он говорил, не глядя на собеседницу. Джон словно пытался просверлить стены склепа, чтобы упереться взглядом в сырую землю — ту, что так часто манила его к себе, чтобы зарыться в холодную могилу и позволить судьбе забросать себя увесистыми комьями грунта. Даже надгробного камня он, по своему мнению, вряд ли заслуживал. Это Джону Питкерну, его невольному соседу, полагались эпитафии, но не Джону Макдонаху. — Я должна тебе кое-что отдать, Джон, — вдруг сказала Дез. — Знаешь, тут ребят занесло на разведку в район Добрососедства. Братства там уже нет, все солдаты ушли. И Барабанщик нашёл кое-что в мусорном баке… Я не знаю, какова вероятность, что это твоё, но вдруг… Она потянулась рукой куда-то вниз и достала из ящика что-то чёрное и на первый взгляд бесформенное. Треуголку. — Да будь я проклят. Сигарета, которую он почти извлёк шершавыми пальцами из пачки, снова оказалась втиснута обратно. Джон взял в руки головной убор, с которым раньше почти не расставался. Время и война помяли треуголку, на ней виднелись целые слои грязи, но крупные стежки ещё читались на ткани, словно буквы на постаменте под ногой героя прошлого. — Это та самая? — с надеждой спросила Дездемона, отдавая вещь гулю. — Это она, — неспокойно ответил Хэнкок. — В музее она сохранилась бы куда лучше, но я всё равно ей безумно рад. Зеркалом в штабе служил грязный осколок, торчавший в трещине на стенке шкафа. Хэнкок подходил к нему как-то несмело, словно это были ворота в Добрососедство, или же амальгама могла таить на той стороне прежнего Джона. — Ну, привет, старина, — тихо сказал он, видя перед собой неудачливого мэра, который лишился и любимого балкона, и всего города. — Тебе тут просили передать, что ты засиделся в отпуске. Ладонь Дездемоны, что легла на плечо Джона, тоже отразилась в осколке. Гуль вздрогнул. Он жалел о том, что зеркало столь мало, и не показывает сейчас её лица, ведь попытка обернуться и увидеть его своими глазами грозила бы ему слишком близким, почти интимным контактом. — Джон… — Вы вообще врач или кто?! Голос Барри Стивенсон прозвучал неожиданно — все, кроме МакКриди, уже и забыли о её присутствии. Бестией она вырвалась из-за грязной ширмы, едва не сорвав её с петель. На ходу Барри застёгивала чёрную и местами рваную кофту. МакКриди вскочил и бросился ей навстречу, словно она могла с разбегу врезаться в стену, а он стремился смягчить удар. — Солнце, в чём дело? — Он несёт какой-то бред, МакКриди. Я же говорила, нам нужно к Форсайту! К чёрту всё это! Пошли на «Янцзы»! Томас оторвался от работы и подскочил к Барбаре. — Эй, я почти закончил! Ты куда? — Что случилось? — спросила Дездемона. Только Джон многозначительно молчал, сняв треуголку и осматривая поочерёдно то Каррингтона, то МакКриди. — Мы… мы скоро придём! — успел пискнуть наёмник, прежде чем Барри вцепилась в его рукав и вытащила в тоннель склепа. Как только буйная пара скрылась, все взволнованно уставились на дока. На лице Каррингтона застыло выражение справедливой обиды после обвинений, которых он не заслуживал. — Да ну её! — выпалил он. — В чём дело? — спросил Том. — Что-то не так? — Я… знаете, я всё-таки порядочный врач, и раскрывать детали осмотра не могу! — заупрямился Каррингтон. Джон махнул рукой и хихикнул. — Брось, костоправ. Мы всем штабом слышали, что она вытворяет, а ты теперь будешь делать вид, что нам это показалось? Внутри дока велась борьба, и здравый смысл постепенно побеждал побочные эффекты от данной некогда клятвы Гиппократа. — Ну ладно. Наша стервозная дама вот-вот выйдёт из политической игры и столкнется с проблемами куда более деликатными. С ребёнком! У неё уже первый триместр скоро закончится, а она ни сном ни духом! Точнее подсчитать я не смог — нормальный автодок остался в Коммутаторе. — Но это невозможно! — изумилась Дездемона. — Данс же синт! — Ну, как тебе сказать, — помялся док. — Там погрешность такая, что я бы и снайпера со счетов пока не сбрасывал… Механический топот ПАМ отвлёк всех от сплетен. Робот вошла в пятно света, и её динамики мелодично зарокотали. — Отбытие неучтённой переменной не было спрогнозировано. — Да у них вся жизнь теперь — неучтённая переменная! — съязвил док. ПАМ были чужды эмоции даже в виде алгоритмов, подразумевающих весьма угловатую их имитацию. Из-за этого всегда казалось, что в ответ на чужие шутки она презрительно буравит собеседника взглядом, выражая неудовлетворенность его чувством юмора. — Неучтённая переменная была идентифицирована как преграда для обмена информацией вербальным путём, — продолжила ПАМ, чем озадачила всех в склепе. — Её отбытие я расцениваю как возможность предупредить о фиксировании мной неопознанного сигнала. Уровень опасности: красный. *** После гибели Гарви его небольшой отряд минитменов осел в Сэнкчуари. Парни и боевые дамы не спешили расставаться с мушкетами и шляпами, но в то, что однажды наступит обещанное Престоном возрождение организации, уже не верили. Кучке рейдеров они ещё могли бы дать отпор, но не отряду Братства Стали, который заявился в их поселение однажды утром. Впрочем, первоначальный испуг был напрасным — никакого нападения не произошло. Отряд Братства разделился. Первая группа сразу двинулась к расположенному рядом сто одиннадцатому Убежищу, и местные выдохнули: значит, тостеры прилетели не за с трудом выращенной тошкой. Вторая группа тёрлась около поселения, но местных не задирала — они скорее наблюдали, как если бы перед ними стояла задача разведать обстановку в подозрительном секторе. Кто-то из местных даже узнал девушку в красном кожаном плаще, которая пару раз минувшей осенью заявлялась сюда с камерой и блокнотом. Но на этот раз она не рвалась вперёд, ведомая своей проницательностью и страстью к разговорам. Она сама пряталась за спинами бронированных солдат, скромно сцепив руки в замок. Через стальные наплечники сопровождающих она с опаской взирала на мир вокруг, словно теперь уже он целился в неё гигантскими объективом, выискивая моральные изъяны. Бойцы, покачивая пушками в руках, грузно прошагали по разбитому асфальту. Райт сбавила шаг и вскоре незаметно отделилась от них. Это Мэксон всюду видел опасность для неё, сама же Пайпер не могла разглядеть её и в упор. Около одного из домов Райт задержалась. Именно здесь она совсем недавно сидела на старой покрышке недалеко от костра и держала в руках кусок тёплого хлеба, пока Барри чистила свой дробовик, Престон цокал каблуками по асфальту, а МакКриди пересчитывал самокрутки. Казалось, что впереди ещё так много интересного, неожиданного и увлекательного, что и жизни не хватит. — Чем обязаны? — вдруг громыхнул рядом ещё один смутно знакомый голос. В сторону Райт шагнул рослый и плечистый техник в синем комбинезоне. — Стурджес? Ты меня не помнишь? — спросила Райт. Когда Пайпер навещала Барбару в Сэнкчуари, Стурджес всегда был чем-то занят. То ремонтом, то сооружением кроватей для поселенцев, то установкой фонарных столбов. Местные его ценили — рукастые техники на Пустошах были на вес золота. — Помню. Если ты и твои новые друзья пришли сюда искать Барбару, то здесь её нет. И она уже давно здесь не появлялась. Не нужно трясти этих людей и выбивать из них показания. Взгляд техника не был приветливым, он скорее смотрел на Райт как на возможную проблему. Свежие номера «Общественных событий» выдавались караванщикам, а они несли пропаганду Братства по всему Содружеству. Правда, эту самую пропаганду там подстилали под задницы, разжигали ею костры и чистили на ней рыбу. — О чём ты говоришь?! Я просто зашла поздороваться! — с искренним негодованием сказала Пайпер. — Тогда считай, что я поздоровался с тобой за всех здесь живущих. Всего доброго, Пайпер. Райт вдруг поняла, что чувствует обиду. За месяцы, проведённые с Артуром, она совсем забыла о том, как и чем живёт Содружество, и теперь это незнание казалось нелепым препятствием. Мэксона доклад о состоянии убежища мэра Бостона не удовлетворил. Внутри оказалось не лучше, чем в любом перегоне бостонского метро, и он приказал искать другое временное пристанище для своей женщины. Каден знал, как попасть в убежище. В любое. В конце концов, он никогда не предавал идею поиска технологий, но в этот раз посвящать Артура в тонкости своей работы не стал. Сто одиннадцатое казалось старейшине лучшим вариантом. Криокамеры ещё работали, удерживая в ледяном плену покойников — нет гниющих тел, а значит минимален и риск бактериального заражения. Есть вода, работают фильтры, генераторы ещё на ходу — настоящий город под землёй. И теперь Пайпер хотела ещё немного прогуляться по окрестностям, пока солдаты сжигают тела бывших резидентов за холмом, после чего ей надлежало спуститься вниз и провести там чёрт знает сколько времени. — Стурджес, не смотри на меня волком, пожалуйста, — сказала Пайпер, снова обратившись к технику. Ей очень не хотелось расходиться на такой напряжённой ноте. — Да я вообще никак не смотрю, — ответил он и опустил на лицо маску сварщика. — Просто не хочу, чтобы у меня и моих соседей возникли проблемы. Так что не трогай нас, а мы не тронем тебя. После этих слов перед Стурджесом зацвёл искристый цветок сварки. Пайпер больше ничего ему не сказала, только развернулась и бесшумно зашагала по асфальту, всё отчётливее понимая, что люди отшатываются от неё, как масляные пятна от куска мыла в грязной кадке. Только странного вида старушка в махровых тапочках и нелепой (если не сказать смешной) шапке с улыбкой шла к ней со стороны огорода. Журналистка не заметила бы её вовсе, если бы не громкое шарканье слабых ног об асфальт. — Растерялась, — протянула старуха. Сначала Райт подумала, что женщина говорит это о себе самой, но та продолжила свой монолог. — Ты по жизни растерялась, дочка. Но это всё временное… Пройдёт. Когда обретаешь нечто важное в жизни, мелочи уходят на второй план. Дар никогда не врёт. Райт замерла. Мало кто называл маму Мёрфи прорицательницей, в основном — сбрендившей старой дурой. Многие люди в Содружестве на старости лет трогались умом. Чего ещё ждать, когда каждый твой день проходит ничуть не краше предыдущего? — Дар? Чем ближе подходила старуха, тем более странной она казалась. И дело было не только в неразборчивых словах, что она бормотала себе под нос. Взгляд пожилой поселенки был мутным как Бобровская бражка, а её руки безвольно свисали вдоль тела, словно состояли из набитых луковицами капроновых чулков. — Дар. Он подсказал мне твоё будущее. А ты ещё с зимы понесла, милая. Не хотела? Боялась? Зря… Ты полюбишь своё дитя, действительно полюбишь. И не сомневайся! Маленькая девочка с газетой в руках знает, что ты способна на заботу и сострадание. — Нат?! — воскликнула Райт. — Кто рассказал вам про мою сестру? Мама Мёрфи хитро улыбнулась. — Дар, милая. Твоё дитя… у его отца в руках такая власть, что может запросто вскружить голову. Этот человек хочет завоеваний… войны… Райт покраснела от напряжения и инстинктивно прижала ладонь к животу. Мёрфи с трогательным выражением на морщинистом лице проследила за этим жестом. — Его отец — сам старейшина. Последний из рода, — зачем-то начала рассказывать девушка. — Нет, не последний, ты ведь знаешь. Его род продолжится, вот только он этого уже не увидит. И тогда будто ушат холодной воды вылился на Пайпер. Мурашки быстро расползлись по бледной коже. — Что вы такое говорите?! — скорее с укором выкрикнула Райт. — Дар говорит, милая. Смотри-ка… Я вижу орден… Много сильных людей с оружием в руках, которые наводят вокруг порядок… Их боятся и уважают. Они проливают кровь, но на месте, где она впиталась в землю, произрастают города. Ты хочешь им верить, но ты не веришь до конца. — Мама Мёрфи, но вы начали с другого, — попыталась осадить старуху Райт. — Знаю… знаю… Всё взаимосвязано, милая. Отец хочет для своего дитя будущего среди железных воинов, но он не видит дальше своего носа. Его век не будет долгим. — Вы… про Артура? — Амбиции разжигают в нём пламя, которое он сам не в силах потушить, и оно уже щиплет его горячими языками, — вещала странная поселенка. — Что с ним случится? — нетерпеливо спросила Райт. Ей казалось, что Мёрфи говорит про Артура так, будто знает его лично. Каждое слово попадало в точку, каждый образ её «дара» был слишком близок к реальности. — Что будет с Братством? Новая война? Мама Мёрфи, пожалуйста… — Милая, Дар порой очень привередлив. Небольшая доза винта могла бы приоткрыть завесу, которая прямо сейчас опустилась между мной и Даром. — А ментаты? — с надеждой спросила Пайпер. — Ментаты не подойдут? Мёрфи на секунду замешкалась, а потом бодро вытянула вперёд руку. — Давай. Ага. Да, всегда любила эти коробочки! В них удобно хранить нитки с иголками. Старуха закинула в рот пару пилюль, а затем попросила Райт надавить на ручку колонки, чтобы набрать старческой ладонью воды и шумно хлебнуть. После этого Мёрфи поплелась к веранде и плюхнулась в маленький деревянный стул, который собрал для неё Стурджес в канун Рождества. Пайпер, плохо скрывая нетерпение, присела рядом на ступеньку. — Война… — будто вникуда прошептала Мёрфи, и глаза её закрылись. Она вскинула руку и очертила сухощавым пальцем круг перед собой. — Да… будет война. Уже начинается. Стальные воины рискнут всем, ввязываясь в неё. — Но вы сказали, что… — Погоди! — отмахнулась Мёрфи и зажмурилась. — Не мешай Дару! Постепенно, милая… Брюнетка откинула с лица прядь волос и торопливо закивала. — Стальные люди не исчезнут, — продолжила старуха. — Они выживут, но… не все. Через много лет они раскинут свою власть от одного берега до другого. Железные нити буду тянуться через леса и пустыни, а огромные колёса… — Мама Мёрфи, можно пропустить часть про колёса?! — гундела Пайпер возле неё. — Упрямая же ты девка! — возмущённо буркнула Мёрфи. Райт виновато пожала плечами. Сейчас, вдали от строгого взгляда Артура, в ней вновь проснулась пронырливая журналистка, которая готова была искать дырку в заборе, чтобы пристать к кому-то с наивным вопросом. — Простите. — Так, молчи давай. Дар ещё говорит мне… про стальных людей… Нет, они выстоят. А спустя много лет их лидером станет она. — Кто? — Она ещё не родилась, милая. Но я её вижу. Такую хорошенькую! Глаза у неё — как ясный день, а волосы чёрные, как крылья ворона. Эта девочка вырастет и поведёт стальных людей за собой — нести свою власть туда, где люди в ней нуждаются. Суровая. Бесстрашная. Словно бы она сама из стали. У Пайпер возникло чувство, что рука мамы Мёрфи не качается у неё перед лицом, а проникает ей под рёбра, ощупывает утробу и попутно — душу. И эти жуткие невидимые копошения вызвали восторг от осознания, что кто-то на самом деле может видеть то, что скрыто — до поры даже от самой Пайпер — и говорить об этом. Она снова положила ладони на живот, но на этот раз старуха не улыбнулась — она смотрела куда-то в небо, как если бы выискивала причудливые фигуры в облаках. — Значит, у меня будет дочка, — трепетно прошептала Пайпер и зажмурилась. Теплые лучи солнца слепили её даже через веки, и любовь Пайпер к крошечному человечку внутри неё была в эти мгновения такой же яркой. Но потом мама Мёрфи опять заговорила, и свет в душе со щелчком погас. — У тебя-то? — резко вышла из оцепенения Мёрфи. — Нет, милая. У тебя-то будет сын. *** — И что это за странные сигналы, которые она фиксировала? — Дездемона нависла над терминалом, на мониторе которого открылся анализ ПАМ. — Том, это могли быть сигналы с пип-боя Стивенсон? — спросил Каррингтон. Прибор лежал на соседнем столе в куче запчастей — и ещё пригодных к использованию, и уже отработавших своё. — Нет. — А с нашего? Из-за установленного телепорт-маячка, м? Техник достал из ящика немного помятый, но ещё рабочий пип-бой. Экран светился не так ярко, как на гаджете Стивенсон, и изобиловал царапинами, зато теперь начинка аппарата стала более жирной — некогда установленный руками Ли чип перекочевал к «Подземке». Дездемона не отвлекалась от того, чтобы следить за входом — Хэнкок должен был вернуться с перекура с минуты на минуту, и знать об изъятии чипа ему не следовало. — Я деактивировал систему, передача файлов осуществляться не могла, — сказал Том. — Но импульсы точно были! Каррингтон, ты опять тестировал аналоговые разъёмы чипов? — А чего это сразу я?! — вспылил доктор. — Эй, а что если Стивенсон втайне от нас пыталась получить доступ к ПАМ? — спросила Дездемона и сдвинула брови к переносице. — Скажем, бесконтактным способом? Не зря ведь она вызывала у меня какое-то странное чувство… подставы. — Исключено, — сказал Уэзерби. — Доступ к системам ПАМ можно получить только через панель управления. Давайте пока без паники, ладно? У нас в руках сейчас — ключ к проникновению в Институт. Я не исключаю, что сигнал может быть связан с попытками активировать эту систему… оттуда. Дез снова посмотрела в сторону входа. Ей бы хотелось доверять Хэнкоку на все сто, но она была реалистом: гуль дружил с МакКриди, они стояли спиной к спине на поле боя, и ни один из них не стал бы создавать проблемы другому. — Когда голубки должны будут вернуться? — спросил Барабанщик, заряжая шустрый ПП. На всякий случай. — Скоро, — обречённо сказал док. Уэзерби ещё раз осмотрел трофейный пип-бой с установленным чипом и передал его Дездемоне. — Что вы им скажете? — снова спросил Барабанщик. — Ну, экран мы заменили, а вот чип слишком долго пробыл в солёной воде, так что пардон! — сказал Том. — Народ! — громким шёпотом привлёк всеобщее внимание Каррингтон. — А что если импульсы — это прослушка? Но уже не наша, а чужая?! Все не сговариваясь заозирались. — В данный момент я не фиксирую подозрительной активности, — успокоила ПАМ. — Надеюсь, МакКриди не рассказал ей про ту, старую прослушку, — произнёс Том. — Не думаю, — ответила Дез. — Иначе ему придётся рассказать ей, что мы тут дружно слушали её постельные марафоны. А она его после такого попросту сожрёт. Каррингтон вдавил в корпус кнопку на шумной кофе-машинке. Та, дребезжа и двигая под собой стол, выплюнула в кружку немного коричневой ароматной жидкости. — Как-то некрасиво выходит, ребята, — вздохнул доктор. — А мне кажется, мы значительно смягчили наши методы, разве не так? Том ухмыльнулся, глядя на то, как улыбка расцветает на обычно озадаченном лице Дездемоны, и на этот раз та уже не прикрывает её уголком шарфа. Чтобы немного разрядить обстановку, техник примерил «опустошённый» пип-бой Стивенсон и с деловым видом нажал на кнопку. Мультяшное зелёное лицо словно одобряло тайные манипуляции агентов, направленные в ущерб своей владелице. — Алло? — картинно прогнусавил Уэзерби, имитируя женский голос. — Алло? Можно, пожалуйста, такси до Института? Да, заберите меня из Старой северной церкви, да побыстрее! Затем Томас изобразил, как Барри могла бы томно накручивать на палец локон выцветших волос, и Барабанщик справа от него захихикал. Даже обычно хмурый Каррингтон наблюдал за этим шоу с интересом. — Точный адрес? — высоко протянул Том. — Ох, секундочку… могила достопочтенного сэра… эм… Уильяма Шиппарда! Дверь хлопнула, и на пороге возник Хэнкок, который за пару секунд пересёк половину штаба с оглушительным криком. — Все к чёрному ходу, живо! Бегите! *** Уве сидел на главной палубе с перебинтованной рукой. Когда Барри спустилась на «Янцзы», тот первым адресовал ей недоверчивый, но вместе с тем любопытный взгляд. В ногах у Уве лежал спальный мешок. Стивенсон сначала подумала, что внутри лежит просто гора тряпья, но тут же рассмотрела чье-то плечо под кровавой повязкой. Рэгз был тяжело ранен, и теперь только чудо удерживало его в мире живых. Чудо и базовые медицинские знания капитана Цзао. — Как он? — скорее из вежливости спросила Барри. — Плохо, — коротко ответил Уве. — Только мы и выжить. Страшный бой… — МакКриди, отдай продукты капитану. Наверняка Рэгзу не станет лучше на просроченной рыбе и грязной воде. Снайпер нехотя сбросил рюкзак с плеча и начал выкладывать на поверхность рядом с консолью консервы, сублимированные фрукты, пачки с макаронами и пончиками — всё, что удалось сгрести прошлым утром и чего очень скоро недосчитается Валери. — Хм, — китаец с подозрением взял в руки одну из коробок и покрутил перед глазами. Это были сахарные бомбы. — Цзао благодарен. Хоть он видал еду и получше. Сколько сахара, сколько вэйси! Сев на корточки рядом с Рэгзом, Барбара постаралась рассмотреть лицо гуля. Выглядел он скверно, но спокойный сон шёл ему на пользу, и широкая грудь норвежца медленно вздымалась под слоями ткани. — Уве, — обратилась она к судовому оператору, — он выживет? — Только бог знать, — тихо ответил тот. Обстановка на субмарине кардинально отличалась от той, что встретила Барри в штабе «Подземки». Если там спокойствие было фоном скромного быта в старом склепе, то тут оно казалось явлением временным. Шагни не так, заговори чуть громче — и его сдует шквальным ветром так далеко, что уже не вернёшь. Теперь девушка думала, что Каррингтон вовсе не такой уж и плохой врач. Нет, в сказанное им она до сих пор не верила, но для помощи раненому гулю-моряку хмурый лекарь мог бы сгодиться. МакКриди чувствовал себя не в своей тарелке. Он привык жить под землёй, но не под водой. К болтовне обстановка тоже не располагала, а именно возможность ненапряжно перекинуться парой слов была для Роберта отдушиной в многочисленных походах. Как вести себя здесь — он понятия не имел, а потому просто следил за Барри и вообще старался не отходить от неё далеко. Она же лишний раз даже не смотрела на него. — Капитан, — почти шёпотом сказала Стивенсон, — мне нужны маячки. Хотя бы пара штук. За две сотни лет Цзао не растерял командирской выправки, что компенсировало его небольшой рост. Он поправил фуражку на голове и прокашлялся. — Всё ещё хотите взрывов? — Хочу быть услышанной, капитан. Подводник достал из кармана ключ и отпер небольшой сейф под консолью. — Одна штука. У Цзао больше нет. Барбара удержалась от того, чтобы разочарованно вздохнуть — её просьбы уже давно превышали тот лимит, который не казался бы грабительским после непыльной работёнки для Цзао. — Этого хватит, капитан. Что я могу для вас сделать? — Моя чьентин уже на ходу. Цзао ещё тут, потому что обещал вам помочь. Я долго был рад оставаться здесь. Но в последнее время... Я думал про свою цзу го. Про Китай. После этих слов подводник вдруг посмотрел на МакКриди, который тёрся неподалёку. Роберт расценил это как вежливую просьбу поошиваться где-нибудь ещё. — Только не ходите за ту дверь, — вдогонку бросил капитан стрелку. — Фу шэ. — Чего? — скривился тот. — Радиация, — в один голос ответили Стивенсон и Цзао. Когда лишних ушей рядом не осталось, гуль снова поднял на девушку слегка печальный взгляд. Он говорил о грядущем отбытии, но выглядел так, словно дать полный вперёд ему предстояло уже через минуту. — Я пойду в Чжунго. Вернусь в Китай. Где моя родина. Мой цзя. Дом, понимаете? Барбара кивнула. Во всём, что касалось дома, она прекрасно понимала старого моряка. Её дом тоже остался далеко — но не в пространстве, а во времени. И в отличие от Цзао, Барри точно знала, что уже никогда туда не вернётся — в тот Сэнкчуари, из которого она убежала в то ужасное солнечное утро, когда этот гуль дал команду выпустить ракеты на Америку. Но злости на него у девушки не было, и Цзао тоже на неё ни за что не злился. — И теперь вы ждёте, чтобы я скорее закончила свои дела, — понимающе сказала Стивенсон. — Не спешите. Цзао подождать. И что вам так нравится в том человеке? В том, ради кого вы просили сделать баочжа? Он смотрел на неё с почти отеческой улыбкой, будто на самом деле всё понимал, но решил испытать на откровенность. Барри засмущалась, но уже не краснела, как школьница. Лишь улыбнулась уголками губ и качнула головой. — Судьба, капитан. Разве вы бы оставили свою «Янцзы» в беде? Ответный вопрос убедил капитана, и тот почтительно кивнул — он ценил тех, кто осознавал, насколько дорога ему подлодка. Последний маячок лёг в руку Барбары под деловитые предупреждения Цзао о том, как ей следует с ним обращаться, и Стивенсон простила старому гулю его дотошность. Она внезапно ощутила, что не испытывает злости ни к кому, даже к бестолковому, по её мнению, доку Каррингтону. Просто однажды время расставит всё по своим местам, и гнев ничуть не ускорит его бег. Цзао, в конце концов, тоже не знал, что стало с родиной. Быть может, она выгорела дотла, и гуль не сможет даже сойти на берег, но едва ли капитан переживал из-за этого сейчас. Он с мудростью смотрел на то, что скрывалось за пеленой неизвестности, не стремясь раньше времени сорвать этот покров. Он был готов к худшему, но думал об этом с улыбкой на лице. Вот только Цзао уже не мог ничего сделать для родины, а Барри для Данса — ещё могла. — Идём? — сказала она, подойдя к Роберту. Он сидел у лестницы и вертел в руках самокрутку — видимо, забыл, где находится, вытащил из пачки и лишь потом понял, что с перекуром придётся подождать. — Куда, назад в «Подземку»? Не думаю, что Каррингтон будет нам рад после твоего вертепа, но я что-нибудь придумаю. — Да, мне нужен пип-бой. Потом я иду к Форсайту, а после этого попробую телепортироваться к Шону. ЭрДжей округлил глаза. — Слушай, это далеко. Это, блин, опасно. А тебе, судя по тому, что я слышал, сейчас лучше беречь себя. Слушай, Барри… Его интонация быстро скатилась из бодрой в несмелую, слегка дрожащую. — Ну чего? — Это ведь мой ребёнок, да? Самокрутка уже порядком помялась в руках ЭрДжея. — МакКриди, ваш доктор несёт полную херню. А мы с тобой последний раз трахались так давно, что скоро будет первый юбилей. — Да откуда ты таких слов набралась? Раньше ты так не разговаривала, солнце! И вообще, слушай, я помню наш последний раз. Всё сходится. К твоему сведению, я был с Люси всю её беременность. И я знаю, что есть реальный срок, а есть так называемый… — Роберт, я не хочу это обсуждать. Понял ты или нет? Поднимайся, пошли. Она резко вскарабкалась к люку и отбросила его, ослепив себя и спутника ярким солнечным светом. Снаружи послышались крики гигантских чаек и плеск волн, а ещё мерное постукивание — это борт небольшой плоскодонки бился о корпус «Янцзы». Роберту не нравился океан. Он не любил рыбу. Не любил вонь от водорослей, и болотников он тоже не любил — особенно после штурма замка. Покинув лодку, стрелок ощутил облегчение. До берега они добрались молча. Уже там, ступив на пирс, Роберт наконец-то закурил. Барри тоже полезла за пачкой, но он мягко обвил пальцами её запястье. — Не надо. Тебе вредно. Она шумно выдохнула, но сигареты всё-таки убрала. — Будешь мне теперь нотации читать? — Буду, — строго сказал он. — Если тебе плевать на происходящее, то мне нет. Следующую четверть часа они снова молчали. Барри ушла в себя, ни на что не реагируя, и Роберту приходилось следить за дорогой с особым вниманием. Он успел выкурить ещё одну сигарету — при этом заставил Барри идти справа от него, чтобы ветер не нёс в её сторону горький дым. Но табак быстро сгорал в бумажной трубочке, и когда руки наёмника снова пустели, он начинал нервничать. Роберт и трёх суток не пробыл рядом со Стивенсон, а уже был в шаге от полного разочарования. И вряд ли это относилось к Барбаре — скорее к нему самому. ЭрДжей разочаровался в своих надеждах и ожиданиях, и самым разумным теперь казалось не тянуть эту лямку дальше, ожидая, пока больно хлестнёт по коже, а расставить все точки над i. — Когда у вас всё это началось? — твёрдо спросил он. Остановившись, Барри стиснула кулаки, будто её очень долго пытались вывести из себя, и наконец собеседнику это удалось. — И что тебя так тянет об этом поговорить, а? — Всего лишь хочу услышать правду. Пусть сама думает, откуда в нём столько уверенности. Довольно расшаркиваться. МакКриди понимал, что Барри заходит в тупик — она отбрасывает от себя все мысли о ребёнке только потому, что Данс не мог дать ей этого. Грязные слова из динамиков снова роились в голове ЭрДжея, заставляя его забывать обо всём на свете, кроме слепой и безнадёжной любви к Барри. — Я же сказала тебе, что это случилось на Фар Харборе. Короче говоря, я просто хотела его поддержать. Показать Дансу, что мне плевать на его происхождение. Ну и как-то всё вспыхнуло, знаешь… мы даже понять не успели… — А на сучий Бостон с крыши одним январским вечером вы, блядь, полюбоваться успели, когда мой труп ещё не остыл?! — взорвался МакКриди и со всей дури громыхнул кулаком о почтовый ящик на стене дома, мимо которого они проходили. Стайка птиц, до этого мирно сидящих на крыше, сию секунду сиганула в лазурное небо. Он не понимал многих вещей — почему не может плюнуть на неё, почему согласился пойти на кражу ради этой женщины и носился с ней, как с маленьким ребёнком. Но самой большой загадкой для МакКриди стало то, как у неё хватает совести стоять сейчас с равнодушным выражением лица, будто она разбила не его сердце, а пепельницу в баре. — Откуда ты знаешь? — тихо, без страха в голосе спросила она. Роберт вдруг понял, что теперь объясняться придётся и ему. — Барри… это… долгий разговор… Я… — Так ты всё знал? Ты что, видел нас, твою мать? Видел, но продолжал прикидываться мёртвым, даже не сообщив о себе?! Глаза наёмника округлились. — Ты даже сейчас пытаешься обвинять меня? Я ничего не перепутал?! Почти неподвижное, будто отлитое из воска лицо Барри вдруг начало отдаляться. — Встретиться снова было не лучшей идеей, МакКриди, — сказала она, пятясь назад. — Стой на месте. За мной идти не нужно. Ступор был недолгим — всего минуту или две Роберт стоял у разбитой витрины супермаркета, как вкопанный, а потом сел на кривую скамейку. С Люси он такое уже проходил, а потому догадывался: остынет, остановится и придёт в себя сама. Она женщина, а в этом они все похожи. Вот и Стивенсон бездумно набивает себе цену, пытается его напугать... И у неё это получилось. Потому что она не вернулась — ни через пять минут, ни через четверть часа. Роберт сорвался с места и завернул за угол, где она скрылась, но никого не увидел. — Барри? Хватит страдать ерундой! Выходи, я провожу тебя до «Подземки», а потом, если надо, и до Форсайта. Пофиг, что далеко, мы доберёмся! Тебе сейчас нельзя оставаться одной! Ответом ему был шорох консервной банки на соседнем крыльце. Наёмник принялся оббегать все соседние здания, в которые только удавалось попасть через окна или двери. Доходя до хрипа, он звал Барбару, оборачивался на каждый звук, но за полчаса так и не преуспел в поисках. — Вот же дура, а! Ну что ты делаешь, Барри? Что ты, твою мать, делаешь?! Силуэт мелькнул в разбитом окне старого дома. Длилось это всего долю секунды, но МакКриди хватило, чтобы заметить. Он бросился вперёд, заглянул в гостиную особняка через посеревшую раму, приставил винтовку к внутренней стене и перемахнул через подоконник. Торчащий осколок порвал ему рукав на куртке, но это вряд ли казалось стрелку хоть сколько-нибудь значимым в эту минуту. — Барбара! — крикнул он, стоя перед дверью в подвал, которая бесшумно примкнула к косяку в момент, когда он осматривал помещение. — Хватит ребячества, солнце! Извини, что я на тебя накричал. Давай поговорим как взрослые люди, без глупых обид и сцен, ладно? Ладонь легла на металлическую ручку и резко потянула её на себя. Тот, кто стоял по ту сторону, даже не пытался скрывать своё лицо. — Маровски?! Твою мать! — Привет, МакКриди. Как жизнь молодая? Приклад ПП вылетел из полумрака по направлению ко лбу наёмника, словно пуля.