Frozen Steel

— Мы не знаем, как глубоко придётся бурить. Именно поэтому нет никакой уверенности, что у судна хватит на это энергии, — предупредила капитан. Если раньше совещания между едва знакомыми экипажами проходили в официальной обстановке, то со временем протоколу уделялось всё меньше и меньше внимания. Кто-то позволял себе сидеть на краю стола, другие могли потягивать кофе, даже если перед ними распинался с важными речами старший по званию. Только Визенталь всегда была немного тревожной и взвинченной, словно вовсе не умела отдыхать. — Фрау Визенталь, ихь ферштейн! — криво передразнил капитана Каден. Мало кто осмелился бы позволить себе такую дерзость, кроме, пожалуй, второго после Бёртона человека в Западном Братстве. — Генри, — предупреждающе произнёс Аарон. Страж махнул рукой, говоря своим жестом что-то вроде «проехали», а затем задал капитану вопрос: — А что если как-то суммировать энергию трёх судов? Женщина, которая была ниже его почти на голову, сложила руки на груди. За спиной у неё красовалась подробная карта Содружества, где Бостонский технологический институт был отмечен жирным крестом. О том, что почти у самого крыльца под землёй находится слабо укреплённый технический блок, сообщил Данс, вот только Ли этому успеху не особо радовалась. Такое очевидное решение проблемы проникновения в Институт показалось команде невероятным — они-то настроились на целую экспедицию. — Как вы это себе представляете, страж Каден? Собрать весь наш конвой над Институтом? Напомню вам, что предельное безопасное расстояние для судов, не пришвартованных к мачтам, составляет шесть сотен ярдов. Если этим пренебречь — авария или дрейф могут привести к трагедии. И тогда so schnell kaputt. — Альтернативный источник энергии мог бы решить эту проблему? — спросил вдруг Артур. — Да. Если он окажется достаточно мощным, — ответила Визенталь. В последнее время Мэксон меньше говорил и больше слушал, а если брать слово всё-таки приходилось — говорил строго по существу. Так было и на этот раз. Так уж вышло, что его попытки найти безопасное пристанище для Пайпер обернулись тем, что и прописывалось в Кодексе Братства как основная цель — обнаружением весьма любопытных технологий. — Дело в том, что на прошлой неделе я отправлял разведгруппы по некоторым районам Содружества. И то грибовидное здание, «Масс Фьюжн», меня крайне заинтересовало. Раньше оно снабжало энергией весь штат. Среди поставщиков услуг до войны этой компании не было равных. — Ты хочешь сказать, что источник этой энергии каким-то образом уцелел? — прищурился Бёртон. Он подошёл к карте, отыскал там нужное здание и воткнул в бумагу иголку с красным пластиковым наконечником. Теперь он торчал из бумаги по соседству с жирным чёрным крестом, что обозначал уничтоженное зимой Добрососедство. — Возможно, — ответил Артур и достал из кармана своего плаща пару голодисков. — Солдаты скопировали содержимое некоторых терминалов, чтобы мы оценили необходимость полноценной экспедиции в «Масс Фьюжн». — Загрузи вон туда, — указал Аарон на командирский терминал в переговорной. Мэксон долго возился с голодиском, запихивая его в аппарат, но в итоге большой экран справа от него вспыхнул. Все перевели взгляд на зелёные буквы, которые мелкой сеткой расползлись почти по всей стене. — Начинай с первого файла, — скомандовал Бёртон, снова занимая место за столом. «Открылся магазин для сотрудников “Масс Фьюжн“! Теперь вы можете заказать себе кепки, футболки, шорты, купальные костюмы, зонты, галстуки, запонки, носки, бокалы, рюмки, кружки и многое другое с логотипом “Масс фьюжн“!» — Не то, — констатировал Артур, судорожно вставляя в терминал другой голодиск, пока собравшиеся переглядывались. Баумгартнер хихикнул. «В соответствии с вашими указаниями, бериллиевый импеллер установлен в наш главный реактор на подуровне 01. Кроме того, я повысил уровень безопасности во всех считывающих устройствах в здании, так что не забудьте свою административную карту, если решите воспользоваться лифтом». — Это сообщение от ведущего исследователя проекта, — уточнил Мэксон. — Так называемый импеллер и есть тот мощнейший источник энергии. — Бериллиевый? — переспросила Илзе, хотя прекрасно видела текст прямо перед собой. — Но бериллий безумно опасен. Вы слышали про острый бериллиоз? — Именно поэтому импеллер до сих пор должен быть там, — констатировал Данс. — Успешно извлечь его мог бы только Институт, но в таком случае мы бы увидели куда более масштабные переброски синтов на поверхность. — Даже если импеллер ещё там, то наверняка повреждён и непригоден для ввода в эксплуатацию, — вдруг встряла в разговор Ли. Каден слегка подался вперёд, разглядывая учёную со своего места, словно заподозрив что-то сомнительное в её словах. От утренней бодрости в нём не осталось и следа, и теперь страж сидел насупившись, думая о чём-то своём. — Нам бы пригодилась эта штука, если научиться с ней ладить, — согласилась Визенталь. — Аарон, что скажешь? — Нужно снарядить экспедицию за импеллером, — согласился он. — Каден, поручаю это тебе. До этого сидевший в сгорбленной позе, страж выпрямился, как тугая пружина, и приложил кулак к груди. — Слушаюсь. — Отлично. А нам тем временем нужен будет человек, который сможет соорудить двигатель, через который мы и запитаем винтовые якоря. Артур, проктор Инграм уже вышла из камеры? Если да, то прикажи пилотам доставить её на «Террор». Все свободны, дамы и господа. Ad Victoriam. Ладный хор таких разных по тембру, но одинаковых в своей силе голосов ответил Бёртону, и тот удовлетворённо кивнул. Илзе вышла в тёмный коридор судна одной из последних. С камбуза, расположенного через пятьдесят футов, тянуло супом с лапшой — вентиляция в последние полгода совсем сдала, и по вони в помещениях можно было с лёгкостью определить, который пробил час. Если пахло мылом — то раннее утро, «чистый час», когда солдаты ходили в душ. Если кислым потом и железом — значит вечер, когда на борт поднимались после заданий рыцари и паладины. Капитаном «Террора» должен был стать отец Илзе. Но Теодора Визенталя убило его же судно. В день первой экспедиции, когда винтокрыл уже поднял его на борт, высший паладин поскользнулся на мокрой палубе — и кубарем скатился в зазор между металлическим полом и порогом летательного аппарата. Силовой брони на нём не было. Он погиб мгновенно: так и остался лежать с шеей, вывернутой под углом, который природа не предусмотрела. Словно в последнюю секунду хотел ещё раз взглянуть на «Террор» — поймать тот самый восторг сквозь благоговейный ужас перед мощью гиганта. Илзе тогда едва исполнилось двадцать. В неё не верил никто. А представить капитаном мог разве что безнадёжный наивняк. Но Герр Визенталь вложил в «Террор» слишком много сил — и сам старейшина тогда отшутился: мол, корабль отойдёт худощавой валькирии по наследству. Так и вышло. Для женщины это был взлёт. Резкий, как удар хлыста. Не случись его — Илзе, возможно, была бы мягче. Подружилась бы с тактичностью. Может, даже со смирением. Но жизнь выкинула ей карт-бланш — и заставила остаться той самой девчонкой, которая когда-то подавала отцу инструменты на верфи Лост-Хиллз. Особой с лицом голодающего ангела. Которая материлась как сапожник и одним криком вытряхивала душу из матёрых вояк. Даже её кузены — а их было много — на её фоне казались паиньками. Услышав голос доктора Ли за углом, Визенталь хотела было налететь на неё коршуном и задать кучу вопросов, которые копила все эти дни. Вот только Мэдисон уже кто-то допрашивал. Прислушавшись к мужскому голосу, Илзе поняла, что учёная говорит с Генри Каденом. Причём чем дальше заходит разговор, тем тише и аккуратнее становятся их фразы. — Про импеллер ты мне ни слова не сказала, — упрекал Каден. — Немного досадно узнавать об этом от Артура, а не от тебя. — Я понятия не имела, что там может находиться. — Да ладно? Ты же была приближённой к директору, и он просто не мог не посвящать тебя в свои планы. Мэдисон усмехнулась. — Ты совершенно не знаешь Отца, Генри. Такого закрытого человека как он ещё поискать нужно. Я думала, по моим рассказам ты давно это понял. Илзе слишком долго знала Генри, чтобы понять, что он предан Братству настолько, насколько можно было представить, когда речь шла об образцовом офицере. Но что-то определённо было с этим коридорным разговором не так. — Мэдисон, куда ты периодически пропадаешь с корабля, м? Нет, не говори мне про лодочный домик. Я в курсе всех действий Артура и знаю, что кроме метеостанции там больше ничего не осталось, и все работы в той зоне свёрнуты. — Я не твоя подчинённая, Генри, — попыталась возразить Ли. При невозможности повышать голос попытка оказалась неубедительной. — Ошибаешься, — когда Каден в спорах осознавал свою правоту, в его голосе ощущалось практически торжество. — Если ты работаешь на Братство, то ты просто не имеешь права уходить от моих вопросов. — Это личный вопрос. — Снова ошибаешься. Это война, Мэдисон. Пока ещё невидимая, но уже война. И если на этой войне не выворачивать всё личное наизнанку, есть риск проиграть, даже не сделав и выстрела. Я выдвигаюсь в «Масс Фьюжн», и если там меня встретят синты Института, то тебе несдобровать, Мэдисон. Просто знай это. *** Им нужно было как-то похоронить Каррингтона, пока его тело не начало разлагаться. Прошли сутки, и труп доктора уже выглядел неважно. Спасало лишь то, что он лежал в самой холодной части крипты. Дездемоне, Хэнкоку, Тому и Барабанщику было гораздо проще концентрироваться на этом, нежели на бомбе, надетой на руку женщины. В конце концов, забота о прахе друга напоминала им, что сами-то они ещё живы, но вот надолго ли — никто не знал. Было решено похоронить дока в могиле, вырытой в тоннеле, в стороне от того места, куда приходилось ступать ногами. Благо, местами пол был податлив и позволял вдоволь покопаться в земле. Гроба не было, хотя Дездемона хотела бы, чтобы док лег в землю не как сдохшая от голода собака, чей хозяин нашел время на пару взмахов лопатой. Томас предложил выбраться наружу и принести немного досок с церковного балкона, но Дез боялась, что док станет совсем плох за это время. Тело Каррингтона завернули в материю с его же ширмы. В ней он был словно в настоящем саване. — Ну, говорить что-то будем? — спросил Хэнкок, глядя на вытянутый белый силуэт возле своих ног. Фонарь, который они повесили на стену, раскачивался из-за сквозняка. Тени от складок на белой ткани постоянно двигались, и от этого казалось, что сам док тоже шевелится. Зелёный свет пип-боя на руке женщины делал эту сцену ещё более таинственной и жуткой. Мужчины сняли головные уборы. — Док был крутой, — с задором вспомнил Уэзерби. — Если так подумать, то без него мы бы уже давно все померли. Лично мне простуда угрожала куда чаще, чем Братство, и Каррингтон каждый раз меня спасал. Прости нас, старина, что мы тебя спасти не смогли. — Да, — подхватил Барабанщик, — прости нас, Джим. Было честью иметь в команде такого человека, как ты. Что со всеми нами теперь будет без тебя — я боюсь даже думать. — Спи спокойно, дружище, — хрипло сказал Хэнкок. — И спасибо за целый ящик аддиктола, который ты на меня спустил. Только ты до этой поры знал, что я постоянно срывался то на винт, то на чёртовы ментаты. А ты с невообразимым упорством избавлял меня от этой привычки снова и снова. Что-то я заболтался, не на балконе, всё-таки. Прощай, Док. — Прощай, Джим, — дошла очередь до Дездемоны. Она смахнула с лица слёзы и продолжила почти шёпотом. — И прости меня за всё. Мне будет тебя не хватать. Закапывал тело Джон. Барабанщик хотел было помочь, вот только лопата в штабе была всего одна. А когда похороны остались позади, мысли выживших автоматически вернулись к тому, от чего так стремились уйти — к риску, что навис над Дездемоной. — Интересно, что сказала бы ПАМ, если бы эти твари не разобрали её на запчасти? Впрочем, для меня всё более чем очевидно. Дездемона села на крышку одного из саркофагов. Джон посмотрел на неё с непонятным ему самому восхищением. Эта женщина даже в минуты, когда любой другой уже давно бы отчаялся, не теряла самообладания. И, как бы жутко это ни звучало, пип-бой ей шёл, и это открытие Джон посчитал почти кощунственным. Она была исключительным человеком, каковыми считались на Пустошах люди из убежищ, и Хэнкоку казалось, что вот-вот она с деловым видом нажмёт пару кнопок, свяжется с Дьяконом, пригласит «своих людей» снова вернуться в подземелья Старой северной церкви. А там всё будет как раньше — байки, шпионские игры, ужины при свечах. Только док больше ни на кого ворчать не будет. — Не говори так, — возразил Джон и сел рядом. — Том сказал, что должен быть способ всё исправить. Мы тебя вытащим. Том, ведь так? Уэзерби снова натянул на голову свою шапку-рог и уже прыгнул за стол, окружив себя инструментами всех форм и размеров. — Конечно! Дайте только найти руководство владельца пип-боя, и я сразу начну работу. — Руководство? — недоверчиво спросил Барабанщик. — Ну да. С этими двумя я экспериментировать больше не могу, но постараюсь понять, можно ли как-то безопасно отсоединить манжету. Понимаете ли, это не просто кусок кожи с застёжкой. Там внутри вшиты датчики сердечного ритма, поэтому работёнка мне предстоит адская. Но ради Дез я готов на это. Технику больше никто не докучал. Барабанщик ушёл варить кофе, а Дез и Джон остались в центре крипты одни. Впервые под кирпичными сводами было так угнетающе тихо. — Он назвал тебя Каталиной Пинкертон, — напомнил вдруг Джон. Дездемона вздрогнула. К ней уже больше семи лет не обращались по имени, а по фамилии — тем более. — Да. И я понимаю, откуда он может об этом знать. Когда Данс сбегал из Института, «перепрошивать» его довелось моему отцу. Его зовут Пинкертон. Хорес Пинкертон. Ворчливый старик, сноб и…гений. — Твой отец? — с изумлением спросил Джон. — Он тоже работает на «Подземку»? — Нет. Он учёный, один из основателей Ривет-Сити — это такой крупный город на старом авианосце в Столичной Пустоши. Папе уже за семьдесят, и мы много лет не общаемся. С одной стороны он прекрасный хирург, с другой — программист. У «Подземки» даже сейчас нет специалистов, которые успешно совмещали бы эти направления. Если надо изменить внешность синту — трудится кто-то один, а если необходимо стереть память и загрузить новые воспоминания — приходится привлекать другого спеца. Но отец мог самостоятельно провести глубокую работу с синтом, превратив его из напуганного беглеца в полноценного человека с новыми мыслями, идеями и лицом. — Так это просто отлично. У вас с ним одинаковые цели, а это похвально. — О нет, не совсем, — с тоской ответила Дез и в который раз посмотрела сначала на ненавистный КПК на руке, а потом — на старательного Тома, что торчал на рабочем месте неподалёку. — Да, он спасал синтов, когда «Подземка» просила его об этом. Но потом отец загорелся идеей развивать разум синтов. Он с чего-то взял, что если загружать им слепки памяти всяких светил науки, то они смогут наращивать свой потенциал и совершать научные открытия. Если проще: он хотел вложить синту в голову идею о колесе и ждать, пока тот придумает велосипед. Это бы означало, что он нашёл способ ускоренной эволюции сознания. — А для этого нужен расходный материал, — догадался Джон. Дездемона кивнула. К ним подошёл Том с двумя чашечками кофе. Обычно он не занимался разносом напитков, считая это уделом Магнолии, но не в этот раз. Пока парень снова не удалился, Дез и Джон тактично молчали. Начинался глубокий разговор, обещавший перерасти в исповедь, поэтому они не спешили. Кофе показался Каталине таким вкусным, будто это были не те прогорклые съёжившиеся зёрна, которые им удалось найти в одном из бакалейных магазинов, а свежая поставка из Бразилии. Всё сейчас казалось иным — более ярким, чем обычно. — Как-то раз папа допустил ошибку, и его подопытный синт сошёл с ума. Попытки вернуть его к исходному состоянию ничего не принесли, и тогда отец провёл эвтаназию. Такое повторилось еще несколько раз за последующие три года. Но самое жуткое было в том, что отец в целом хорошо относился к этим синтам. Он так заботливо с ними разговаривал, что у меня в голове не укладывалось, как он может подвергать их такому риску. — Но случилось что-то ещё? — снова уловил направление рассказа Хэнкок. Дездемона вымученно улыбнулась и опустила голову, а потом слегка ослабила шарф, который постоянно носила на шее, чтобы не простудиться. Было видно, что окунаться в собственные воспоминания ей нелегко. — Однажды отец решил поставить очередной эксперимент на синте, к которому я… я думала, что испытываю какие-то чувства. Мне было двадцать три, и бабочки в животе не заставили себя ждать. Знаешь, «Подземка» уже тогда существовала, но никто из её членов, по крайней мере в Вашингтоне, не догадывался, что творит мой папа. Они считали его важной фигурой в своём деле, человеком, без которого их работа станет невозможной. И тогда я уговорила того синта сбежать в другой регион. На тот момент мы оба жили в Ривет-Сити. Ян — под видом странствующего доктора, благо папа внедрил ему слепок памяти какого-то акушера с Пустошей. Меня в Ривет-Сити, честно говоря, недолюбливали из-за папы, ведь приход доктора Ли много лет назад очень пошатнул его авторитет. Я говорила всем, что не в ладах с папой, но вряд ли это могло кого-то расположить ко мне. И вот наступил день нашего побега. Мы с синтом тайком пробрались в лабораторию папы, чтобы найти чип с исходными данными моего друга. И, сами того не зная, привели за собой Институтский хвост… Они охотились за Яном по всей Столичной Пустоши. Джон почти не шевелился, чтобы не спугнуть эту болезненную искренность, что показывала сейчас Дез; чтобы не пошатнуть её уверенность том, что Хэнкоку стоит об этом знать. Но она вдруг сама взяла его за руку. Так внезапно, что он вздрогнул. — Папа вступил в бой с двумя амбалами, которых нанял некий Зиммер — доктор, который часто селился в Ривет-Сити, когда прибывал туда, чтобы что-то разнюхать. К счастью, мой отец заранее расставил на палубах кучу турелей и ловушек, и потому остался жив, а те парни отправились на корм болотникам. Ну а мы… папа поймал нас на горячем, когда мы с Яном переворачивали вверх дном его лабораторию. То есть, пока он отстреливался от этих ублюдков… я… Её ладонь сильнее сжала руку гуля. — Прошло много лет, прежде чем я начала спрашивать себя, кто из нас был бóльшим чудовищем: он, уродующий синтов морально, или я, бросившая своего папу в перестрелке? Променявшая его на синта, который даже искренне полюбить меня не смог? — И зачем же тогда ты столько лет занималась тем, чем занималась? — с едва уловимым укором спросил Джон. — Папа был уверен, что я его предала. Выгнал меня, когда увидел, что я взломала его сейфы и украла фамильный револьвер. Выгнал, хотя был вправе убить на месте и меня, и того синта. Мы с Яном ушли на юг, через год расстались по обоюдному желанию, а затем меня занесло в Бостон. И я, ещё ведомая обидой на отца, присоединилась к здешней «Подземке». И нет, Джон, я ни о чём не жалею. Та работа, которую мы делали… она нужная. Мы спасли тысячи душ от незаслуженной гибели, от предательства и забвения. Не смотри на меня так, Джон! Да, я верю, что у синтов есть душа. Вопрос в том, если ли она у меня. — Есть, — без раздумий сказал Хэнкок. — Иначе мы бы с тобой сейчас обо всём этом не говорили. *** — Фиксирую тета-волны у подопытного. Активируйте преобразователь. — Слушаюсь. Ну, давай, старина, включайся! Аккуратная женская рука грубо развернула голову Валентайна, вонзив конец узкой трубки в его композитный затылок. Глаза синта вспыхнули словно фары, но из пластиковой глотки не вырвалось ни звука — речевой модуль был отключен. Доктор Ли никак не показывала, что нервничает, а нервничала она сильно, и не только из-за неприятного разговора с Генри Каденом. С синтом срочно нужно было что-то делать. О том, что у руин Института находится самое уязвимое место подземного комплекса, знали только четверо — Отец, Ли, Филмор и Бинэ-старший. Синт знать этого без подсказки не мог ни при каких обстоятельствах. Главная сложность заключалась в том, что именно теперь для Братства всё выглядело так, как и должно было, и у Ли не имелось ни одной возможности попросить их о помощи. Надежда была только на Джеймса. Ли понимала, что это по-прежнему игры с подсознанием, но в таком случае интуиция подскажет ей, как отреагировал бы на это Джеймс. Что сделал бы он, стоя перед лицом неизвестной опасности. Мэдисон взглянула на синта, который лежал перед ней на металлическом столе без единого движения. Все остальные считали его безопасным, почти беззащитным в этот момент, но не Мэдисон. — Всё готово? — нетерпеливо спросила она. — Да, — подтвердила скриптор Нерия. — Вы можете занимать место в капсуле. Сделав с десяток глубоких медитативных вдохов и выдохов, Мэдисон подняла крышку шезлонга виртуальной реальности и опустилась в мягкое голубое кресло, обитое искусственной кожей. — Вы уверены, Ли? — спросила её Скара. — Да. Я хорошо знаю этот кейс и готова к работе в симуляции. Следите за ритмами и не забывайте вовремя фиксировать все показатели. Увидимся через час. Таинственный зелёный туман вновь окутал женщину, утянул её в дебри подсознания, а затем выкинул на холодный берег реки Потомак — прямо к дверям очистителя. Прежде чем войти внутрь, Мэдисон осмотрела территорию. Вашингтон воссоздавался программой с невероятной точностью и вниманием к деталям, однако вдалеке, на расстоянии нескольких сотен метров, Ли увидела что-то вроде швов, будто часть города была заключена в огромную коробку, стены которой выполняли роль экранов. «Границы симуляции. Территория, за пределы которой задача выйти не может», — напомнила она себе. Долго искать Джеймса не пришлось. Он находился там же, где Ли встретила его и в прошлый раз — в жилом секторе, прямо напротив кофемашины. Выглядел мужчина бодро и приветливо. — Мэдисон? А я уже заждался тебя! — он резво встал со стула и подошёл, чтобы обнять гостью. Ли долго ждала этого момента, но никакой радости от прикосновений друга не испытала. Помощь Джеймса нужна была ей как спасение от ошибки, которая могла стоить очень дорого. — У меня мало времени, Джеймс, — начала она, присаживаясь рядом. — Кажется, что-то пошло не так. Он… М7-97 изменился сильнее, чем я предполагала. И мне кажется, я вот-вот потеряю над ним контроль. Мужчина снял ёмкость с кофемашины, залил туда немного свежей воды из бутылки, и установил тару обратно. После этого он нажал на кнопку, и машина с негромким дребезжанием выдала ещё одну порцию напитка — Сколько у меня времени, чтобы подсказать тебе решение проблемы? — спросил он. — Не знаю. Не больше часа. Время в симуляции текло иначе, она это знала. Но почему-то боялась спросить у Джеймса, как будет воспринимать время он — через призму реальности или программы? — Хорошо. Ладно… Он вытянул руки вперёд, сложил ладони в замок и развернул их тыльной стороной к себе, чтобы смачно хрустнуть пальцами. Но этого не хватило, чтобы успокоиться, и когда Джеймс сел в кресло, то принялся барабанить ногтями по ручкам. — Всё в порядке? Ты какой-то напряженный. — Пойми меня, Мэдисон, я тоже был сам не свой в последние дни. Планировал поговорить с тобой кое о чем, что важно для меня. Но твои проблемы, безусловно, в приоритете. — Поговорить? — переспросила она, принимая кофе из его рук. — О чём? — Я бы предпочёл отложить этот разговор. Это не вопрос жизни и смерти. — Но возможно у нас не будет другого шанса. Скажи мне, Джеймс. Он совсем забыл про собственный кофе. Только сидел перед женщиной, закинув ногу на ногу, иногда чесал свои порядком отросшие волосы и щетину. А потом Джеймс сказал то, от чего сердце Мэдисон застучало с удвоенной силой. — Я много думал о нас. Да, о нас с тобой, Мэдисон. Ей стало жарко, словно кто-то отключил вентиляцию и систему охлаждения в знойный день, и комплекс превратился в печь. Мэдисон смотрела в лицо друга и ждала, когда его исказит предательская улыбка — верный спутник плохого чувства юмора Джеймса. Но коллега был серьёзен как никогда. — О чём ты? — Пойми же, обстоятельства моей жизни заставляли меня молчать о том, что я чувствую. Сначала Кэтрин, потом проект, потом дочка… Я ценил всё это, и ценю до сих пор. Я счастлив, что прожил такую жизнь, пусть она выдалась и не совсем длинной. Но для полного счастья мне всегда хотелось сказать тебе пару слов, Мэдисон. Ли испугалась, что начнёт волноваться так сильно, что собьет тонкие настройки симуляции и вернётся в реальный мир. А потом… Нет никакой гарантии, что потом Джеймс будет так же искренен. Если следующий визит к нему вообще окажется возможен. — Каких слов, Джеймс? Вместо того, чтобы ответить сразу, он встал с кресла, сделал пару шагов и взял женщину за руку. Мэдисон поднялась, и теперь они стояли очень близко друг к другу. Уже не просто как коллеги-учёные, у которых были общие цели и идеалы. Дыхание Джеймса скользило по её лицу, трепало одинокие волосинки, выбивающиеся из тугой причёски. И Мэдисон захотела податься вперёд, чтобы коснуться его суховатых губ, но знала, что не сможет пойти на это. — Я всегда тебя любил. И в тот момент, когда я облокотился о стекло в комплексе, умирая от адской радиации, я молил Господа лишь о двух вещах. Чтобы моя дочь выросла счастливой и чтобы ты нашла в себе мужество извлечь пользу из моей жертвы. Ты великолепная женщина, Мэдисон. Лучшая женщина из всех. А потом он сам потянулся к ней, но Ли в ужасе отшатнулась. — Джеймс, посмотри на меня! Прошло столько лет! Я же похожа на старуху, разве ты не видишь? Я и есть старуха, чёрт возьми! Это ты остался таким, каким я тебя запомнила, но сама… Его ладони легли на её талию — ещё достаточно аккуратную в этом возрасте, тонкую, как ствол садового дерева. — Разве? Но я вижу тебя молодой. Помнишь, какой ты была, когда мы работали в Ривет Сити? — с улыбкой сказал он. — О, этот глянцевый аристократичный пучок волос! Тонкие брови, которые как кинжалы исполосовали моё сердце! Ли сдавленно хихикнула. — То есть, ты не видишь этих жутких морщин? Ты не видишь, что у меня щёки, как у старой собаки? Джеймс посмотрел на неё с удивлением, будто она убеждала его, что её кожа на самом деле зелёная, как у мохавского спороноса. — Нет. Я же сказал тебе, что я вижу. Ты мне не веришь? Там есть зеркало, пойдём, я тебе покажу. Он приобнял её и повёл к стене. Зеркало находилось прямо на дверце небольшой металлической аптечки — обычно там всегда хранился рад-эвэй. Подойдя к нему, Мэдисон взглянула на молодую женщину по ту сторону стеклянного барьера. Ту самую женщину, которая когда-то ввязалась в битву за сердце Джеймса, но быстро капитулировала перед Кэтрин. — Теперь ты мне веришь? Горячие губы Джеймса коснулись её щеки, и тогда Ли сдалась — повернулась к нему всем телом, обвила его шею руками и отдалась во власть долгожданного поцелуя. Она не могла об этом и мечтать — какие тут поцелуи, когда твоя любовь давно мертва? Но симуляция в эти минуты была настолько реальной, что Ли простила себе эту слабость. Для неё всё было по-настоящему. Безумно. Так же невероятно, как… Как и осознание, что во рту у неё что-то копошится, словно с поцелуем туда попала горсть… опарышей. В этот же миг отвратительно-сладкий запах гниения ударил в нос. Ли попыталась отстраниться, но не смогла. Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем она поняла, что руки и губы Джеймса уже не тёплые. Они липкие, холодные, неживые, а сам он… С оглушительным криком она наконец увидела, что на неё наваливается труп. Мерзкий, вздувшийся, мокрый, будто его только что выловили из Потомака. Хуже всего было то, что она узнавала в этом месиве из гниющей плоти Джеймса. — Господи Боже! Господи! — прокричала она, сгибаясь пополам от приступа рвоты. Интерком на стене зашипел. Ли не сразу заметила, что за монотонным звуком прячутся обрывки фраз, которые могли доноситься только из реальности. «…по приказу капитана я останавливаю ваши опыты. Немедленно разбудите доктора Ли, иначе…» «Нет, стойте! Не трогайте здесь ничего! Не смейте!» «Бета-ритм! Срочно, отключай её! У них бета-ритм!» — В чём я ошиблась? — прошептала Ли, прежде чем ощутить, как содержимое желудка рвётся наружу. — А тебя было не так-то сложно обмануть, Ли, — ответил ей голос, который она не узнала. Он звучал не из интеркома, а находился совсем рядом. Отправив на пол лужицу слизи изо рта, Мэдисон испуганно подняла голову, пытаясь найти говорившего взглядом. — Чуть правее. Да вот же он я, на столе. Перед Мэдисон пыхтела и вибрировала говорящая кофемашина. Все датчики на ней мигали красным. — Ты ещё кто, чёрт бы тебя… — Называй меня просто Ник. Тело Джеймса продолжало меняться. С него сползали куски кожи, белёсые кости обнажались, будто процесс разложения ускорился, и теперь секунда была равна неделе. — Что… что тут, будь ты проклят, произошло?! — Ли попыталась подняться, упираясь руками в стену. Кофемашина вдруг отправила на стол струю горячего молока и затряслась. Лампы под потолком замигали, а зеркало с треском осыпалось на пол, словно в него выстрелили. — Ты нарушила фундаментальный принцип поведения в симуляции, — донеслось из коридора. Оранжевый комбинезон сидел на нём как новый. Да и сам Данс выглядел как до побега — на молодом лице ещё не было шрама, оставленного одним из охотников при попытке перехватить Эм-Седьмого. — Как? — ощутив сильнейшее головокружение, спросила Ли. — Я в этом не силён, — буднично перезаряжая лазерный карабин, ответил Данс. — Синт, объясни ей. Кофемашина злобно фыркнула паром. — Ого, от кого я это слышу! Ладно, проехали. Слушай, Ли. Ты позволила программе изменить свою внешность — потому что очень хотела выдать желаемое за действительное. И сама себя загнала в структуру симуляции. Теперь оператором стал тот, чьё сознание может этим процессом рулить. Короче, с зеркалом мы тебя красиво развели. Как и со многим другим, между прочим, начиная с твоего второго визита. — Это блеф! — возразила Ли. Она стояла в углу, не имея возможности убежать. Стены симуляции сейчас казались прочными и аномально неприступными для продукта деятельности чьего-то сознания. А ещё она слишком поздно поняла, что её ноги всасываются в пол. — Доктор Ли, — Данс типичной солдатской походкой приблизился к женщине и посмотрел на неё сверху вниз, — я несколько дней жил с обрывками ваших мыслей в голове и даже не понимал, кто мой настоящий враг. И то, что я увидел… — Не нужно этих разговоров, Данс, — хмуро осадил его Валентайн-кофемашина. — Это не то же самое, что разговор в реальности! — Я должен разобраться. — Да ты не разберёшься! Это можно сделать только там, снаружи, и вряд ли через нашу одарённую доктора Ли. Там, кстати, кто-то, кажется, нам здорово помог. Данс посмотрел на тающую в текстурах Ли с чем-то вроде сочувствия. Наверное, так он смотрел на могилы боевых товарищей в былые дни. Эмоции ложились на его лицо неясной тенью, и уловить их можно было лишь по динамике мимических морщин и взгляду, который, вопреки всеобщему мнению, вовсе не был таким безжизненным, как считали подчинённые Данса. Ли выбросило из симуляции в один миг. Она попыталась сесть, рванулась вперёд, но не смогла. Голова приросла к подголовнику капсулы, руки и ноги не слушались. Всё, что она могла сделать — это взглянуть правее, туда, где фигуры мельтешили туда-сюда и что-то грозно выкрикивали. Чёрная силовая броня — не та, к которой привыкли на «Придвене». На плечах и нагрудниках белели чёткие шевроны — распахнутые крылья, перекрещённые мечом. «Крылья Братства». Солдаты работали почти механически. Один отсоединил кабель от основного терминала, и консоль сбоку погасла. Другой сгрёб со стола стопку распечаток и, не глядя, передал кудрявой скрипторше. Кумовство в головном отделении никуда не делось. И заносчивая немка сделала то, что давно собиралась — привела свой отряд, в котором каждый второй был с ней одной крови, и теперь творила беспредел, который сама себе позволила. Подсудное дело. То, за что Бёртон мог бы её арестовать или даже казнить. Но Ли знала — теперь этого уже не случится. Теперь всё кончено. Илзе стояла у операционного стола. М7-97 уже не лежал неподвижно — его веки дрогнули, пальцы слабо сжались в кулак, а губы приоткрылись, словно он пытался вдохнуть. Капитан «Террора» наклонилась к нему и коснулась плеча — будто заземляя, будто давая то минимальное количество почвы под ногами, которое нужно для равновесия. Но потом капитан увидела безумный взгляд Ли и подошла ближе. Она распахнула крышку шезлонга, склонилась над парализованной женщиной, заглянула в её расширенные зрачки и сказала негромко, почти по-свойски: — Произвол бывает взаимным, фрау Ли. *** Уходить от штаба далеко Томас запретил — кто знает, когда и как может произойти детонация? Пока техник уже битый час пыхтел за столом, а Барабанщик наконец лёг поспать, Дез и Хэнкок поднялись в саму церковь. Туда, где лежали в горах мусора кривые скамьи, а некогда величественный орган завалился на бок, словно подвыпивший пастор. Пип-бой Стивенсон болтался на руке Джона словно символ его бесстрашия, но на деле гуль просто следовал рекомендации Тома держать оба устройства рядом. — Осторожно, много осколков, — предупредил Хэнкок. Он придерживал Дездемону под руку, будучи готовым в любой момент подхватить её, если она споткнётся. Во второй руке у него была бутылка неплохого вина. — Я тут не первый год торчу, — заметила Дез. — Приходится проявлять чудеса эквилибристики, но что поделать. Вон та скамья относительно неплохо сохранилась. Давай туда. Джон смахнул с сиденья толстый слой пыли. Он дождался, пока спутница сядет поудобнее, а затем пристроился рядом с ней и зачем-то снял треуголку. Они одновременно посмотрели вперёд — в сторону алтаря. — У тебя в жизни бывали моменты, когда ты что-то просил у Бога? — поинтересовалась Дез и просунула палец под манжету, чтобы почесать запястье с непривычки. Хэнкок задумался. Если не считать фраз, которые вылетали из его уст необдуманно, искренней молитвы он ранее не знал. Джону было знакомо ощущение беспокойства — за Добрососедство и людей, которые там жили, за свою подругу Фаренгейт, собутыльника МакКриди, да за кого угодно. Но вряд ли в глубине души он надеялся на то, что всем им в час опасности поможет Господь, а не удача. Впрочем, люди менялись, и он это знал. — Да. Сегодня утром. Я правда хочу, чтобы всё это закончилось, Дез. Ну что, причастимся? Пробка с хлопком подлетела над их головами и укатилась куда-то под соседнюю скамью. Пили из горла. Не хотелось утруждать себя тасканием из штаба стаканов, а потом их мытьём. В последние часы им вообще хотелось отсеять всё лишнее и просто быть рядом. — По моему, неплохое вино, — сказала Дез. — Я пил и получше, — с сомнением произнес Джон. — Но знаешь, выпивку нужно оценивать в контексте того события, которое она скрашивает. В таком случае, это прекрасное вино. Дез сделала пару глотков и сразу покраснела. Алкоголь действовал на неё мгновенно, вызывая прилив крови к лицу и лёгкое головокружение. Но сколько бы она ни выпила, разум женщины всегда оставался ясным. Она просто не могла позволить себе уйти в отрыв, как это иногда делал Том, и предпочитала останавливаться вовремя. — Я бы сейчас послушала органную музыку, — сказала она. — Как-то раз мы нашли в магазине пластинку с записью церковного концерта. — Никогда не слышал. Как он звучит? Ответить сразу Дездемона не смогла. Она просто не понимала, как описать трепет духовых труб под церковными сводами и переливы мелодий, которые они исполняли. На ум пришло только одно слово. — Божественно. Она сделала ещё глоток, передала бутылку Джону и подошла к инструменту. Клавиши были погребены под слоем пыли и щепок, и чтобы добраться для них, пришлось знатно замарать руки. Дез нажала пальцем на одну из клавиш, но та даже не провалилась — настолько орган был побит войной и временем. Так же бесповоротно ломались под воздействием этих сил и люди. — Даже если бы клавиши уцелели, трубам, наверное, хана, — произнёс Джон, подойдя вплотную к Дездемоне. — Значит, будем наслаждаться тишиной, — сказала она, кладя ладони ему на плечи. — И танцевать будем в тишине, — прошептал в ответ Хэнкок. Первым движением, которое она совершила, было падение в его объятия. Это был жест одновременно и слабости, и смелости с её стороны, но Дез было плевать, если бы её взялся судить даже сам Бог. Она тоже научилась искренне молиться совсем недавно, но Всевышний явно отказал ей в помощи. Зато Джон её не осуждал. Поцелуй с ним вышел немного неловким. Едва они соприкоснулись губами, как гуль отшатнулся. Дез непонимающе взглянула в катакомбный мрак его глаз и тут же поняла — он опасался её реакции. И чтобы выбить из его головы все домыслы и стыд, она взяла его лицо в ладони и поцеловала ещё раз, но уже вдумчиво, серьёзно. Так, чтобы не возникало и малейших сомнений. Музыка в церкви на самом деле звучала. Мелодия складывалась из хруста стекла под их ногами, скрипа старых колонн, завывания ветра снаружи. Каким-то волшебным образом эти звуки подстраивались под ритм медленного танца, лились со всех сторон в унисон их дыханию и даже стихали каждый раз, когда они снова разрешали себе недолгий поцелуй. — Я бы рад и тысячу лет топтать с тобой стекло, — сказал Джон, — но нам нужно проведать Томаса. Мне очень хочется скорее снять с тебя эту штуку, Дез. Он провёл шершавой ладонью по её бледной щеке. — Это ни к чему, Джон, — как-то обречённо сказала она. — Том здесь бессилен, а Барбара не придёт. Никто не сможет вытащить меня из этой ловушки. Хэнкока словно ударило током. Он распрямился и вернул своему голосу грубоватый назидательный тон. — Что ты такое говоришь? — спросил он, и мрак в его глазах сгустился. — Ты меня слышал, Джон. Она не придёт. Возможно, что она нашла какой-то иной путь в Институт, и пип-бой ей не нужен. — С чего ты это взяла? Дездемона разорвала замок их ладоней и отошла на пару шагов, словно это могло немного разрядить обстановку. — В склепе много старых труб, и не все они находятся на виду. Та, что ведёт к раковине, уже лет двести как пуста. Как-то раз Том заметил, что старые трубы склепа создают странный… акустический эффект, как он это назвал. Так вот, лёжа у стены в наручниках, я слышала через трубу разговор солдат с Барабанщиком по ту сторону склепа, когда они допрашивали нас по очереди. — Он что, агент Братства? — вскипел Джон. Дез обняла себя за плечи и поёжилась. — Хуже. Его завербовал Институт. Совсем недавно, именно тогда, когда у нас всё стало идти наперекосяк. Этот недоносок умолял Данса сохранить ему жизнь взамен на информацию. Самое смешное в том, что тот его и убивать-то не собирался! В день, когда Стивенсон ушла из штаба, Институт поставил себе задачу выследить её и доставить к директору. А для этого все информаторы были оповещены о необходимости сообщать Институту её местонахождение. Братство в погоне за Барбарой немного опоздало, но боюсь, что Институт успел. — Почему ты мне сразу не сказала? — крикнул Джон и развернул Дез на себя. Она не плакала, а лишь стояла с бледным лицом в угрожающем полумраке и виновато смотрела на Хэнкока. — Я думала, что он блефует. Что просто соврал им, чтобы остаться в живых. Но сегодня я видела, что он что-то отправляет со своего терминала, и эти письма не отображаются в локальной сети. А тебе не сказала, потому что ты бы сразу вспылил, а это не дело. Видимо, Институту сейчас просто не до нас, и поэтому все мы до сих пор живы. Пока. Эти сволочи всё продумали. Сделали так, чтобы никто не стал предупреждать Стивенсон о засаде. Джон держал её за плечи, словно она была неживой и могла упасть, если отпустить её хоть на мгновение. Что-то невероятно жуткое блестело в её зелёных глазах — то, что сам Хэнкок уже не раз пробовал на вкус. Состояние, когда ты понимаешь, что уже не в силах остановить гибель, которая несётся на тебя локомотивом, и намерен хотя бы красиво перемолоться под его колёсами. — Брось это, Дез! Мы во всём разберёмся, слышишь меня? Том снимет с тебя эту штуку, а потом… Что-то прошелестело за кучей мусора в самом углу. Джон и Дез синхронно повернули головы по направлению к звуку и всмотрелись во мрак. — Тут такое бывает, — тихо сказала Каталина. — Здание старое, и… — Нет. Там кто-то есть, — возразил Джон. — Я просто, чёрт возьми, чувствую. Он взял в руки дробовик и жестом попросил Дез присесть, а сам подполз к органу, чтобы укрыться за ним. Но едва гуль выглянул из-за сгоревшего корпуса инструмента, как ослепительный луч сбил с его головы треуголку. — Охотник! Ложись! — рявкнул Хэнкок и сгруппировался, чтобы не попасть под обстрел. Схватить головной убор он успел в промежутке между «пшиками» лазерного карабина. Дез рухнула прямо в кучу сажи и достала пистолет, хотя уже понимала, насколько это смешно и нелепо. В следующую секунду она увидела, как призрачная фигура в плаще — «Стелс-Бой», будь оно всё проклято! — промелькнула недалеко от Джона. Гуль махнул рукой, давая ей команду ползти к нему. — Вот так всё и рушится, — сказала она, прижимаясь к его плечу. — Уже сдаёшься? Зря. Джон неожиданно для женщины высунулся из-за укрытия и сделал выстрел, но только изрешетил дробью старую доску в стене. — Видишь его? — спросила Дез. — Нет. Дьявол… Мы можем как-то предупредить ребят внизу? Джон не двигался, но его глаза сканировали темноту вокруг в поисках врага, и Дез ни на секунду не сомневалась, что гуль справится с этим куда лучше неё. — Только добравшись до них. — Тогда за мной. И не поднимай голову лишний раз, ладно? Щепки похрустывали под весом их тел, старые перекрытия где-то наверху тоскливо скрипели, и Дез ждала, что вот-вот перед её лицом возникнет чёрный ботинок охотника. Но в церкви было пугающе тихо. Охотник вёл себя пугающе тихо. — Стоп. Джон замер, и Дез, следовавшая за ним, практически легла на грязный пол. Хэнкок взглянул левее — там, в груде мусора, лежал чудом не украденный мародёрами потир. Последний офферторий здесь явно не задался, но сейчас Джон был этому безумно рад. — Не поворачивай голову, — прошептал Хэнкок. — Он справа от нас. В стелсе. — Где? — Там, где мы с тобой… в общем, там. Силуэт отражался на стенке потира слабо и невнятно, но Джон привык видеть даже микроскопические колебания в полнейшем мраке. Иногда, правда, это было следствием того, что он пережрал ментат, но точно не здесь и не сейчас. Прислушавшись, напарники наконец услышали едва различимый звук шагов. Джон снова вскинул дробовик и сделал три выстрела, но каждый из них на полшага отставал от охотника, который сновал по церкви, как облако дыма на ветру. — Джон, он пытается отрезать нам путь к штабу, — Дез дотронулась ладонью до его куртки. Как хорошо, что сейчас это был не красный сюртук. — Твою мать. У меня патронов осталось разве что на то, чтобы застрелиться. Каталина воспользовалась коротким замешательством Хэнкока: сорвала отключенный Пип-бой Барри с его запястья и засунула его подмышку. Джон хотел было шикнуть на неё, но та с силой сжала пальцами его плечо. — Это ещё что за номер? — тихо, но с нотками злости спросил Джон, хмуря шрамированный лоб. — Убери Барабанщика, Джон. А потом хватай Тома и уходите в безопасное место. Штаб теперь скомпрометирован и Братством, и Институтом. Здесь «Подземка» не выживет, но, быть может, Дьякон и Глория найдут новое место, где… Джон словно забыл об охотнике и неуклюже развернулся, чтобы оказаться лицом к лицу с Дез. — А ну слушай меня! Нет, не отводи взгляд! — сказал он, глядя ей в глаза. — Я возьму Тома. Но ты пойдёшь с нами, целая и невредимая! Мы втроём направимся к Квинси. — Это невозможно, — покачала головой Дез. — Охотники никогда не нападали на Подземку поодиночке. Снаружи может быть целая свора синтов. У вас не хватит патронов. — Почему ты говоришь «у вас»? Дез?! — Тише, Джон. Времени и без того нет. В этот момент он всё понял. — Ты совершаешь ошибку. Огромную ошибку, Дез. — Расценивай это как мой стратегический ход, — сказала она, выдавливая улыбку на лице. Шаг. Ещё один шаг. Охотник словно давал им шанс сдаться и поднять головы, отдавая ему первенство в этой ублюдочной игре, но Джон и Дез прекрасно знали, что будет с проигравшими. — Дез… Голос Джона дрожал. Бывший мэр ненавидел это ощущение неправильности, с которой ничего нельзя было сделать, — ни оспорить её, ни пойти ей наперерез. Стыд плескался где-то под рёбрами жёлтым масляным пятном, и Хэнкока начало мутить. Он стиснул зубы почти до скрипа. — Да, Джон? Её пальцы переплетались с его пальцами. — Почему ты всё-таки решила назвать себя именно так? — решился спросить он. — Дездемоной? Она улыбнулась ещё раз, но теперь уже искренне, по-настоящему. Луч полуденного солнца пробился сквозь узкую щель в крыше и прочертил полосу по её сердцу. — Любимый автор моего папы — Уильям Шекспир. В одном из его произведений так звали героиню, а её мужем был венецианский мавр Отелло. А ещё Шекспир писал: «Трус умирает при каждой опасности, грозящей ему, храброго же смерть настигает только раз». Давай быть смелыми, Джон Хэнкок. Она поднялась на корточки, скрываясь от охотника за рядом скреплённых досок, упавших с потолка. Джон успел увидеть всё: как она запястьем смахивает волосы со лба, как впивается пальцами в застёжку Пип-боя и расправляет плечи, чтобы ринуться вперёд. — Я люблю тебя, героиня Шекспира, — лишь смог сказать Хэнкок, бессильно отводя взгляд. — И я тебя, сэр Джон Хэнкок. Помоги мне совсем немного, а потом уходи. Джон боялся вечности, которую обещала ему гулификация. Но жить ещё сотню, а то и две сотни лет, не входило в его планы. Он знал: однажды наступит момент, когда придётся умереть красиво. Во имя справедливости или просто ради того, чтобы люди рассказывали про тебя героические байки. Джон много раз представлял, как это может произойти, но лишь сейчас, при виде чужого самопожертвования, ему стало страшно. Он поднялся с пола, прыгнул за церковную скамью, сжал в руках дробовик — последние два патрона! — и выстрелил практически наугад. Враг на это купился. За те пару секунд, пока Дез бежала прямо на охотника, между ними с Джоном разверзлась пропасть размером с две жизни, и у Каталины хватало смелости заглянуть в её ледяные воды. Хэнкок знал, что тоже может нырнуть в небытие вслед за Дез, но она, чёрт возьми, верила в него. Верила, что он спасёт бедолагу Тома, позаботится о Глории и по-настоящему поладит с Дьяконом. Кто он такой, чтобы обмануть её? Взрыв сорвал с крыши и стен церкви клубы двухвековой пыли. Джон не смог на это смотреть, — отвернулся и стиснул веки, укрываясь от обломков, которые градом полетели в их никчёмное укрытие. Изуродованная треуголка слетела с его головы, и Джон зарылся в неё лицом, глуша бессильный рык. Господь не перепутает: Каталина Пинкентон попадёт в рай, а институтский ублюдок и все его создатели — в преисподнюю. И однажды Джон поквитается с ними в аду.