Frozen Steel

Щека Кадена врезалась в пол. Он поморщился, когда сотни песчинок и крупиц грязи прилипли к коже на лице. Мэксон слишком сильно надавил ему на плечо, и страж едва не встретился с металлом зубами, которых и так давно недоставало. — Слабенькая у тебя хватка, — издевательски прошипел он. — Поднажми, Артур. За спиной Кадена щёлкнули наручники. — Меньше слов, Генри, — едва слышно приказал Мэксон. — Мы не должны переговариваться. Не сейчас. Как и обещал Каден, броня выдержала уровень радиации за стеклом. Артур вынес импеллер, но победителем, как того бы хотелось, себя не почувствовал. Этот день должен был завершиться триумфом для них двоих, хоть большой кусок славы отхватил бы именно Артур. Но ему всё ещё были нужны чёртовы коды доступа в Сто одиннадцатое, которых Каден так и не назвал, а потому впечатление от реализации амбициозного плана оказалось смазанным. Бойцы обступили стража и старейшину со всех сторон. Мэксон, чтобы не вызвать подозрений, старался действовать жёстко, а порой даже жестоко, скручивая Кадена на полу прямо перед стеклом реакторной камеры. В какой-то момент, проверяя на надёжность цепочку наручников, Артур вспомнил язвительные слова Генри о Пайпер. В голове что-то вспыхнуло. Каден впервые так явно показался Мэксону не наставником и даже не союзником, а самым настоящим паразитом. Зубастым червем, который чертовски голоден и готов жрать себе подобных заживо. Мэксону даже захотелось крепче вдавить голову стража в пол. До хруста, какой бывает, когда неуч-послушник неаккуратно разгружает арбузы после разорительных визитов к фермерам. — Доставьте его на «Придвен», — распорядился старейшина, и два рыцаря под руки выволокли Кадена из здания. Горькая правда заключалась в том, что даже сейчас, закованный в наручники и безоружный, Каден был могущественнее Артура. Генри не тратил время на то, чтобы судорожно думать, как выпутаться из западни, ведь настоящим пленником обстоятельств был вовсе не он. На «Придвен» Артур летел, ни с кем не разговаривая. Он игнорировал и вопросы бойцов, и приветственные жесты на борту — лишь шёл вперёд, косясь на едва заметные из-за тумана громадины «Террора» и «Эребуса». На флагмане его уже ждали с отчётом, но старейшина кривился от одной мысли, что придётся кормить сказками Бёртона и его приближённых. Он почти всё время думал о Пайпер и том, что ни она, ни сам Артур вовремя не заподозрили подвоха в предложении Кадена. Долг поначалу казался вполне посильным, но теперь в пользу арестованного стража начали капать жуткие проценты. Что она чувствует там, внизу? Сидя глубже, чем доводится лежать даже покойникам? Наверняка огромный пласт земли над головой давит на неё, прижимая к земле, опережая в этом едва наметившийся под платьем живот, а ровные ряды кроватей по ночам кажутся вовсе не пустыми. — Артур! — Альберт? Капитан Келс по давней традиции был суров и мрачен. — С «Террора» доложили, что ждут диверсий от Института. У нас полная боевая готовность, два отряда на патрулирование территорий вокруг аэропорта я уже отправил. — Диверсий от Института? — нахмурился Мэксон. — Да, я же сказал, — смутился Келс. — Зная методы Бёртона, я уверен, что он захочет действовать на упреждение. К тому же проктор Инграм завершила сборку генератора, который будет работать на энергии импеллера. Должен признать, что идея бурить винтовыми якорями с «Эребуса» землю над Институтом — гениальная. Мэксон устало вздохнул. Он восторгов капитана не разделял, потому что не разделил бы их и Генри. В чём смысл открытой двери в Институт, если он сам готов к атаке на поверхности? — Мы так и будем тут стоять? — спросил он с раздражением. — Холод же собачий. Келс посмотрел на старейшину с лёгким недоумением. — Придётся ещё немного помёрзнуть. Через полчаса будет обращение Бёртона на площади перед аэропортом. Все члены ордена должны там быть. Мэксон скривил лицо так, как обычно делают люди перед приступом рвоты. Его взгляд зацепился за россыпь расплывшихся в тумане огней Бостонского аэропорта. Этому дню, кажется, не суждено было кончиться. — Да, я спущусь, — меланхолично сказал Мэксон. — Только сперва перекинусь парой слов с проктором Квинланом. *** — Обопрись о трибуну, когда будешь говорить. И хотя этот совет пришёлся кстати, Бёртон стыдливо опустил взгляд. Илзе перекинула портупею через его плечо, чтобы застегнуть её на спине. — Я справлюсь. Спасибо, — сказал он смиренно. Она наградила его укоризненным взглядом, который говорил о том, что ей виднее. И Визенталь действительно было виднее — именно она была рядом с Аароном, когда боль атаковала его с особым остервенением. Если Мавридис озвучивал старейшине какой-то прогноз, то Илзе обязательно знала о нём. — Ты будешь говорить про Кадена? Холодные, если не сказать ледяные ладони капитана расправили воротник на тёмно-сером кителе Аарона. — Я не уверен, что нужно делать это сейчас. Проклятье, Илз… — Что? — До сих пор в голове не укладывается. Если бы мы их не остановили, они бы добились своего вне зависимости от исхода войны. В крошечном помещении Бостонского аэропорта, где стояло у стены высокое зеркало, царила почти траурная темнота. За стенами суетились подгоняемые интендантом бойцы и жужжали сервоприводы силовой брони. — Они бы перегрызли друг другу глотки, — сказала капитан. — Ли хотела забрать себе все институтские наработки. А Каден никогда бы не позволил ей возиться с синтами дальше. В итоге остался бы кто-то один. — Если бы я продолжал действовать, ничего не зная… Как там твоё любимое слово? — спросил он негромко. — Zugzwang, — ответила она, пропуская Аарона к зеркалу. — Именно. Они, конечно, могли бы сожрать друг друга и без меня. Но не раньше, чем я… ну, ты поняла. — Да, — коротко кивнула женщина, шагнула к зеркалу и принялась заплетать волосы в косу. Закончив, она уложила её вокруг головы, словно венок. Внезапно Бёртон мягко положил ладонь на её худое плечо. — Прости меня. Она обернулась, и Бёртону пришлось убрать руку. Глядя на мужчину исподлобья, она снова была молчаливо-строгой, холодной, слегка колючей, к чему верховный старейшина давно привык. — За что же? — За слепоту. Ты меня спасла, Илз. Нарушила приказ и спасла. Для меня это лишний аргумент в пользу того, что я сдуваюсь. — Я сделала это, потому что мне были противны методы Ли. Наверное, на трёх гребаных кораблях должен был быть хоть кто-то, кто поставил бы в этом точку. Бёртон посмотрел на неё с подозрением, но не опасным — скорее аккуратным, даже не оформившимся как следует. — Наверное, я тебя недооценивал. — Тебе пора выходить, Аарон, — бесцветным голосом сказала она. Глава Братства взял себя в руки и ещё раз взглянул в зеркало. — Как я выгляжу? Она отошла на шаг назад и впервые за вечер удостоила Аарона скромной улыбки. — Perfekt. *** «Выявление патологий пока невозможно. Если о чём-то и переживать, то о состоянии миссис Стивенсон. Пережить такой стресс — это огромное испытание, Отец». Рапорт гласил, что Барри мертва, но воспоминания Ли давали надежду вопреки всему. Данс старался хвататься за каждую мысль Мэдисон, как старатель — за крупицу золота. Сложнее всего было разложить их в верной последовательности, но это было равноценно попытке склеить вазу из обломков неизвестного происхождения. Его последнее живое воспоминание о Стивенсон — с Фар Харбора. Она сидит на пирсе и пытается скрыть алые пятна ревности на щеках. Ревности, которой Бенджамин искренне не понимает. Ему хочется обнять Стивенсон так крепко, чтобы она сама просила ослабить хватку, но Данс знает — Барри выпустила шипы, и бросок на них голой грудью ни в чём не убедит эту женщину. «Зета… Один… Девять… Рассвет. Да. Так. Надо выучить. Выучить…» Своим присутствием рядом с ним Барбара оправдывала всё то, что он презирал в самом себе. Оправдывала его существование и упрямо твердила, что это и есть жизнь. А теперь путь к этой жизни был потерян. Он казался таким же далёким, как воспоминания о лавке ненужного барахла в Ривет-Сити и надеждах на лучшее будущее. Будущего впереди больше не было. Только война, только сотни аргументов в пользу этой войны, громкие оправдания грядущих смертей, пляшущие у стен городов жертвенные костры. «Скара, тот синт промежуточного поколения был носителем оцифрованной личности. Просто имейте это ввиду, если возникнут какие-то подозрения». Чего хотел Данс? Возможно, прощения — и ничего более. Вернее было бы задаться вопросом, на что он рассчитывал, потому что искренне хотеть чего-либо от этой женщины он уже не имел права. Бенджамин чувствовал себя самозванцем, которому дали примерить чьи-то чужие и безумно яркие воспоминания. Остановить пугающие картинки в голове не могла ни одна «братская» установка. Страшилка о терроризме рассыпалась на части, как многострадальный «Либерти-Прайм» Жуткая правда заключалась в том, что Аарон мог присвоить Дансу какое угодно звание, но сейчас, среди тысяч своих псевдо-братьев и псевдо-сестёр он всё ещё был бёртоновской марионеткой. — У нас будет полчаса, — сказала Визенталь, идя по правую руку от стража к площади перед аэропортом. — Я дам тебе знать, когда двинусь к винтокрылу. Выжди две минуты и иди за мной. — Понял. Они разделились, чтобы не вызвать подозрений. Люди всё прибывали и прибывали, и многие из членов экипажей разных судов впервые смогли увидеться друг с другом. Капитан «Эребуса,» морщинистый и загорелый здоровяк Рамон долго жал руку Келсу, после чего они затеяли скучный разговор о своих кораблях. Илзе было непривычно стоять на холодной асфальтированной площадке, видя свой корабль высоко над головой, в паре миль к северо-востоку от аэропорта. Гораздо ближе парил «Придвен» — практически рядом. «Эребус» был пришвартован дальше всех, над станцией «Эшли», что развернули на месте разорённой Потогонки, и его овальный корпус почти растворился в синеватой дымке над горизонтом. Мимо в окружении паладинов прошёл Мэксон. Несмотря на то, что почти каждый отдавал ему честь, старейшина брёл будто по глухому лесу и ни на кого не смотрел. Лишь поравнявшись с Дансом Артур метнул на того свой полный презрения взгляд. Кросс ещё до начала парада встала недалеко от трибуны как статуя, расправив плечи и вздёрнув подбородок. Она считала, что хороший лидер не должен гнушаться выходить к рядовым солдатам и стоять от них на расстоянии вытянутой руки, а потому готовилась встречать Бёртона овациями и восхищённым взглядом. Макнамара то и дело зевал, плотнее кутаясь в свой синий шарф. Писец Баумгертнер не пришёл — его сморил сон. Высшие чины стояли в первом ряду, а за их спинами толпились паладины и рыцари. Дальше всего от центра площади мельтешили послушники и кандидаты в Братство. Тут и там велись воодушевлённые, тревожные, а иногда и откровенно упаднические разговоры. — Кто-то уже составил «бинго-подборку» на сегодняшнюю речь? — Да не лезьте вы сюда в броне, места и так нет! — Не надо было мне пропускать полдник... Там сегодня пончики от «Джо Слокам» были… — Говорят, синты Института уже совсем рядом… — Соседний ряд, замолчите! Вы пугаете послушников! Наконец ближе к трибуне поднялся рокот, и все поняли: начинается. Бёртон вышел к своим бойцам с высоко поднятой головой и смелым взглядом. Солдаты ликовали. Многие из собравшихся видели верховного лидера впервые в жизни. По старой доброй традиции, перед важной речью публика встречала главу тройным синхронным восклицанием «Ad Victoriam», во время которого старейшине надлежало стоять с прижатым к груди кулаком. Слушать и пропускать через себя вибрацию сотен воинственных голосов. — Братья и сёстры, — начал он на манер пастора Клементса, — я не буду тратить время на мотивационные речи и пересказ наших с вами задач. Вы здесь — а это значит, что в вас горит огонь борьбы за справедливость и прогресс, и вы разделяете цели, которые ставит перед собой Братство Стали. Он сделал паузу, чтобы вернуть дыхание в норму — долгие речи его сбивали. Руки мужчины лежали на трибуне, плечи слегка нависали над ней. — Нам удалось выяснить, что Институт готовит диверсию, чтобы подорвать наш боевой дух. И мы должны принять как данность: далеко не все там, внизу, желают стать частью Братства Стали. Институт будет обороняться, действуя в ущерб в первую очередь самому себе, своим людям и своим достижениям. Визенталь осмотрела всех, кто стоял рядом. В какой-то момент она обратила внимание на Артура, взгляд которого не сходил с затылка Данса. Неприятный зуд коснулся точки между лопатками, но женщина пыталась успокаивать себя: ничего плохого пока не произошло. Бёртон тем временем продолжал говорить. — Как вы уже знаете, Совет решил не идти по пути варваров и не разрушать этот уникальный храм науки. Поэтому мы сделаем всё возможное, чтобы жертв было как можно меньше, но избежать их совсем не получится. Если та часть Института, которая имеет смелость и возможности выступать против нас, пойдёт в атаку, то мы не будем церемониться. — Отправим этих безбожников в ад! — крикнул кто-то из толпы. — Да здравствует Братство! — крикнула Кросс. — Вы должны понимать, что мирная жизнь в Содружестве кончилась не вчера. Война кипит уже давно, просто до этого момента она велась не на полях, но в головах самых разных людей — от фермера на окраине Содружества до лаборанта в Институте. Пока мы несли прогресс, их сознание наполняли дремучей темнотой и страхом. Но всё скоро изменится, и речь идёт не о неделях или днях. Счёт идёт на часы. Илзе вновь посмотрела на Данса. Он будто почувствовал её взгляд и кивнул, после чего снова повернул голову в сторону не умолкающего Бёртона. Вскоре он аккуратно отошёл от границы толпы, затерялся в ней и двинулся в ту сторону, куда две минуты назад ушла капитан. *** — Склад находится ближе к корме. Таким пустым корабль редко видела даже сама Илзе. Бойцы, которые пытались успеть съесть свой ужин до собрания, побросали тарелки с пюре и колбасками на столах в кают-компании. Только одинокий Мавридис пил горячий чай в дальнем углу, звеня ложкой о стенки стакана. Старик был так увлечён растворением трёх кубиков сахара в чашке, что даже не заметил преждевременного возвращения капитана. Тёмное помещение размером со стандартную офицерскую каюту на Придвене было до потолка забито ящиками и мешками. Тут и там стояли пыльные мониторы терминалов, катушки с проводами, запчасти от Мистеров помощников и штурмотронов. Голова Ника смотрела на вошедших с полки одного из широких стеллажей, что тянулся вдоль правой стены. Там же лежали части его туловища, ноги и руки. — Это? — с сомнением спросила Илзе. — Да, — решительно сказал Данс. — Судя по тому, что я успел понять, часть мыслей Ли могла остаться в его голове. Возможно даже большая их часть, ведь он пропускал через себя всё, о чем она думала. Голова старого синта выглядела жутко именно потому, что была безумно похожа на человеческую. Тёмно-серые разрывы на полимерной коже напоминали забившиеся грязью морщины, а уголки губ замерли в смиренной полуулыбке. Провода торчали из оторванной шеи, как отсечённые вены и сухожилия. Скара настояла на том, что это «существо» надлежит утилизировать, и Бёртон не возражал. Техники «Террора» разобрали детектива, открутили несколько потенциально полезных в корабельном быту деталей, а потом отправили части искусственного тела сюда, в гробницу отжившей своё техники. — Ты знаешь, как его включить? — спросила Илзе. — Понятия не имею. Ладони капитана с опаской легли на дырявые виски открученной головы. Данс заглянул в неподвижное серое лицо Ника через её плечо. Илзе осмотрела композитный череп со всех сторон в поиске хоть чего-то, что могло бы заставить Валентайна снова «ожить», но быстро заметила, что затылочная часть оплавилась и почернела. — Scheisse. Er hat erlöscht. Кажется, его уже не включить. Они выжгли ему весь… мозг? Внутренне Данс был готов к подобному, но старался не терять надежду — Барри наверняка тоже цеплялась за неё, когда выхода не было. — Значит, остаётся только Институт, — тихо сказал он. — Думаешь, ответ будет там? — Знаю. Она не спешила класть голову Ника обратно на полку, а продолжала держать её в руках, иногда проводя пальцами по потрёпанной коже — это занятие пугало и одновременно притягивало. — Что ты ищешь в Институте, солдат? Данс некоторое время помолчал, думая, как ёмко описать свою цель. — Близкого человека. — Удивительно, что ты способен на это. В то время, как неспособны даже такие, как я. Он посмотрел на Илзе с непониманием, и та поспешила объясниться. — Самое близкое, что есть у меня — это мой корабль. Мы с ним одно целое. Капитан развернулась к стражу спиной, чтобы снова вернуть голову синта на стеллаж. Туда, где ей предстояло неподвижно лежать между роботизированной кистью и композитной истёршейся ногой до поры, пока оруженосцы не забредут сюда и не решат, что футбольнуть её с лётной палубы — хорошая идея. — Необычный выбор названий для судов, — глядя ей в спину сказал Данс. — «Эребус»… «Террор»… Террор. Илзе украдкой улыбнулась. Ей нравилось, как он произносит имя её корабля. Казалось, что услышь это слепой — и он поймёт, о чём идёт речь. Он увидит под закрытыми веками воинственный изгиб стальной ростры и магнетический танец винтов на корме, услышит их рокот и ощутит, как на кожу ложится безразмерная тень дирижабля. Блестящий коричневый таракан вылез из пробитого виска Валентайна прямо на ладонь капитана. — Твою мать! Вскрик — и голова детектива полетела вперёд, в стену, о которую моментально раскололась, а капитан — назад, чтобы врезаться прямо в грудь своего спутника. Это было похоже на жёсткое торможение при швартовке в сильный ветер — обязательно тряхнёт и, может быть, даже собьёт с ног. Но она не упала. Только благодаря Дансу, ровный пульс которого даже не ускорился — женщина чувствовала это через касание подушечками пальцев его запястья. — Мрак и Ужас, — произнесла она, но слова прозвучали на редкость мягко, пока она плотнее обхватывала своей ладонью руку стража. — Мэм? Сделав глубокий вдох, капитан нашла в себе силы, чтобы прервать касание и снова встать лицом к лицу. — Вот что значат имена наших кораблей, солдат. «Мрак» и «Ужас». *** Если внезапную вспышку ещё можно было как-то объяснить, то человеческий силуэт, который в ней материализовался — нет. Темнокожий солдат в чёрном плаще и круглых очках с непрозрачными стёклами остался стоять на бетонной платформе со странным синим кругом внизу, даже когда лазурное свечение погасло. В руках у пришельца показалось оружие, поэтому все, кто стоял вокруг, вскинули кирки и лопаты, будто проржавевший инструмент мог что-что противопоставить лазеру. Дьякон, который несколько секунд назад подбежал к бетонному основанию, чтобы увидеть странную находку, замер на месте. Он стоял едва ли не носом к носу с самым настоящим институтским охотником. — Э… слушай, тут, кажется, как-то темновато для очков, — сдавленно улыбнулся он и едва успел отпрыгнуть в сторону. Охотник выстрелил, но ни в кого не попал. А потом на площадку выскочила смотритель Барстоу. — Стойте! Не надо стрелять — хрипло заверещала она, размахивая руками. – Нет, не сейчас! — В чём дело? Что около эвакуационного телепорта делают посторонние? — спросил охотник. Барстоу на его фоне казалась просто человечком, собранным из спичек. Но незваного гостя она не опасалась и даже имела смелость напирать на него. — А как, по-вашему, я должна была его раскапывать? Одна? В этой дыре даже жить нельзя было, не то что эвакуировать сюда учёных, Икс-Шесть! Ронни Шоу вытянула шею из-за кучи песка, держа в руках кирпич, и верный Стивен положил руку ей на голову, снова заставляя спрятаться. Гнев минитменши сейчас был худшим, что могло вспыхнуть в пещере. — Что тут происходит? — спросила Глория. — Откуда здесь… — Молчать! — вдруг рявкнула Барстоу, которую строители ошибочно посчитали за союзника. Она повернулась спиной к охотнику, чем выдала полное отсутствие опасений в его сторону, и с презрением окинула взглядом временных обитателей Убежища. — Спасибо за помощь, малохольные. Хорошо поработали. Теперь Институт решит, что с вами делать. Охотник поравнялся с ней. — Отец считает, что убивать гражданских — это лишняя трата ресурсов. Однако это не имеет никакого значения, если речь идёт о врагах Института. Доктор Барстоу, отойдите. И пока в дальнем углу пещеры минитмены переваривали слово «доктор», Дьякон первым понял, что дело плохо. Он заметил, как пришелец снова вскидывает лазерный карабин, и со всей дури пнул ногой горсть земли, осыпая ею охотника. Получив по комку грунта в обе ноздри, тот замахал руками и зашёлся в приступе кашля. Когда Икс-Шестой поднял голову, на него уже бежала Глория, явно намереваясь отсечь лопатой начинённую чипом голову. Тот присел, увернулся, схватился за черенок и вырвал орудие труда у агента из рук. — Сопротивление вам не поможет! — пригрозил защитник Института, по-супергеройски прыгая по кускам камня. — Советую сдаться и умереть безболезненно! — Пошёл нахуй! — ответила ему из темноты Ронни Шоу, а затем с той же стороны в охотника полетел кирпич. Реакция Икс-Шестого была феноменальной: он поймал снаряд пятёрнёй и швырнул в Стивена, отбив тому правую ягодицу, пока он пытался отломить кусок бетона для Ронни. — Я твоё пальто на лоскуты порву! — взревела Кейт. Она выскочила прямо перед охотником, размахивая в руке киркой. Тот не успевал даже прицелиться — ржавое лезвие то и дело мелькало прямо у него перед носом. Икс-Шестой пытался огреть рыжую бестию прикладом своей пушки, но Кейт закручивала его в облаке пыли и слепящего света, как ураган. В какой-то момент пятно чёрного плаща скрылось в темноте, и все в панике замотали головами, ожидая подлого нападения из самого неожиданного места. Однако голубые лучи прорезались прямо из пустоты, и Тина де Лука едва успела спрятаться от них за лежащей телегой. — Он в стелс-режиме! — подсказала из-за вагонетки Мэгс. — Прячьтесь! Один из прожекторов со звоном разбился, в метре от него вспыхнул и за мгновение рассыпался облачком пепла мешок цемента. — Как говорил один прекрасный человек, — орала Ронни, продолжая обстрел камнями из укрытия, — внезапно могут исчезнуть только демократия, новобранец и молодой отец. — Кто это сказал? — спросил из-за грузового вагона Дьякон, — генерал Беккер? Агент наконец нашёл в бытовке свой пистолет и теперь выцеливал плавающее на стройплощадке пятно, чтобы выстрелить. — Моя мамаша. Барстоу, которая явно не ожидала такого сопротивления от «малохольных», сидела у границы света и тени и вертела головой, пытаясь уследить за всем сразу. Не меньше чем она был удивлен Бобби де Лука, а потому тот даже не порывался идти в атаку. — Вон он, около рельсов! — крикнула Мэгс. Ронни собрала в руках всю свою удаль, рванула на холм песка и крутанула телегу. Что-то гулко впечаталось в металлическое углубление. Стелс-поле слетело с охотника, а сам он, лёжа в тачке на лопатках и согнувшись под каким-то совсем жутким углом, дрыгал ногами и пытался освободиться. — Ты к нам решил лезть, ублюдок? А ну получай! — победно заорала Кейт и вскинула кирку. Остриё орудия вошло охотнику в то место, которое на вход чего-либо рассчитано не было. — Господь-спаситель! — согнулся пополам Дьякон. — Твою мать, Кейт! Боже, как сделать так, будто я этого не видел? Мне теперь сидеть будет больно! — Кажется, я знаю, чья задница на очереди! — сказала Глория и недобро покосилась на Барстоу. Смотритель упёрлась в землю ладонями и пятками и отползла на полметра назад. — Я всё объясню! — запричитала она. — Обещаю! Справа к ней подходили минитмены во главе с Ронни, а «Подземка» и Кейт приближаюсь слева, и у всех в руках грозно покачивались смертоносные кирки и лопаты. — Так говори, пёченый ты слизень! — приказала Магнолия. — Убежища в Содружестве — это… это телепорты! — выпалила Валери. — Вернее, здесь в каждом втором Убежище есть потайной телепорт! Институт начал строить их лет пять назад, когда стало ясно, что Братство в столице меняет курс и рано или поздно сюда явится. В любых других обстоятельствах это прозвучало бы как бред, но после увиденного никто не сомневался. — Телепорты? — зашушукались минитмены Трент и Элиот. — В Убежищах? — Да. Они управляются напрямую из Института и питаются от реакторов Волт-Тек, чтобы не расходовать и так небольшой запас их собственной энергии. И да, эти парни могли бы уже давно стащить импеллер из здания «Масс Фьюжн», но стрелки бы первыми раструбили всему миру о том, что синты выползли на поверхность! А в Убежищах, под землёй, институтские тостеры могут готовить какие угодно операции, и никто до последнего момента о них не узнает! Как не узнает и о той, которая уже началась. Братство стоит первым в очереди на утилизацию, в этом можете не сомневаться! Видя заинтересованные взгляды ребят, Валери даже слегка расслабилась, но потом прямо перед ней присел на корточки Дьякон. — Не сходится! — подметил он. — Тут нет реактора! Мы уже заподозрили тебя и Бобби в диверсии два часа назад, когда он проговорился! Что, Де Лука? Думаешь, я не раскусил твои твой болезненный виноватый взгляд? Так и скажи, что сломал генератор ради дозы винта. Парень начал отступать назад, но не заметил вагонетку, и сел задницей на кучу горной породы. — Мне угрожали! — взвизгнул он. — Я должен был всё починить, только когда вас расстрелял бы охотник! Кейт победно прижала к груди кирку и покосилась на институтского бойца в телеге. Дьякону хватило одного взгляда на остриё, чтобы испытать дрожь. — Хочешь ещё больше крови? — спросила у Валери ирландка. — Кейт, — умоляюще протянул агент, кивая на кирку, — это не кровь… — Да, я заплатила ему наркотой, чтобы он помог, — призналась Валери. — Тот телепорт, который вы раскопали — эвакуационный. Не для массовых перебросок. Генератора вполне хватило бы, чтобы спасти парочку важных учёных из Института. А потом отправить их в Вашингтон на винтокрыле, который вы так удачно припарковали у входа. Что, всё ещё считаете, что ваши ряды непоколебимы? Ронни Шоу уже была готова обрушить поток ругательств на Барстоу, но замерла с открытым ртом. Она не сразу, но всё-таки догадалась, на что намекала смотритель. — Что ещё за новости? — прошипела Шоу и обратилась к своей команде. — Вот же крысы! Работали с ней в сговоре! Вспоминайте, кто из вас предложил нам лететь именно сюда, паскудники! Растерянные минитмены сначала посмотрели друг на друга, а потом одновременно — на своего лидера. — Так вы же и предложили, — робко ответил один из них. *** Северо-западный ветер подул ещё до полуночи, а к утру его порывы окончательно окрепли. Когда охотник с отрядом из двух десятков синтов подошёл к окраине теплицы Гринтоп, полы его плаща колыхало так, что со стороны это напоминало аплодисменты. Два крупных прожектора под лётной палубой «Эребуса» светили в землю около Потогонки, некогда вырезанной Братством, а ныне превращённой в техническую станцию «Эшли». В одном из пятен света виднелась небольшая вертолётная площадка, которую уныло патрулировали два солдата. Под вторым прожектором лежал на боку совсем новый винтовой якорь десяти футов в диаметре. Это означало, что импеллер уже на борту — в самом сердце корабля, в изолированной генераторной камере с толстыми стенками. В полдень — а высшие офицеры уже получили приказ — этот монстр вгрызётся в некогда покрытую газоном, а теперь совершенно безжизненную землю перед зданием института. На невероятных мощностях, яростнее любого горнопроходческого щита, он пробурит и грунт, и потолок, потревожив самый опасный муравейник из всех, что только есть в Содружестве. Анкерные верёвки дирижабля, намотанные на гигантские катушки, держали судно низко над землёй — лётная палуба поравнялась бы с пятым этажом какого-нибудь здания, будь оно рядом. — Цель определена. Охотник не восхищался линиями корабля, не испытывал чего-то среднего между страхом и благоговением, как делали местные фермеры при виде этой громадины. Дирижабль был для него точкой, с которой предстояло начать атаку — не более. Синт и ещё раз осмотрел пластиковый корпус маячка с длинной антенной. Тёмно-красный глаз лампочки-датчика пялился в небо, готовый вспыхнуть и вызвать на себя саму смерть. Синт знал, что второго шанса не будет. Настоящий маячок только один, а то, что Отец приказал подбросить в вещи Ли, было не более чем искусной пустышкой. Мэдисон действительно думала, что Шон полностью ей доверяет. — Приготовиться. Посмотрев правее, на каменистый холм, институтский командир рассмотрел ещё одну группу синтов. Они чувствовали друг друга, подобно хищникам, окружающим жертву в преддверии удачной охоты. Белёсое предрассветное зарево на пасмурном горизонте делало их почти невидимыми в опустошённых долинах, среди протоптанных браминами дорог и гнилых деревьев. — Работай, — снова приказал светловолосый охотник, и тот вскинул голову, сосредоточив взгляд на цели. Никто не слышал, как синт, подобравшись в стелс-поле к «Эребусу», вжал в корпус кнопку. Какое-то время, примерно полминуты, ничего не происходило, но потом небо со стороны океана засвистело. Снова завыли сирены, но их пение уже никого не могло спасти. Всё случилось быстро — ракета обрушилась на судно, пробив массивный хвост с перьями-стабилизаторами и разорвав в клочья огромные красные винты. «Эребус» качнуло, пламя поползло по пирамидам из ящиков на лётной палубе. Висящий там же бледно-оранжевый флаг Братства Стали обратился в пепел за пару секунд. Недалеко от упавших на землю рулевых перьев загорелись продовольственные контейнеры. На станции «Эшли» запахло жареной кукурузой, копотью, горячим металлом и страхом. — Проклятье! — появился совсем крошечный на фоне набирающего силу огня рыцарь на погрузочной площадке. — Верёвки! Размотать нахрен анкерные верёвки и отцепить якоря, пока не взорвалось! С земли поднимались языки пламени. Они щекотали судно и взбирались на строительные леса, которые отделяла от наполненных горючим танк-контейнеров хлипкая кирпичная стена. Началась паника. Кто-то тащил насос к наполненному дождевой водой бассейну, пока другие в страхе убегали в темноту. С разницей в пару секунд от судна отделились два винтокрыла, забитые людьми. При посадке в третий началась давка — забыв про дисциплину, совсем зелёные послушники были готовы толкать друг друга за борт, чтобы спасти свои шкуры. Четвёртый и вовсе не успел взлететь: огромный ломоть горящей обшивки рухнул на аппарат, и тот оторвался от стыковочного порта, штопором уйдя в ближайший холм. Взору бойцов на земле открылись обнажившиеся шпангоуты, за которыми оранжевое зарево уже освещало водородный бак. Оставив на земле оборванный якорь и волоча по пустоши бесполезные анкерные верёвки, полыхающий корабль ушёл в дрейф. Его несло прямо на «Террор». *** — Гласс успел десятерых солдат Братства раскидать монтировкой! — эмоционально жестикулировал Ефим, сидя на сундуке с вещами Хэйлин. — С последним они уже душили друг друга насмерть! — Да ладно загонять, — хрипло отозвался с матраса Джон. — Я, конечно, о своих высокого мнения, но такую ерунду впервые слышу. Спальня в доме Хэйлин являлась спальней только на бумаге. На самом деле это была крошечная комнатка не краше сарая, в габариты которой едва вписалась кровать. Том, Вадим, Ефим и Скарлетт сидели кто где — на полу, на краю той самой кровати или на другой мебели. Джон периодически осматривал простынь вокруг себя и косился на уголки большой пуховой подушки, и горло сдавливало от стыда — тут и там подсыхали пятна его крови. — Да я почём купил, потом и продаю! — возмутился Ефим. — И вообще, мы с вами так долго никогда не засиживались. Вадим, нам не пора? — Ну, у рыженькой всё равно до шести утра смена, — улыбнулся брат, показывая жёлтые, как лампочка под потолком, зубы. — Надо бы тебе, Джон, попросить, чтобы она тебя приголубила. Быстрее на поправку пойдёшь. Ха-ха-ха! Джон криво улыбнулся и отвернулся к стенке. Про Дездемону он никому так и не рассказал, и от осознания, что она навсегда осталась там, обезображенная и разорванная в клочья, за любую шутку о флирте и женщинах хотелось убивать. Вот только сил на это не было, а потому приходилось слушать белиберду Вадима и Ефима. — Иди в задницу, Бобров. — И я тебя тоже, товарищ! Да, в годы, когда контрабанда не хромала и лавэха мутилась, ты был веселее. — А есть ещё такая история, — снова забубнил Ефим, — в какой-то дыре, вроде как в Квинси, гули договорились со стрелками и начали охоту на Братство. Посадят ребёнка в холодильник, а как солдат мимо пойдёт — пацан начинает ныть. Ой, проводи, грит, меня, дядь, домой, а тебе отец крышек много отсыпет. Видать, те на эту сказку покупаются, идут за пацаном куда-то в болото, да там им и конец. Закончив свой рассказ, Ефим осмотрел приятелей с таким лицом, будто сам был автором этой многоходовки и ждал признания своей гениальности. — Ага, сейчас, — ухмыльнулся Хэнкок. — Ты ещё скажи, что в Салемском музее не Коготь смерти по ночам рычит, а гули или крестьяне. — А чего? — искренне недоумевал Бобров. — Скелет тиранозавра нашли да кожей обтянули, кто ж догадается? — Так то не динозавровый музей, а ведьминский! — возразила Скарлетт. Вадим уже собирался над ней пошутить, но понял, что девушка права. Джон тяжело вздохнул. Знал он все эти фокусы с музейными экспонатами. Один пропащий уже решил как-то раз прикинуться сторонником Американской революции Джоном Хэнкоком и даже стащил его вещи из-за стекла. Ничего толкового из этого не вышло. — Все эти байки — от отчаяния, — произнёс вдруг Джон. Эти слова прозвучали как-то обречённо, и ребята замолчали, чтобы не сбить его с мысли и дать договорить. — Людям хочется, чтобы герои хоть где-то были. Пусть даже и в рассказах, но чтобы это были свои герои, понимаете? Которые не поджали хвост и не сдались, когда стало совсем трудно. Томас поднапрягся. Каким бы простофилей он не был, но именно сейчас Уэзерби понимал, насколько важно не уподобляться Бобровым и не травить хреновые хохмы. — Ты пессимист, Джон, — тихо сказал Вадим. — Я реалист, брат. Такие байки — они как соломинка. Когда всё вокруг рушится на части, ты вдруг вспоминаешь, что где-то на Потогонке был супергерой по имени Арлен Гласс. И раз этот доходяга что-что сумел противопоставить тостерам, то и у тебя получится! Ну точно получится! И каким-то чудом у тебя появляется вера в то, что ты перед врагом — не ничтожество. Но вот долго ли она проживёт, такая вера? В комнате стало очень тихо, и только свистящее дыхание Джона отмеряло время, как цокот секундной стрелки. — А я думаю, что всё иначе, — серьёзным голосом сказала Скарлетт. — Да, пусть это всё на самом деле брехня. Но ведь если она до нас дошла — значит были люди, которые её друг другу рассказывали. Значит, их очень много — тех, кто хотел бы, чтобы эти байки превратились в реальность! А если так, значит люди в Содружестве продолжают верить в самих себя и могут победить! Вадим вскинул руку, чтобы приобнять девушку и сказать, что она дьявольски права, но не успел. За стенами вдруг поднялся крик, по перекинутым над лужами доскам забарабанили подошвы ботинок. Офицеры Братства что-то горланили, поднимая весь город. — Накройтесь курткой, Джон! — предупредила его Скарлетт. — Я проверю, в чём дело! Официантка пулей вылетела из квартирки, а спустя минуту вернулась с невероятной новостью. Братство Стали теряет один из своих кораблей. *** На флагмане ревела тревога. Вперёдсмотрящий вопил ничуть не тише, видя, как готовая взорваться громадина плывёт по светлеющему небу им навстречу. В командный центр влетела взъерошенная капитан в белой ночной майке с тиснёной эмблемой Братства, спешно заправленной в по-мужски скроенные штаны. — Дьявол! Какая у него скорость, Ричард?! — спросила она, прильнув к смотровому окну. — Не меньше семи миль в час, мэм. Она подбежала к интеркому и хлопнула по кнопке ладонью. — Сбрасывать балласт! Повторяю, сбрасывать балласт! Оставить якоря! Взяв себя в руки и поняв, что нельзя терять ни секунды, Илзе вцепилась руками в ручку рычага-переключателя, давая судну полный назад. За ночь корабль развернуло кормой к океану, и теперь полыхающий Эребус находился прямо по курсу. Пол под ногами гудел от воя проснувшихся двигателей и бега переполошённого экипажа. Первый помощник Браун потянул за ручку рубильника, зажигая аварийные огни под лётной палубой. — Господи Иисусе, — возник в проходе Макнамара. — Боже мой! Мы… мы можем их как-то спасти!? — Нет, Нолан. Он сейчас взорвётся! — кричала Илзе. — Водородные баки, будь они трижды прокляты, взорвутся! Gott, steh uns bei! Берём десять градусов левее, парни! Радист Петерсен прыгнул на своё место. Трясущимися пальцами он прижимал к голове наушники, а лицо его всё сильнее бледнело. Он несколько секунд что-то слушал, а потом повернулся к Илзе и пролепетал не своим голосом: — Мэм, тут на связи капитан Рамон… — Что говорит? — спросила она, смахивая с потного лица платиновые пряди волос. Парень громко сглотнул и быстро заморгал. — Говорит, что контроля над кораблём нет, и… И благодарит за совместную службу. Макнамара в ужасе смотрел на то, как чёрные пятна срываются с палуб Эребуса и летят вниз, и осознавал, что это бежит от огня экипаж дирижабля. Стоящий за его спиной Бёртон был более сдержан, прижимая кулак к груди в последнем приветствии. Его примеру постепенно последовали все офицеры на главном мостике корабля. А потом было три громких хлопка, слившихся в один. Яркий как рассветное солнце взрыв оглушил даже сквозь толстые пуленепробиваемые стекла, а сам «Террор» качнулся от взрывной волны. Кто-то выругался, кто-то испуганно вскрикнул, другие отвели взгляд. Погибающий «Эребус» был похож на труп огромной рыбы, брошенной жариться на ещё не прогоревший костёр: обнажались её кости, обугливалась чешуя. Уколов форштевнем землю, аэростат окончательно рассыпался, и лишь пара шпангоутов черными полукольцами остались стоять почти вертикально. — Сколько там было наших братьев и сестёр, — опустил голову О’Брайен. — Сколько послушников, сколько оруженосцев… — Данс, — аккуратно позвал его Аарон, — давай отойдём. Зарево пожара заглядывало в тёмный коридор. На смену пахнущей металлом прохладе пришла потная духота. Казалось, что одним лишь своим дыханием экипаж мог растопить ледник. — В чём дело, сэр? — непонимающе наклонил голову страж. — Удар такой силы могла нанести нам только Янцзы, — слова давались Бёртону нелегко. А Янцзы — это террористка-дезертир Стивенсон. Я-то надеялся, что это недоразумение мы… ликвидировали. Никакая тактичность не могла очеловечить эти слова — даже для того, кто человеком не был. Гнев всколыхнулся внутри, но страж удержался от его выплеска. Ещё один взрыв сейчас не нужен. Резкость вообще сейчас не нужна. Выскажись он в этот момент — и единственный путь к своей женщине будет отрезан. — Судя по находкам в кабинете доктора Ли, Янцзы теперь управляется Институтом. — Я… — Это Институт! — прокричал кто-то с главной палубы. — Бостонский аэропорт атакован синтами Института! *** — Матерь Божья, молись за этих людей в час их кончины, аминь. Пастор Клементс стоял на верхней трибуне, протянув свои руки к тем, кто пожелал разделить с ним молитву. Он был единственным, кто смотрел не на жуткое зарево далеко за стеной, а в утреннее небо. Если не отвлекаться на волнение, в котором утонули улицы Даймонд-Сити, то можно было решить, что всё на этом небе хорошо. Просто рассвет отчего-то пришёл немного с другой стороны, нарушая вековые традиции и законы движения небесных тел. Одной из тех, кто с самого начала стоял рядом со священником, оказалась Хэйлин. Слёз она не стыдилась — трагедия их ей прощала. Увидев рядом приземистый силуэт старейшины Кросс, девушка дёрнулась, будто молитва грозилась выставить её перед своей временной начальницей не в лучшем свете. Но Эстер смотрела на скриптора без укора и даже с пониманием, так как сама с трудом сдерживала отчаяние. Там, недалеко от океанского берега, погибали те, кого она знала лично. Те, кто под её началом прошли путь от послушников до офицеров, выслушали от неё не один выговор и получили не одну награду. — Помолитесь с нами, мэм? — предложил Клементс. Кросс, не ожидавшая ничего подобного, растерялась. — Я не умею, святой отец. — Вам не нужно уметь. Это не обязательно. Достаточно просто взяться за руки, чтобы присоединиться к молитве. Кросс неуверенно подошла к небольшой группе молящихся. В основном это были женщины — зашуганные, неухоженные, с грубыми натруженными ладонями и тусклыми глазами, которые даже в слезах оставались тусклыми. Совершенно необъяснимым было то, что все они собрались здесь, чтобы попрощаться с теми, кого между собой продолжали называть угнетателями. Проститься с ними, как с родными. Старейшина встала между скриптором и высокой худой крестьянкой и взяла их за руки. То ли от неловкости, то ли чтобы действительно проникнуться словами пастора, Кросс закрыла глаза. Внезапно ей стало легче. Нет, боль не исчезла, но вдруг появилось ощущение, что все эти несчастные рыцари, скрипторы, оруженосцы с «Эребуса» не просто будут вписаны в траурные переплеты холодных архивов. Они останутся для выживших чем-то большим, искрами в сердцах — именно эта скромная молитва станет тому причиной. — Ave, Maria, gratia plena. Dominus tecum. Benedicta tu in mulieribus… — певуче начал Клементс. Старейшина распахнула глаза и уставилась на Хэйлин. Харпер, ощутив на себе тяжёлый взгляд, опомнилась и испуганно вжала голову в плечи. — Мэм? — шёпотом спросила она, чтобы не мешать служителю церкви молиться. — Это… это что, латынь? — так же тихо спросила Кросс. Девушка хлюпнула носом и покосилась на зарево пожара. — Да, старейшина Кросс. Это латынь. И она куда богаче, чем «ад викториам». *** Атаку на Бостонский аэропорт Братство отбило. Но цену пришлось заплатить высокую — почти три десятка солдат к полудню лежали в чёрных мешках в одном из ангаров. Погибших на «Эребусе» так и не посчитали. Дирижабль ещё горел, и иногда неподалёку от него останавливались испуганные бродяги и караванщики, смотрели на огонь, а потом безразлично отворачивались и шли дальше. Разве что упрямились на подходе к месту крушения их брамины — упирались копытами в землю и махали головами, не желая приближаться к пылающему остову судна. Илзе смотрела на него с диспетчерской вышки Бостонского аэропорта. Она намотала уже не один круг по помещению, будто ища на горизонте со всех сторон света долгожданную подсказку. Содружество, такое безропотное на поверхности, оказалось крайне коварным под толщей земли. — Нам подрезали когти, страж. Под ноль, — громко сказала капитан и ударила ладонью по диспетчерской панели. Случись это две с лишним сотни лет назад — и пара самолётов точно оказались бы в бедственном положении. — Полагаю, таким образом Институт пытается нас переубедить, — безо всяких эмоций сказал Данс, но потом добавил чуть тише: — Должен быть способ туда попасть. Я не буду собой, если его не найду. — Тебе нужно спешить. Если Совет решит атаковать Институт, я не смогу их остановить. И ты рискуешь потерять того, кого ищешь. Проклятье. Выпустив пар, капитан всегда впадала в некий ступор, когда на резкие движения сил не оставалось. Со стороны могло показаться, что из неё просто выкачали всю жизнь, а впалые щёки, почти белые волосы и бледная кожа делали образ совсем безнадёжным. — Бёртон думает, что через тебя можно снова подключиться к сознанию Ли и найти решение там. Это был первый раз на моей памяти, когда я едва не высмеяла его слова. — И почему же? Визенталь посмотрела на океан — в этот издевательски солнечный день вода так притягательно мерцала, словно впереди простирался безразмерный кусок золотистой ткани в пайетках. — Что можно найти в этом овощном бульоне, страж? Мавридис всё утро пытался научить её общаться через табличку с буквами и цифрами — так она залила её слюной. Я вообще поражаюсь тому, как ты смог всё это провернуть… Капитан не злорадствовала, когда Ли превратилась в инвалида, но явно уверовала в некую справедливость. — У Мэдисон были свои уязвимые места в сознании, мэм, — ответил Бенджамин, тактично умалчивая подробности. Далеко внизу послушники оттаскивали в ангар ещё один труп. По всей видимости, какой-то рыцарь был ранен и пытался скрыться от синтов за камнями на берегу, но умер, вовремя не получив помощи. Во взгляде капитана что-то изменилось, когда солдаты раскрыли мешок, чтобы командир отряда смог опознать своего бойца. — У меня плохое предчувствие, страж. И она взглянула на Данса через плечо, не скрывая страха в ледяных глазах. — Мэм? — Бёртон совсем плох. А его оппозиция… я не верю, что Артур и Генри не в сговоре. Не может быть между ними всё так чисто. Данс переступил с ноги на ногу. — У них много общего, мэм. Ещё со времён Изгоев. — Да, страж. Я знаю. Как знаю и то, как Каден привык решать проблемы. Она выдохнула сквозь зубы, и в наступившем молчании было слишком много личного. Того, что она держала в себе, наверное, годами. — Он что-то сделал по отношению к вам? — осмелился спросить Данс, стараясь, чтобы это звучало максимально служебно. Она покачала головой и болезненно усмехнулась. — Можно и так сказать. Поэтому я знаю, о чём говорю. Если в Братстве произойдёт смена власти, мы с тобой окажемся не в лучшем положении, страж. Начинать войну, пока Каден ждёт трибунала — это как поворачиваться к дикому зверю спиной. А если вспомнить, что Бёртон бросит в самое пекло тебя… Отправит в Институт… Данс на мгновение погрузился в себя. Ему показалось, что в его сознании вспыхнул и тут же погас какой-то знакомый огонёк. И теперь Бенджамин пытался ощупать темноту в собственных мыслях, ища источник света — было жизненно важно хотя бы убедиться в том, что вспышка ему не привиделась. Вспышка, похожая на… лампу. — Это обыденность для солдата, — ответил, придя в себя, Данс, но мысли о странном чувстве не покидали стража. — Сначала ты спас себя от зверств Института, потом — от рабства, в которое тебя загнали Бёртон и Ли. Но то, что могут сделать Мэксон и Каден, будет куда хуже. И для тебя, и для меня. Но у меня есть мысли на этот счёт, страж. Своего рода план на самый… крайний случай. Я пока ни с кем его не обсуждала. Даже с «Крыльями». Что-то продолжало пульсировать в голове, и Данс в который раз проклял кусок железа, который торчал где-то в мозгах. И снова этот образ лампы — на этот раз она на мгновение возникла в воображении стража в виде выкрашенного в красный цвет плафона над тяжёлой дверью. Осталось только понять, куда мог вести этот пусть и воображаемый, но выход. Или вход? — Я готов выслушать, — сказал он, хотя едва мог отвлечься от череды вспышек в своём сознании. «Сначала ты спас себя от зверств Института, потом — от рабства, в которое тебя загнали Бёртон и Ли». Илзе резко подняла голову, вскинула руку и коснулась ледяными пальцами виска стража, поправляя край пожелтевшего пластыря. И это касание — этот лёд на горячей коже — словно распахнуло ту самую воображаемую дверь. — Я рада, что ты мне доверяешь. Это значит, я ещё не выгляжу как стальной болванчик, — тихо сказала она. «Сначала ты спас себя от зверств Института, потом — от рабства». — Однозначно не выглядите, мэм. Данс не знал, что давно погребённые где-то на задворках сознания воспоминания возвращаются так внезапно, вылезают словно зомби из могил, потревоженные случайным путником. А ещё он не знал, каково это — так буднично касаться кого-то, даже если носишь слишком тяжёлое по меркам Братства звание. Разум разрывался между холодом её пальцев и красным светом в воображении. Это было… одинаково мощно. Одинаково… нужно? Дверь. Он видел эту чёртову дверь, и даже ту лампу, что сотню раз изменила свои форму и яркость в его голове. Видел в реальности. «Ты спас себя от зверств Института». Голову наполнила резкая боль, и страж закрыл глаза, не в силах выносить яркий свет весеннего полудня. — Солдат? — с беспокойством спросила Илзе и провела ладонью по его плечу. Проклятая лампа — она же горела над одной из дверей в технических тоннелях Института. Тех самых, через которые он сбежал оттуда много лет назад.