Frozen Steel

— У меня курево кончилось! Вот же блин! МакКриди по привычке сплюнул на пол и тут же поспешил вытереть плевок ботинком, вспомнив, где он находится. К счастью, Отца рядом не было, но взгляд Барри явно дал понять, что повторять эту оплошность не стоит. — Так бросай курить, Зелёная фуражка, — отозвалась она с дивана. Будни здесь стали почти привычными. В жизни среди белых стен и гладких стёкол было что-то довоенное, а значит и близкое. Больше всего это напоминало Барри вылизанный во всех углах вашингтонский госпиталь, где она пролежала две недели после ранения. К слову, это были не такие уж и плохие две недели, если вспомнить, что Нейт не отходил от неё ни на шаг, а родители каждые три дня привозили домашний хашбраун с соусом чипотле. Дни они с МакКриди коротали за распитием чая, прогулками к вольерам и разгадыванием кроссвордов, в которых у Роберта всегда оставались лишние клетки. Кроссворды были вполне себе свежими, но Элли Филмор вовремя раскрыла Барри их секрет: в Институте массово перепечатывают старые сборники-толстячки. Из всех «примитивных» развлечений с поверхности Отец считал достойным внимания только разгадывание кроссвордов — умнее оно не делало, но, по его словам, помогало быть «в ладах со своим разумом». — Я думал об этом утром, — тягостно протянул ЭрДжей. — Но потом понял, что тогда совсем свихнусь! — Слушай, в Институте же есть курилка, а значит и сигареты есть, — вспомнила Барбара. — Иди поспрашивай у учёных, кто-нибудь тебя точно угостит. Или купи в лавке. Маленький Шон-синт часто прибегал к Барбаре, чтобы показать очередной рисунок или прочитать ещё одно выученное стихотворение. Барри, чтобы не смущать мальчишку, просила Роберта поменьше материться и не светить сигаретами, и наёмник героически играл праведного дядю Роберта по паре часов в день. Но потом ребёнок убегал по своим детским делам, и к тому моменту ЭрДжей едва не чесался от недостатка никотина, готовый выкурить даже рассаду из гидропонного сада. — В лавке? — поморщился снайпер. — Ага, ещё бы они там принимали крышки! У них какая-то своя хитровыебанная валюта! Он хлопнул себя по губам, и Барри улыбнулась. Днём ранее он опять пообещал ей не сквернословить, но девушка видела, как нелегко ему сдерживать рвущиеся наружу эмоции, а потому обязательства эти они в который раз денонсировали. Слезы на её лице показывались всё реже. Боль от воспоминаний ещё скребла по ране, но уже не заползала в неё лезвием, словно в карман, чтобы подло нырнуть под кожу. Гнев и отчаяние уступили место странному предчувствию, будто самое сложное ещё впереди. В долгую и спокойную жизнь в Институте Стивенсон не верила. Несмотря на все его преимущества, Барри была слишком далека от здешних мировоззрений, а уж МакКриди — и подавно. — Слушай, — сказала она, отложив в сторону подшивку, — у меня в вещах должна была остаться пачка сигарет. Там, в спальне. Снайпер тут же нахмурил брови. — А чё это ты их хранишь?! Тебе нельзя курить. — В смысле «храню», МакКриди? Просто лежат в рюкзаке до сих пор, — пробубнила Барри и закатила глаза. — Если не нужны, то выкину. — Не-не! Стой! Где там они у тебя? — спросил парень, поднялся с дивана и тотчас исчез в коридоре. Барри много думала о том, что ждёт её дальше. Через несколько месяцев она уже не будет привязана к технологиям Института своим положением и сможет уйти… но куда? Жизнь с МакКриди казалась спасительным островком, который обещал и защитить, и накормить, и подарить кров. Но остаться на нём означало бы постоянно вытягивать шею в поисках большой земли, такой родной и нужной. Даже если Барри уживётся с наёмником, ребёнок всегда будет напоминать, что однажды она сделала выбор в пользу другого мужчины. Правильный с точки зрения её природы и желаний, но фатальный при взгляде из любой другой системы координат. Отдалившись от полной опасностей жизни, Барри отдалилась и от Данса. Теперь иллюзия мира и благополучия внизу давала ложную надежду на то, что ей удастся если и не забыть его, то как минимум пережить случившееся. Оставить его в своих воспоминаниях, как часть Братства. Часть той стальной дисциплины, на фоне которой она невероятным образом смогла разбудить в нём нечто большее, чем строгость наставника. — Миссис Стивенсон, вам уже лучше? — раздался едва знакомый голос со стороны двери. Барбара, которая до этого лежала, закинув ноги на подлокотники синего дивана, встрепенулась, словно её могли за это отчитать. — Простите, — сказала она женщине, — я не слышала, как вы подошли. — О, Алан и Лайам тоже говорят, что я крадусь как кошка! Меня зовут Ева. Ева Бинэ. Мы с вами уже виделись позавчера в столовой. — Ах, вы… супруга мистера Бинэ? — спросила Барри, вспомнив морщинистого и уже начавшего лысеть главу отдела Робототехники. Короткостриженная брюнетка на пороге помялась, будто её уличили не в супружеских отношениях, а в адюльтере. — Ну, полагаю, рамки эксперимента вполне допускают сказать и так. Вы позволите мне войти? Мне стало так одиноко бродить по коридорам, что я захотела навестить вас. Барри её вспомнила. Ева. Синт, который вполне легально стал частью семьи Бинэ в Институте — исключительно из соображений науки, разумеется. Ева гладила одежду учёных, готовила им еду и убирала их комнаты, но Стивенсон не была уверена, что этот труд вознаграждается со стороны Алана хотя бы искренней благодарностью. — Да, конечно, — Барри подвинулась, освобождая гостье место. — Садитесь. Я тут разгадывала кроссворды и поняла, что совершенно не знаю мировую историю. — Позволите? — привела рядом Ева. — Ну, постараюсь что-нибудь вспомнить. Впрочем, вы неплохо справились почти со всеми словами, миссис Стивенсон! Голос женщины-синта был дружелюбным и искренним, а в моменты, когда она выписывала карандашом слова на листке, её глаза излучали азарт. — От скуки вспоминаешь даже то, чего, кажется, никогда не знала, — ответила Барри и откинулась на мягкую спинку дивана, закрывая глаза. — Понимаю вас. Мне тоже иногда становится тяжко заниматься бытом, но потом я вспоминаю, что это лучший способ проявить заботу! «Скорее, проявить готовность выполнять свою основную задачу», — подумалось Барри, но она этого не произнесла. Несмотря на все метания Данса, которые она пыталась гасить своей любовью, именно сейчас Барри так хотела увидеть в Еве хоть что-то от его характера. Хотя бы крохотную вспышку протеста, сдавленный шёпот недовольства — что угодно! Было дико смотреть на них, ничем не обременённых, способных бросить всё и уйти, но таких безропотных. Послушных роботов. — Вы бы хотели что-то поменять, Ева? — спросила Барри. Вопреки ожиданиям, та отреагировала на неоднозначный вопрос спокойно, продолжая увлечённо вписывать в клеточки буквы. — Знаете, я думаю, что в Институте не так плохо, как вам могло показаться! — прощебетала Ева. — Конечно, все мы хотели бы, чтобы жизнь вокруг нас была красочнее и интереснее. Люди добрее, трава зеленее, солнце ярче, ну и всё в таком духе. Но иногда обстоятельства таковы, что многим приходится довольствоваться тем, что у них есть сейчас. Ох, кажется, у вас здесь кончились все свободные клеточки! Ева зачем-то протянула кроссворд Барри, и та не глядя положила его на тумбу. — Ничего страшного. Их тут столько, что хватит на бесконечность, — иронично заметила Барри. — Этого не понадобится, — улыбнулась ей Ева и поспешила встать. В проёме стоял довольный наёмник, который, судя по довольному лицу, успел не только найти сигареты, но и сходить на перекур. — После перерыва покурить — это как заново родиться! — проорал он довольным голосом на всю комнату отдыха, и Ева аккуратно обошла снайпера, стараясь не дышать. — Увидимся, миссис Стивенсон! — попрощалась она и поспешила удалиться, будто её выгнали из помещения. Что-то в Еве смущало Барбару. Не столько в ней самой, сколько в её слегка дёрганном поведении и стремительном уходе. Барри наконец тоже ощутила сигаретную вонь от Роберта, сморщила нос и отвлеклась от разбора странностей женщины-синта в своей голове. — МакКриди, как насчёт жвачки? — аккуратно намекнула она. — М-м-м, кто-то хочет поцелуев? — он рухнул на диван рядом с ней и полез губами к щеке девушки, но почти сразу получил шутливую оплеуху. — Ну и фиг с тобой! Я, кстати, пока курил, вспомнил слово, которое крутилось на языке. Энтузиазма в глазах парня было не меньше, чем у учёного в шаге от прорывного открытия. — Что за слово-то? — Крокодил! — Сейчас впишу. Она снова схватила карандаш и кроссворд, ища нужный разворот. Она решила уже так много этих головоломок, что они начали её утомлять, но Шон настоял, что ей просто необходима умственная нагрузка. «Мама, насчёт вчерашнего тестирования… В общем, оно показало, что высокий уровень стресса негативно сказывается на твоём сознании. А смена гормонального фона делает прогнозирование когнитивной динамики и вовсе невозможным. Понимаешь?» Она ответила, что понимает, но Шон ей не поверил. — Что ты там сказал, Крокодил? — Да. Я же тебе пару секунд назад говорил, Барри… Она занесла карандаш над бумагой, но не успела написать ни буквы. Кое-что приковало её взгляд к здоровенному квадрату из хитрых слов, переплетённых друг с другом. Ей моментально стало ясно, что было не так с Евой. Она несколько минут пыталась предупредить Барбару, что оставляет послание. «Люди добрее, трава зеленее, солнце ярче, ну и всё в таком духе». Откуда женщине-синту было известно, как светит солнце? Разве что из комплиментов наёмника в адрес Стивенсон. В строчках, как вертикальных, так и горизонтальных, почти машинным почерком были выведены слова, которые было нетрудно сложить в просьбу о… помощи? Из послания не было ясно, ради чего Ева зовёт Барбару, и, судя по всему, Роберта увидеться в главном зале за полчаса до отбоя. В назначенное время напарники спустились к каскадным водопадам — главной точке притяжения в Институте. Там, на одной из белоснежных скамеек, сидел приёмный сын Евы и кровный отпрыск Алана Бинэ — Лайам. На коленях у него лежал пустой кроссворд. Молодой человек чем-то был похож на МакКриди, поэтому Стивенсон интуитивно прониклась к нему симпатией ещё до начала разговора. — Я рад, что вы пришли, — приятным голосом сказал он, давая понять, что догадки ребят верны. — Мы с Евой решили выбрать именно это место для встречи, так как вы плохо ориентируетесь в Институте. Но поговорить придётся всё-таки не здесь. Идёмте, здесь недалеко есть бытовка, в которой точно нет прослушки. Идти пришлось совсем недолго. Спустя пару минут они втроём стояли в тесном складском помещении, где хранились швабры, тряпки, бытовая химия и прочие атрибуты вечной чистоты. — Я начну с самого важного вопроса. Мистер МакКриди, вы имеете отношение к Подземке? Роберт выпал в осадок, то ли от самого вопроса, то ли от обращения «мистер» со стороны институтского учёного. — Э, а вам какая разница? Я ничего не знаю! — Постойте. Не делайте резких выводов. Я здесь не для того, чтобы собирать на вас компромат, — успокоил Бинэ-младший. — Тогда с чего вы взяли? — спросил наёмник. — Понимаете, институтские охотники — это наши особые бойцы. Они отправляются только на задания приоритетной важности, а поэтому рядовые жители пустошей практически ничего о них не знают. Пару дней назад я видел, как вы подтруниваете над нашим Z2-27. Скажем так, по вашему лексикону я бы предположил, что кто-то достаточно много рассказал вам об охотниках и помог выстроить в вашей голове определённый образ этих синтов. — Чё? — скривился Роберт. — А мне кажется, вы просто подслушивали, — вмешалась Барри. Учёный виновато кивнул, хоть и не хотел признавать чужую правоту. — Да. Простите. Но я сделал это только чтобы понимать, что у нас есть точки соприкосновения. — Верно, Лайам, — сказала Барбара. — Роберт долгое время провёл с Подземкой, и я тоже однажды была в их штабе. Как раз перед тем, как меня… доставили сюда. — Понял. До меня дошли сведения, что Подземку ликвидировали. — Да, — кивнул Роберт. — Ваш директор говорил об этом с охотниками. Лицо Бинэ изменилось. Взгляд потух, уголки губ поползли вниз. Он был очень похож на своего отца, и удивительным казалось то, что от неприглядного и порой даже отталкивающего Алана его сын умудрился унаследовать только приятные черты. — Это ужасно. Теперь синтам на поверхности будет не на кого положиться. Не знаю, рассказывал ли вам кто-нибудь, но я уже несколько лет помогаю им бежать из Института. Я ищу разные способы, чтобы отправить их на поверхность, и Ева мне в этом помогает. Конечно, многих синтов охотники возвращают силой. Как-то раз, до момента окончательного сброса настроек, я смог поговорить с двумя пойманными беглецами. Они-то и рассказали, что наверху у них есть много… сочувствующих. Людей, готовых протянуть руку помощи. Тогда я начал отправлять туда зашифрованные сообщения, выбрав себе псевдоним «Патриот». Роберт едва не подскочил на месте. Наконец морщинки около уголков глаз, которые выдавали в наёмнике откровенное недоверие, разгладились. — Патриот? Так вся Подземка о тебе говорила! Том долго искал возможность с тобой связаться. Если бы мы только знали, что я сам сюда попаду… Но что теперь? Я даже не знаю, выжил ли Том. Все опустили головы, будто только что вернулись с поминок. — Но работать как прежде я уже не смогу, — сказал Бинэ. — Сейчас Отец пытается нейтрализовать силы Братства на поверхности, но уровень угрозы всё равно остается высоким. И в связи с этим я планирую самую массовую эвакуацию синтов из Института. Последнюю, нужно полагать. Роберт снова стал серьёзным. Он шагнул вперёд, заслоняя собой Барбару. — Вот её подговаривать на это не надо! — Лайам, — грустно ответила девушка, — я знаю, вы считаете, что моё сознание здесь всегда будет находиться под давлением, и я не обрету свободы. Но Шон смог объяснить, чем я рискую, когда стремлюсь на поверхность. Именно сейчас я не могу решиться на побег. Мне нужно остаться здесь. Ради моего ребёнка. — Это ваше решение, миссис Стивенсон, — согласился Лайам. — Но попросить я хочу о другом. Дело в том, что раньше я старался использовать телепортацию, чтобы незаметно эвакуировать синтов на поверхность. Весь секрет заключался в том, чтобы незаметно активизировать процесс в тот момент, когда стационарный телепорт принимает сигнал от охотника, который возвращается с поверхности. В месяц нам с Евой удавалось спасти не больше десятка синтов, а это ничтожно мало. Теперь, когда мощности телепортов на фоне нашего наступления оказались под пристальным контролем, остается только один путь. Технические тоннели. Те самые, через которые… — Стойте, — перебила Барбара. — вашего… наступления? Учёный понял, что проговорился, а потому не стоило больше делать из этой информации секрет. — Армия Института на поверхности вчера уничтожила один из дирижаблей Братства. Барри вздрогнула и переступила с ноги на ногу, словно пол качнулся под ней. Роберт понял: если могло что-то пойти не так, то точно пошло. — Господи… Там же… Там же Данс… — Вот надо же было тебе ляпнуть, а! — упрекнул стрелок, с ненавистью глядя на учёного, а потом быстро повернулся к девушке. — Барри! Иди сюда, всё хорошо! Ну, солнце! Господи, да там этих дирижаблей как собак нерезанных! Она тяжело дышала, с каждым вдохом отгоняя слёзы от рубежа, после которого они обычно сразу льются рекой по щекам. — Простите, я не думал, что вы так чувствительны, миссис Стивенсон, — виновато пробормотал Бинэ. Ладонь Роберта гладила её по голове, словно она была не бывшим офицером, а маленькой девочкой, наступившей на гвоздь в саду. — Ну чего тебе надо, говори уже, — выпалил МакКриди, глядя на Лайама. Бинэ выглядел так, будто пожалел о разговоре, но у него не было и не могло быть другого пути. — В технических тоннелях после вашего вторжения установили кучу турелей, Роберт. На этот раз я сам иду на поверхность, потому что массовый побег скрыть будет невозможно, и меня быстро разоблачат. Я думаю, что смогу работать на благо синтов и людей там, наверху, если выберусь. А для этого нам нужно оружие. Много оружия. И если вы, Роберт, поможете мне достать его со склада, я буду вам безмерно благодарен. Даже Барри, слушая Бинэ, немного успокоилась и теперь смотрела на него заинтересованными взглядом из-под копны растрёпанных волос. — Я подумаю, — протянул Роберт. — И вот ещё, мне за это будет что-нибудь вроде… награды? Бинэ, который явно ожидал от Роберта соучастия на почве сострадания к синтам, вздохнул. — А чего вы хотите, мистер МакКриди? Тот задумался, но лишь на пару мгновений. — Блок сигарет. *** — Главного позовите. Для Риза близилась к концу его последняя смена на воротах в Даймонд-Сити. Дежурство было неспокойным с самого утра, ведь в город после атаки на судно пытались заползти едва ли не все встречные-поперечные. У одного даже обнаружился поддельный паспорт, за что его обладатель отправился напрямую в изолятор. Дэвид хотел бы верить в то, что остаток дня просидит у стены на бочке без дела. За вылазку в «Масс-Фьюжн» ему выплатили неплохую премию, и он, невзирая на всеобщее напряжение, собирался потратить её в «Скамье запасных». Нажраться и обрыгать всё вокруг в последний раз. Через пару дней — штурм Института, и Риз понимал, что может уже не вернуться оттуда. Но вдруг словно снег на голову — какой-то мусорщик в противогазе и его скрежещущий голос: «главного позовите». — Тебе чего? Если хочешь зайти в город, чтобы поторговать, нужно подтверждение твоей плажете… платесе… плате-же-спо-соб-нос-ти, — едва сдюжил Риз. — Вы не понимаете… — ответил мусорщик, и из-за противогаза его голос звучал неразборчиво. — Мне нужно оставить важное сообщение для… вашего начальства. — Так говори или проваливай, — ответил Дэвид и для устрашения качнул в руках лазерный карабин. Дозиметр на руке на пару секунд затрещал чуть чаще, но в пределах нормы. Местной, разумеется, нормы. Мусорщик был обмотан в какие-то сальные лохмотья, от него пахло сыростью и тиной. Риз решил, что этот бедолага — один из рыбаков, что ночуют прямо в гнилых эллингах. Опасным он не выглядел, но после диверсии, которая лишила Братство Эребуса, под подозрение попадали все. Риз хрустнул коленями, соскочил с бочки и подумал о том, как хорошо было работать в Кембриджском полицейском участке. Жалование там не росло, зато росла на пайках жопа, а большего он и не желал. Впрочем, порой Риз был не прочь пострелять по всевозможному сброду — это помогало выплеснуть гнев и снова настроиться на одну волну с тараканами в своей голове. — Я понимаю что вы имеете… сомнения, — упрямился незнакомец, — но это очень важная информация. Дэвиду эта угадайка начинала надоедать. Он направил дуло пушки в грудь дотошному рыбаку и сделал шаг вперёд. — Слушай, не трать моё время, парень. Хочешь попасть в город — объясняйся со мной, понял?! К воротам подошёл караван — это док Уэзерс вёл вьючного брамина из Банкер-Хилл в сопровождении двух охранников со старенькими автоматами. Доктора хорошо знали в городе, а после ухода профессора Скары местные были готовы даже бесплатно предоставлять ему кровать для ночёвок в хозблоке. — Документы, — сурово произнёс Риз. Доктор достал своё удостоверение врача, а его спутники нехотя полезли за контрактами — наёмникам прощалось предоставлять их, если более серьёзных бумаг не имелось. — Запомнил бы уже давно, — брякнул один из охранников. — Я, бля, сутками по Пустошам хожу не для того, чтобы ещё столько же стоять у ворот. — Пасть прикрой, — ощетинился Риз. — Это у тебя пасть, ясно? Телохранители торговцев были ребятами грозными и могли оскалиться даже на того, кто держал в руках пушку помощнее собственных. Риз понимал, что они лишь всеми силами пытаются скрыть этим гонором свою хилую экипировку, а потому тратить время на недружелюбные фразочки не стал, хоть и в глубине души жаждал эскалации конфликта. Караван прошёл в город, а некто в противогазе так и остался стоять у ворот. — Всё тебе неймётся? Вали уже. — Я не уйду. Это касается Янцзы, — сказал вдруг рыбак. — У меня есть кое-что, что может вам помочь найти её. Риз усмехнулся, но скорее для подстраховки. Если бродяга блефует, то вовремя поймёт, что выбрал неправильное место для своих шуток. — Правда? Может ты прямо с неё и рыбачишь? — Да. Улыбка сползла с лица солдата. Если этот рыбак решился сказать подобное, то он либо полный дурак, либо тот, кого нужно за шиворот тащить к Мэксону. — А ну снимай противогаз и иди за мной! — приказал рыцарь. Рыбак стушевался и сделал шаг назад. — Не могу… Я… если я сниму… то тогда в этом городе меня… гнать. Нэй! Дэвид наконец понял, что было в незнакомце не так. Его голос искажал вовсе не противогаз, а акцент. И, кажется, что-то ещё. — А ну стой! Риз рванулся вперёд слишком быстро, чтобы рыбак опомнился. Солдат схватился ладонью за посвистывающий фильтр и дёрнул защитный комплект на себя. Под противогазом обнаружилась голова гуля с редкими прядями светлых волос. — Не надо! — взвизгнул он. — Меня… меня… не должны так видеть! Я слышал, что нам… сгнившим… сюда нельзя. Взяв гуля за шкирку, Риз развернул его и вдавил в стену. — Говори всё, что знаешь. Затолкать гуля в каюту старейшины быстрее, чем войти туда самому — такой сюжет Риза не устраивал. Вот если новость о Янцзы принесёт сам Дэвид, а уже потом старейшина в свойственной ему манере допросит эту гниль… Так гораздо лучше, да ещё и сулит немало крышек. Дэвид умел расставлять акценты, и решил не изменять себе на этот раз. — Сказать… бессмысленно. Я могу показать. Но взамен… Солдат даже не стал перебивать гуля. Интересно же до безумия, что этот кусок папируса может попросить в обмен на данные, якобы способные кардинально изменить ход войны. — Чего ты хочешь? — Стать человеком снова… Девушка, которую вы искали… она сказала, что под землёй это можно. Риз остолбенел. Подобного он не ожидал. Вернее, для Дэвида было более чем очевидно, что ни один разумный человек в трезвой памяти не захочет кормить червей, превращаясь в ходячий труп. Но он был уверен, что любой гуль — это дикарь, который не знает к себе презрения. Что это просто зловонный кусок вяленого мяса, ненавидящий всё здоровое и полноценное, отвергающий природу человека как таковую. — Я не хочу жить тысячу лет, как мёртвый, — снова взмолился гуль. — Хочу недолго, сколько бы послал мне Бог, будь я живой. Уве этого хватит… *** Плечо ныло. Пайпер помнила, как в него прилетело какое-то крошечное перо, и только теперь поняла, что это был дротик из инъекционного карабина. Она повернула голову, прижала подбородок к груди и краем глаза смогла рассмотреть красное пятно под ключицей. — Дьявол… Когда Райт попыталась встать, что-то резануло чуть ниже локтя на левой руке. Капельница. Трубка чистая, прозрачная — не как у Кейда в его тесном закутке на «Придвене». А значит, она наконец на флагмане Братства. Как там назывался этот корабль? «Террор»? — Эй? Тут есть кто? — позвала Пайпер. — Нат? Малышка? Ты здесь? Хоть бы с Нат всё было в порядке. Она так долго слушала страшилки о синтах их уст сестры, что наверняка напугалась до полусмерти там, в Убежище. Перед глазами всё плыло, но она заметила вокруг ряды коек — пустых, даже не заправленных. Что-то безумно знакомое было в нечётких, двоящихся интерьерах медицинского блока. Вдалеке раздались голоса. — Вы можете подойти? — хрипло попросила девушка. — Я так хочу пить… Голоса её не услышали. Райт осмотрелась. Справа она увидела стол, заваленный упаковками ваты, салфетками и препаратами. Уголок голубой папки с кучей бумаг внутри смотрел прямо на неё, и девушка потянулась к ней рукой. Слабые пальцы не удержали огромную подшивку, и та рухнула на пол. Чертыхнувшись, Райт сунулась вниз, насколько позволяли ей гибкость и торчавшая в руке игла. — Что это, блин, такое? В серо-белом квадрате на листке, выпавшем из папки, Райт признала нечёткий снимок. Ей внезапно захотелось поднести этот листок к глазам, и, наконец, рассмотреть как следует, но зрение подводило — превращало в кашу и без того едва заметные очертания плода. «А вдруг с ним что-то не так? Зачем они сделали мне УЗИ, пока я была в отключке?» Пайпер вернулась к трубке капельницы, вырвала иглу из руки вместе с крупным куском пластыря, а затем встала с кровати. Единственное, чего она хотела — прочитать наконец тот неясный текст под снимком. «Количество плодов: 1» Так, это было несложно. А вот дальше буквы словно сливались в нечитаемую цепь, но Пайпер постаралась унять головокружение и всё-таки одолеть их. «Анатомия плода: структура визуализирована». Знать бы ещё, что это значит на языке Кейда. Райт накрыла живот ладонью и впервые, словно сентиментальная мамочка из старых книжек, сказала ему: — Я с тобой. «Пороки развития, видимые при ультразвуковом обследовании в данный период времени…» Она замерла, боясь сдвинуть взгляд хотя бы на миллиметр. …«не выявлены» — О, господи… Она облегченно вздохнула, подняла с пола упавшую папку, вложила туда заключение… а потом захлопнула обложку и в ужасе отшатнулась, будто бумага загорелась в её руках. Рисунок на обложке напоминал витрувианского человека Да Винчи, с той лишь разницей, что тот не изображал его наполовину роботом. Над вписанным в круг гибридом плоти и машины зловеще нависала надпись «INSTITUTE». Слова «Mankind redefined» воспринимались сейчас словно угроза — Райт знала, в чём заключалось то самое «переосмысление человечества». Девушка огляделась. Никакой это был не корабль. Это была всё та же жилая комната Сто одиннадцатого убежища, просто заставленная стеллажами с кучей лекарств, стойками для капельниц и прочим медицинским барахлом. — Чёрт, чёрт, чёрт! Ясно было одно: отсюда нужно выбираться. Но где Нат? На той кровати, где ночевала девочка, лежал лишь пустой засаленный матрас. — Боже, Нат… Пайпер пыталась вспомнить, куда делось в ней всё то, что, казалось, безвозвратно стёр Артур? Проницательность, осторожность, хитрость, умение быть на шаг впереди. Не могло оно пропасть навсегда! Просто не могло! Она подкралась к выходу из жилого блока. Коридоры были пусты, но где-то вдалеке слышались шаги и непринужденные разговоры. Пайпер вспомнила, как пару лет назад шла по следам Детей Атома, что засели в канализации недалеко от Банкер-Хилл. Фанатики травили воду, отчего та потом сводила с ума все дозиметры в округе. В старых трубах просто невозможно было передвигаться так, чтобы тебя никто не слышал, но Пайпер это удалось. «Давай, Пайпер, ты умеешь быть тихой. Представь, что ты невесома». Свою обувь она даже не искала, а потому шаги босых ног девушки были бесшумными и лёгкими. Она проскользнула в реакторный зал и аккуратно, по стенке, устремилась дальше — к спасению. — Зайди к ней через четверть часа, Зак. Проверь, как она, — переговаривался кто-то в холле Убежища. Там, где находилась заветная жёлтая панель. — Понял, мистер Холдрен. Что ей сказать, если она придёт в себя? Райт выглянула из проёма и увидела их — учёных Института, в этом не было никаких сомнений. Чистые белые халаты с зелёными вставками разительно отличались от одежды медиков с Пустошей. — Ничего особенного не говори. Ответь, что всё нормально. Что мы будем всячески беречь её здоровье и здоровье её ребёнка. С определённой точки зрения это даже не ложь. «Даже не ложь?» — Понял, мистер Холдрен. — Не относитесь к ней, как к пленнице, Зак, бога ради. Отец же сказал, что для проекта нужен здоровый донор. Если что-то пойдёт не так, мы вовек не найдём нормального ребёнка такого же возраста. Пайпер дёрнулась, прислонилась к стене и закрыла руками рот. Ужас хлынул на неё, словно ледяная вода из ведра. — Может, тогда захватить ей из Института каких-нибудь книжек? — вполне серьёзно предложил Зак. — Отличная идея. Пусть почитает на досуге. Ладони сжались от бессилия, и Пайпер была готова хлопнуть себя по голове за то, что не взяла с медицинского столика ножницы, скальпель или что-нибудь, чем можно было обороняться. На ватных ногах она рванула назад — голыми руками этих нелюдей ей не одолеть. Но оказавшись на месте, она едва не взвыла от разочарования: там не было ничего, что могло бы причинить хоть минимальный вред. Только бинты, склянки, упаковка пластырей и таблетки. А ещё странный прибор продолговатой формы. Нет. Это, должно быть, штука для УЗИ, но если и так, то куда она должна… вставляться? — Твою мать… Кто-то, скорее всего тот самый Зак, громко топая, приближался к жилому блоку. Безоружной и растерянной Райт ничего не оставалось, кроме как упасть на простынь и кое-как приклеить к руке иглу пластырем. Выглядело фальшиво и абсурдно, но если не присматриваться… Зак — а почему-то Райт была уверена, что это именно он — вошёл внутрь и осмотрелся. В мешанине из волт-тековских интерьеров и институтского хлама нельзя было сразу понять, если что-то вдруг стало не так. У предметов ещё не было «своего» места и положения, и, быть может, именно это давало Райт шанс не выдать себя. — Мисс? Вы меня слышите? — спросил Зак. Причём спросил нарочито дружелюбно, как образцовый медбрат в городской больнице. Райт не ответила. Она просто лежала, закрыв глаза, и молилась, чтобы учёный не увидел, как трясутся её руки. — Ну и славно, — сказал тот и приблизился к кровати. Пятерня Зака сначала прошлась по железному изголовью, потом вскользь по хлопковой сорочке, а затем… Пальцы учёного замерли прямо над её лобком. Девушку разрывало от нахлынувшего желания отбросить его ладонь, дать ему понять, что он не имеет права на такой жест. Никто, кроме её мужчины, не имел на это права. — Надо посмотреть, когда у нас с тобой следующее УЗИ. «Чёрт, так вот, как эти мрази его проводили?» И тут… Райт вспомнила. Она ещё кое-что вспомнила. В день, когда она добралась до сектантов в канализационном коллекторе, Пайпер оказалась в западне. Дело было не в плохой скрытности, просто ей так или иначе пришлось бы сделать снимок. Хотя бы один чёртов снимок, а потом драпать, что было сил. Бегала Пайпер куда хуже, чем пряталась, а потому Дети Атома её всё-таки поймали. И оказалось, что репортёров они очень не любят. Исповедник был краток: чужачку следует принести в жертву. …И вот она стоит на коленях и ждёт, когда они столкнут её в огромную фонящую трубу. Но мозг, что работает на пределе возможностей, подкидывает безумную идею. Спасительную, как поймёт потом Пайпер. «Атом! Я вижу его!» И сектанты купились. Отвели её прочь от трубы, устроили церемонию посвящения и даже выдали свои лохмотья со свинцовой полусферой на поясе — так наиболее хитрые культисты пытались отсрочить худший исход для самих себя. Она сбежала через два дня, так и не надев их, а потом фанатиков перебила охрана Банкер-Хилл. Пайпер много раз шутила, что теперь она — полноценная послушница культа Атома. Да уж, смешно, не то слово. «Не бойся, мой малыш. Твой папа обязательно нашёл бы выход. Вот и я должна его найти. Найти его так, как всегда находила ранее…» Зак стоял к ней спиной. Он набрал какой-то дряни в шприц, поднял его на уровень глаз, слегка надавив на пластиковый поршень. И в момент, когда крохотная струйка раствора подскочила к потолку, в его поясницу упёрлось что-то твёрдое. — Стой смирно, козёл. И он тоже купился. Замер. Поднял руки, на самом деле поверив, что она целится в него стволом, а не аппаратом, который он ещё недавно пихал ей во влагалище. — Стою, — прошептал он. — Всё в порядке, я вас не трону. — Конечно, не тронешь, иначе будешь ходить с дыркой в животе. Брось шприц на соседнюю койку, чтобы не шумел. Учёный подчинился. — Чего вы хотите, мисс? — спросил он, стараясь не звучать жалко. — Помоги мне найти мою сестру и выведи нас отсюда. Это всё, чего я прошу. *** Час побега был ужасающе близок. Весь день МакКриди был как на иголках — ему казалось, что его визит на склад не остался незамеченным, и вот-вот кто-то из охотников отстрелит ему буйную башку. Но учёные и их телохранители вели себя так, будто и правда ничего не подозревают. Не паниковал и Бинэ. Он был преисполнен уверенности, что всё пройдёт блестяще, а вот сам Роберт этого мнения не разделял. Провернули они свой план действительно на ура. Бинэ что-то подшаманил в системе автоматического управления Института, а потом незаметно поджёг мусор в одной из урн. Пока охотники, как того требовали новые правила, метнулись к тоннелям и холлу, Роберт вынес со склада четыре лазерных карабина, два пистолета и пару импульсных гранат, не считая увесистого мешка боеприпасов. У ближайшего поворота его уже ждала Ева с горой постельного белья, куда стрелок выгрузил свою добычу. Женщина-синт незаметно пронесла целый арсенал через весь Институт — прямо в комнату Лайама. Теперь беглецы были вооружены. Им оставалось только дождаться отбоя. Короткий промежуток между 10:00 и 10:20 вечера был отличным периодом, чтобы действовать. Почти все учёные, утомленные работой, уже спешили в свои квартиры, а рабочий персонал ещё бродил по залам и коридорам, засиживаясь в холле или кафетерии. — Труба выходит прямо в воду, поэтому будьте готовы промокнуть, — наставлял МакКриди. — Плывите по одному, а как окажетесь по ту сторону — сразу сворачивайте налево. Я там примостил что-то вроде лестницы на случай, если придётся вытаскивать Барри. Надеюсь, эту хрень не смыло течением. — Там есть место, где можно будет высушить одежду и переночевать? Может быть, какой-то кемпинг? — спросил синт, который обычно мыл полы в главном зале. МакКриди понял: о поверхности они не знают вообще ничего. — Развалюха прямо на берегу. Если сильного ветра не будет, то сможете развести там костёр. Беглецы стояли у фонтана, стараясь не кучковаться, чтобы не вызывать подозрений. Кто-то делал вид, что медитирует под звуки падающей воды, иные старались имитировать непринуждённую беседу. — Может быть, нам упаковать сменную одежду в водонепроницаемые пакеты? — спросила Ева. — Да. Отличная идея, — поддержал Бинэ. — Но боюсь, что оборудования для герметизации пакетов у нас не будет. Роберт победно ухмыльнулся. — Ха! Утюг берёте и горячим носиком по пакету — вжух! Всему вас, институтских, учить надо! Смекалка, ё моё! Вот только вы не успеете. — Успеем, — сказала Ева. — На этот раз нас почти тридцать, и пойти толпой мы не можем. Среди нас семеро охотников, и «Робоконтроль» быстро их выследит, как только они покинут Институт. Поэтому мы отправимся в три потока, они — последние. — Ну что? — спросил синт со шваброй в руках. — Раз мы первые, то двигаемся к началу маршрута? До отдела бионаук дошли быстро. МакКриди решил проводить бедолаг, хотя энтузиазма их идея стрелку не внушала. Он был уверен, что если кто-то из них и доберётся до берега реки Чарльз, то им моментально преподадут урок выживания болотники и рейдеры. Вот только остатка жизни им не хватит, чтобы сделать выводы. Гориллы, что сидели за стёклами в вольерах, возмущённо повернули головы. Вряд ли они понимали, чего хочет эта разномастная толпа, а потому довольно быстро вернулись к своему любимому занятию — прыжкам по зелёным кочкам. — Ну что, готовы? — спросил наёмник, осматривая группу. — Главное, не забывайте ставить пушки на предохранитель. А то ненароком друг друга заденете. — Нам пора, — сказал Бинэ. — Первые девять синтов идут со мной. И… миссис Стивенсон? Роберт обернулся. Барри подходила к ним медленно, с какой-то опаской, будто совсем забыла, что они затевают. — Барри? — протянул к ней руку Роберт. — Ты пришла попрощаться? Тогда поспеши, Лайам и его ребята уже трогаются. И тут он наконец увидел, что за спиной у неё висит рюкзак. — Роберт, — начала она тем же бесстыдно-сочувствующим голосом, какой был у неё во время разговора в холодной хижине к югу от Масс-Пайк, — я пришла попрощаться с тобой. Я тоже ухожу. МакКриди словно забыл, как двигаться и как рождать в глотке какие-то звуки. Ничего более унизительного случиться в жизни просто не могло. Да обмочись он сейчас в штаны — всё равно оставался бы шанс выпутаться из этой ситуации. Но что делать теперь, когда женщина, которой ты отдал себя целиком, со всеми своими страхами, желаниями, плюсами и минусами, снова от тебя отвернулась? — К… как? Барри…? — Роберт, прости, — она подбежала к нему и крепко его обняла. — Я знаю, что поступаю мерзко… очень мерзко. Но я не могу не пойти. Мне нужно увидеть Данса, ты понимаешь? — Блять, нет! — заорал он. — Не понимаю, Барри! И никогда не пойму! Да чего тебе не хватает для спокойной жизни, солнце?! Бинэ покраснел. По его лицу было видно, что он очень хочет поскорее уйти из Института, лишь бы этого не видеть. Разделяли это стремление и синты. — Ты знаешь, чего. — Он пытался убить тебя два раза, Барри! Какого хрена ты ещё хочешь добиться?! — У меня теперь есть его код отзыва, МакКриди, — словно заколдованная вещала Барри. — Лайам достал его для меня. Взамен я пообещала ему, что уговорю тебя помочь, если ты вдруг передумаешь. Видимо, он был безнадёжным дураком, раз на всё это купился. Это она снова ослепила его надеждой на то, что всё может быть хорошо. — У тебя даже плана нет! Ты сунешься на поверхность — а там война! По лицу Барбары он понимал, что никакие аргументы не помогут. Она сходила с ума. — План будет, Роберт. Если Братству нужна я, то я сдамся. Пусть забирают меня на свой хренов корабль. Чтобы произнести код отзыва, много времени не нужно. Когда я расскажу ему… Роберт резко обернулся на Бинэ, и тот вздрогнул, будто прямо перед ним из пустоты возник Отец. — Да ты хоть ей объясни, а! — закричал он. — Скажи ей, что она идёт на смерть! Не берёт Братство пленных, вашу мать! Вы это слышите или нет, идиоты?! Бинэ едва разлепил губы. — Роберт, я не могу принуждать миссис Стивенсон к принятию того или иного решения. То, что Барбара синт, не значит, что она не способна сделать это самостоятельно. Это её воля. — Не можешь? Да что ты вообще можешь, кроме как кнопки гладить перед терминалом, твою, блять, мать?! Ева сконфуженно кашлянула. Никто не сдвинулся с места. Тяжёлая атмосфера давила на каждого из присутствующих, гнала в тоннели, но никто не шёл. Все будто ждали чего-то особенного от перепалки у выхода. — Роберт, — непривычно тихо сказала Барри, — я иду. Это не обсуждается. Несмотря на все надежды избежать подобного, Роберт предчувствовал, что так оно по итогу и будет. Именно сейчас осознание этого факта было неоспоримым. Он снова плюнул на пол, но уже не собираясь ничего стирать носком ботинка. Жалел он лишь об одном — что винтовка, куртка и сигареты остались в его комнатке в жилом секторе. — Хрен с вами, — огрызнулся он. — Я тоже иду. Я провожу тебя до выхода, Барри. Провожу только потому, что обещал защищать тебя. Но раз уж ты выбираешь своего тупоголового идиота, то так тому и быть. На поверхности наши пути разойдутся навсегда. Стыд ей не шёл. Стыд был гнилостно-зелёным, как кожа супермутанта, а глаза Барри — голубыми. Но даже этот цвет, мирный и спокойный, мог убивать. — Спасибо, МакКриди… «За что, блять, спасибо? За то, что мы разойдёмся навсегда?» — У нас нет времени, — отвлёк их Бинэ. — Идёмте. Вторая группа отправляется через десять минут. Охотники — последними. Они прикроют нас, если начнётся погоня. Барри обернулась в последний раз, чтобы посмотреть на Коко. Горилла сидела у стекла и взволнованно качала головой, словно отговаривая девушку от необдуманного шага. — Прости, малышка. Не пугай маленького Шона, если он придёт с тобой поиграть. И ушла вместе со всеми. *** Джон заранее чувствовал, что виноват перед Хэйлин. Он понял это с той самой поры, как узнал, в чьём отряде эта рыжеволосая пташка долгое время служила. Нет, ничего плохого для Харпер Джон не хотел. Напротив — он тяготился тем, что не может отплатить ей чем-то, что ей действительно нужно. Крышками, например. У него уже давно не было крышек. Хэйлин делала ему перевязки, носила еду с рынка, доставала откуда-то пусть и поношенную, но всё-таки одежду. Но самое главное — она рисковала. Каждый чёртов день, пока в её доме были Джон и Том, она жутко рисковала. И всё только потому, что она услышала от Бобровых одно единственное имя: Барбара. Хэнкок не видел ничего хорошего в том, чтобы покупать себе жизнь за имя, которое должно было прозвучать перед апостолом Петром вместо имени Каталины Пинкертон. Да и вообще, всё оказалось так запутанно, так… неправильно, что он уже не был уверен, что стоит идти на риск. В городе развернули госпиталь и станцию переливания крови. Даже Ефим Бобров с утра хвастался, что стал донором, за что получил пятьдесят крышек от интенданта Гуфье. Вадим тоже ломанулся сдавать кровь, но уже на входе его огорошили неприятным фактом. От донора требовалось быть трезвым как минимум последние 48 часов, что было для него невозможно в принципе. — Джон, Том, — голос Хэйлин, которая как-то внезапно вернулась с построения, вывел гуля из раздумий, — мне нужно вам кое-что сказать. Оба они напряглись, а Том так и вовсе защёлкал пальцами на руках, унимая нервы. — Нас что, спалили? — спросил Уэзерби, воровато оглядывая комнатушку. — Нет. Но я уйду и, быть может, не вернусь обратно. Начинается штурм Института. Я… я не должна вам этого говорить, и надеюсь, эта информация… — Мы — две могилы, Харпер, — ответил Джон, упираясь локтями в ткань спальника и приподнимая туловище. Он сам не ожидал, что это прозвучит так болезненно. — Ты разве не должна остаться в госпитале и принимать раненых? – спросил Том. — Нет, меня хотят видеть в штурмовом отряде. По глазам Хэйлин было видно, что она осознаёт самоубийственность этих слов, но почему-то даже не пытается противостоять злому року. Все замолчали, и долгое время никто не решался прервать эту глухую, пахнущую кровью и бинтами тишину. — Я не хочу вас гнать, — снова заговорила скриптор. — Просто боюсь, что если я не приду обратно… В общем, Вадим зайдёт к вам сразу после того, как наш отряд двинется из Даймонд-Сити. Гуль и агент переглянулись. Хэнкок был готов ставить что угодно на то, что у Тома тоже кошки скребут на душе. — Не думал я, что мы даже не успеем чем-то тебе отплатить, — расстроенно сказал Джон. — Не знаю, чем может быть полезен раненый гуль, но… — Не стоит, — ответила девушка. — Я знаю, вы не хотите триумфа Братства в Содружестве, и я понимаю вас. Но хотя бы пожелайте мне не потерять грядущей ночью никого из тех, кто мне дорог. «Те, кто тебе дорог, мало беспокоятся о том, кто дорог другим». — Удачи, Хэйлин, — тихо сказал Джон. — Да, — поддержал Том, — удачи. Мы в курсе, что в Институте есть люди, которым не плевать на остальных. Теперь мы знаем, что в Братстве их тоже можно найти. Она улыбнулась им так тепло и лучезарно, что Джон едва не сломался. Едва не дал себе слово убить жуткий план в зародыше. Пусть, подумал он, Данс погибнет где-то внизу. Не ступит снова на землю Содружества, не притащится в чёртов госпиталь с благородной (на этот раз — да, кто бы сомневался) раной. Не вынудит Джона совершить, возможно, самый глупый поступок в его жизни. — Спасибо, — сказала Хэйлин и закинула за спину заранее собранный вещмешок. — Ждите Вадима. И постарайтесь не привлекать внимания. А потом снаружи загоготал громкоговоритель. *** — А ну стой! Ладонь Кадена вылетела из отверстия между прутьями и ухватилась за ворот плаща проктора Квинлана. Тот взвизгнул и выпустил из рук сосиску, а его очки сползли на нос. В карцер Ларс забрёл, совершенно забыв, что там сидит страж. — Вы чего! Проктор метался по судну в поиске любимого питомца — светло-серого кота Эммета. Усатый постоянно прятался в тёмных уголках судна, и Ларс боялся, что однажды кот прошмыгнёт на палубу и побежит за птичкой, упав с «Придвена». Однако же сам Эммет беспокойным поведением не отличался, и порой проктор Тиган шутливо подмечал, что животное ведёт себя разумнее своего хозяина. По крайней мере, кот лизал только свою задницу. Теперь Ларс хотел как можно быстрее найти усатого, уйти из карцера и вернуться к своим нудным скрипторским делам вроде изучения технической документации. «Придвен» перед наступлением на Институт опустел — тут и там Ларс встречал только своих коллег по Ордену Пера. А теперь вот встретил и Генри Кадена. — Что у вас там снаружи творится? Я так и буду торчать тут, пока «Придвен» не упадёт следом!? — прорычал Генри в лицо проктору. — Я… мы… Артур пока не давал мне никакой команды! — пропищал Квинлан. — У них там другие проблемы. Штурм Института начнётся уже в полночь! Каден, который уже двое суток сидел в изоляции и не получал практически никаких новостей, выпал в осадок. — Как? Я же слышал, что «Эребусу» хана. — Говорят, Бёртон нашёл какой-то другой путь с помощью своего синта, — загадочно ответил проктор. Квинлан пытался казаться чрезмерно занятым, хотя на самом деле внимание Кадена ему льстило. — Что? В рот его ети! — выругался Каден. — Мэксон тоже идёт? — У него другая задача. Он охотится на Янцзы. — Чего?! — рванул вперёд Каден. Он будто собирался протаранить клетку лбом. — Ларс, какого чёрта? Мы договаривались сделать всё не так! — Страж, прошу вас, не нужно так кричать, — примирительно произнёс Квинлан и поправил отросшую сальную чёлку. — Мы хоть и на «Придвене», но лишних ушей здесь по-прежнему много. — Слушай, а напомни-ка своему начальнику всего три цифры, Ларс, — прорычал Каден. Сейчас он был похож на дикого волка, которого заточили в зоопарке, и теперь он считал своим долгом скалиться на всех подряд. — Какие? — Один, — Генри вытянул вперёд руку и сделал вид, что рисует цифры на плаще проктора, — один и ещё раз один. Может, он вспомнит, в чьих руках его цыпа, а? Может, он вспомнит, у кого есть универсальный ключ Волт-тек? — У кого есть связь со старейшиной Мэксоном? — прокричал кто-то на главной палубе. — Ещё раз спрашиваю, кто может запросить подтверждение? — Прошу прощения, — засуетился Квинлан и двинулся в сторону коридора. Гневные матюки Кадена летели в спину проктору, как комья грязи. Проктор прибавил шагу, но уже через пару метров столкнулся с судовым врачом. — Квинлан, где вы уже полчаса ходите? — спросил док Кейд. — У нас здесь… неслужебные трудности. В пустых коридорах голоса сослуживцев были слышны даже Генри Кадену за поворотом. Тот высунул нос так далеко, как только смог, будто звуки можно было вдохнуть, дабы получше разобрать странные беседы вашингтонцев. — Что случилось? — флегматично поинтересовался Квинлан. — Поселенцы с северо-запада час назад пришли в Кембриджский полицейский участок и привели… женщину с девочкой. Квинлан фыркнул. — А ещё дюжину бойцов на фоне начала штурма они не привели? В любых других обстоятельствах Каден бы хохотнул на эту плохую шутку, но не сейчас. Сейчас ему было не смешно. — Ты не понял, Ларс. Это женщина старейшины Мэксона. Она беременна и ей нужна медицинская помощь. — Ни в том, ни в другом случае я не виноват, — пожал плечами проктор. — Чего ты от меня хочешь, Кейд? — Бёртон ввёл запрет на полёты без согласования. Опасается диверсий. Интендант Кловер отказывается доставлять их на борт. — А сам Бёртон где? — В Даймонд-Сити, тоже готовится к штурму. Квинлан вдруг шмыгнул носом, а затем достал из кармана платок и смачно высморкался. Звучало это так, будто Янцзы решила отстреляться по Братству всем остатком своего арсенала. — Бюрократические нюансы, — отметил он, убрав платок. — Что вы мне предлагаете, док? — Свяжитесь с Террором, — предложил Кейд, — попросите поговорить с капитаном Визенталь. Она может дать разрешение на полёт как адмирал. Не тяните, Квинлан, проявите хоть немного сочувствия. Проктор буркнул что-то утвердительное и проводил взглядом Кейда. — Чеши сюда, Ларс, быстрее! Я всё слышал! — рявкнул из карцера Каден. Проктор остановился в метре от клетки и в который раз за день поправил на лице очки. — Тем проще. Если всё так, как говорит Кейд, то ваши коды доступа старейшине Мэксону больше не нужны. Поэтому предлагаю вам спокойно дождаться распоряжений… — А ну иди сюда! — заорал Генри, протянул руку в сторону проктора, но не достал. — Да я и так тут, — недоумённо ответил Ларс, но на всякий случай отошёл подальше. — И что теперь? Ты попросишь тевтонскую сучку взять на борт неизвестно кого? — спросил Генри и недобро облизнул губы. Даже Квинлан, посвящённый в планы тандема «Мэксон-Каден», насторожился при виде такого стража. В Генри в эти секунды было слишком много звериного и так мало человеческого, так что проктору захотелось иметь в руках хоть какое-то оружие. Просто для душевного спокойствия. — Мне придётся, страж. А теперь прошу меня простить, у меня много дел. И Квинлан убежал, шелестя прокторским плащом, даже не пытаясь слушать угрозы, что бросал ему вслед Каден. *** — Проклятье! МакКриди отбросил Барбару в сторону. Раздался всплеск — она рухнула в канаву с мутной водой и моментально вымокла до нитки, но именно это падение спасло ей жизнь. Икс-Второй, беглый охотник, не успел совладать с двумя турелями, и выстрел одной из них пронзил его голову смертоносным лучом. — Боже! — вскрикнула девушка-синт с рыжими, как у Кейт, волосами и таким же вздёрнутым носом. — Он… неужели он… Смерть такие как она видели только в чистых палатах, и случались эти смерти без выстрелов и брызг крови. — Пригнитесь! — приказал МакКриди, и три луча почти одновременно ударили в стену рядом с ним. — Бинэ, слушай сюда! Я проползу к противоположной стене и уберу турель оттуда. Даже если датчик меня засечёт, развернуться она не успеет. — Роберт, — позвала его Барри, лёжа на мокром полу, — будь осторожнее. Их взгляды встретились. В мертвенно-голубом полумраке стрелок казался ей таким зрелым, таким бесстрашным, что не хотелось отдаляться ни на шаг. Если бы он остался в Институте, где ему совершенно точно нечего было делать, беглецы едва бы дошли до экватора своего пути. Пробираться через тоннели оказалось сложнее, чем предполагал Бинэ. Три группы, которые должны были пройти по маршруту друг за другом, в итоге столпились на одном из переходов, будто в узком горлышке. Те, кто бежал в хвосте, клялись, что слышали сигнал тревоги далеко за спинами. Это усиливало и без того растущее с каждым шагом чувство опасности, но именно смерть Икс-Второго встряхнула всех и заставила посмотреть реальности в лицо. Силуэт МакКриди выпрямился над горой бочек, как пружина. Выстрел из лазерного карабина — и турель раскололась пополам, а линза превратилась в кучу стеклянного песка вперемешку с сажей. — Чисто, — отрапортовал Роберт. Барри было страшно. Чудовищно страшно не выйти из этих тоннелей никогда. Но могло быть и хуже — что если на поверхности её ждёт реальность, в которой она, мокрая и простуженная, оказывается перед лицом холодного синтетического безразличия? Ей не хотелось произносить его код отзыва. Это было бы подло. Код отзыва — это ловушка для синтетической души в таком же синтетическом теле. Но видит Бог — Барри не считала Данса синтом даже теперь, когда сама ощущала фантомный рокот чипа в своей голове. Чип, разумеется, не рокотал. По крайней мере, он не делал этого без самовнушения. — Барбара, вы как? — спросила у неё Ева. — Холодно. Но терпимо. Лайам и его псевдо-мать переглянулись. Учёный кивнул, шагнул в сторону погибшего охотника и спешно снял с Икс-Второго кожаный плащ, на котором даже не было подпалин. — Наденьте, Барбара, — сказал Бинэ. — Иначе вы простудитесь. Вам нельзя болеть. И оружие его тоже возьмите, на всякий случай. Она не стала спорить — сама понимала, что уже как минимум заработала цистит и долгие приступы кашля. Отец рассказал, что иммунная система синтов отнюдь не безупречна, а враждебные Пустоши и вовсе способны уравнять её с человеческой. К тому же Барри унаследовала от себя настоящей свой главный недуг — грёбаное посттравматическое. Оно жило в её сознании, было частью её слепка памяти. Было с ней навсегда. Ещё теплая подкладка плаща накрыла мокрую институтскую кофту. Вместе с этим усилилось чувство, что Барбара оставляет позади что-то значимое, что-то… своё. Нет, она вовсе не бежала из Института, как из тюрьмы. Барбара просто рвалась к Дансу, и её уход от малыша Шона, Отца, добрячки Филмор и красотки Коко был… Как там говорил Шон? Сопутствующим ущербом — вот, чем он был. Шон-синт уже спал, когда она собрала вещи. Стивенсон не стала его будить. Просто не видела необходимости оставлять в синтетических воспоминаниях ребёнка оттиск своего виноватого лица. Пусть директор подыщет для него какие-нибудь объяснения, даже если они будут лживыми. — Впереди ещё турель, аккуратнее, — предупредил темнокожий охотник, серийный номер которого Стивенсон не запомнила. Турель прямо по курсу действительно была — потолочная. Она несла свою скучную службу в трёх десятках ярдов от них, в самом центре длинного пустого коридора, по стене которого тянулись ржавые коммуникации. Корпус турели медленно вращался из стороны в сторону в дежурном режиме. Он даже не поскрипывал, как это часто бывало со старым вооружением — пушку привинтили к потолку чуть больше недели назад, сразу после дерзкого проникновения в Институт МакКриди. По ту сторону от опасного места снова начиналась темнота. Такая же мерзкая и влажная, как часть уже пройденного пути. — Ненавижу турели в коридорах, — сказал охотник с лысым как яйцо болотника черепом. — Если с первого раза не попадёшь, то потом будешь у неё на прицеле до последнего. — Ладно, так можно долго ноги мочить, — недовольно сказал Роберт, — попробую добежать до боковой двери и выстрелить оттуда, пока она нас не засекла. Правда, эти ваши институтские пукалки для перестрелок — полное говно. Вот мою бы винтовку… — Не знаю, нам нравятся, — пожал плечами охотник. — Стойте, — шикнул вдруг Бинэ и целиком скрылся за опрокинутой бочкой. — Турель наводится! — Не высовывайтесь! — взмолилась Ева. Все попрятались, кто куда успел, и только МакКриди обошелся тем, что юркнул за угол половиной тела, не спуская глаз с пушки. А потом он тихо сказал: — Она наводится не на нас. — Что это значит? — спросил кто-то из темноты. — Понятия не… Взрыв впереди заставил всех закричать. Звук был таким неожиданным, что некоторые не удержались на ногах и грохнулись на мокрый бетон, едва успев выставить вперёд руки. Покорёженная турель выкатилась под ноги МакКриди. — Назад! — крикнул он, высунулся в проход и сделал пару выстрелов. Зачем и в кого — едва ли он сам понимал. — Охотники, займите позиции! — крикнул Бинэ. — Кажется, самое время! — Понял, — отозвался тот, что спорил с МакКриди о пушках, а затем по его плащу снизу вверх поползла стелс-волна. — Кто бы это ни был — я готов. Волна вспышек хлестнула в коридор, словно цунами. Кирпичи вылетали из стен и рассыпались под ногами, пока безоружные синты в панике пытались развернуться и убежать от неминуемого столкновения. А потом эхо разнесло по тоннелям лязг силовой брони и узнаваемый скрип сервоприводов. — Данс! Роберт, вдруг он… Барри замерла на месте, словно это не вокруг неё свистели пули, а лазерные лучи нагревали воздух до предела. — Господи, да очнись ты уже! — крикнул МакКриди и дёрнул её за руку. — Беги! Убьют же, блять, больная! — Барбара, идите назад! — кричал ей вслед Бинэ. — Вас Отец ещё простит, а вот нас… нас уже нет. А потом из-за угла вылетел мускулистый силуэт лопоухого бойца в оранжевом комбинезоне. Церемониться Риз не стал, и в следующую секунду голова Бинэ растаяла в голубом свечении и превратилась в кучу золы, оставив на месте шеи выжженный «пень». Ева завизжала так, что в жилах стыла кровь. Выругался и вздрогнул от увиденного МакКриди. — Гадство! Вот же, сука, гадство! Опомнившись, он грубо дёрнул Барбару на себя, вырывая её из ступора. Ей ничего не оставалось кроме как бежать следом, даже не обращая внимания на ноющее от резкого движение плечо. — Опустите оружие, — приказал противный женский голос со стороны врага. — И мы помилуем вас! — Не сдаваться, — обратился один из охотников к своим. — Это дезинформация! Позиции не покидать! Барри летела вслед за МакКриди, будучи не в силах запретить себе оборачиваться. Голубые вспышки озаряли тьму, как июньская гроза — ночное небо. Сердце взяло какую-то совершенно нечеловеческую скорость, в висках пульсировало, а в глазах всё плыло. Она чувствовала, что Данс рядом. Знала это, но вряд ли могла объяснять самой себе, как такое возможно. Ей стало нестерпимо жарко, и ледяной пот тёк по горячей спине, словно по шипящим углям. Тёк той же самой дорожкой, которой однажды прошли пальцы Данса, пока она хватала ртом воздух и царапала ногтями пыльный бетон на крыше бостонского небоскрёба. — Роберт! — крикнули сзади. Стрелок обернулся. Висящая на потолке лампа покачивалась, и в плавающем туда-сюда пятне лежала напуганная до полусмерти Ева. Белая одежда на ней стала грязно-серой и промокла, а правая нога синта была вывернута под неестественным углом. — Роберт, помоги ей! — умоляюще прокричала Барри. Стрелок недовольно фыркнул, но всё-таки отпустил руку девушки. — Я быстро. А ты беги, Барри. Не вздумай останавливаться и ждать меня, поняла? Ну давай, шевелись! Пальба была уже совсем близко, и Стивенсон сорвалась с места. Она не помнила, как преодолела остаток коридора. Казалось, что лазерные вспышки блестят прямо у неё под пятками, а тяжёлые стальные ноги солдат Братства вот-вот наступят на полы плаща. В отдел бионаук она ворвалась на последнем издыхании. Голова раскалывалась, пятна света летали кругами над её головой, а стены и потолок словно намеревались поменяться местами. — Не стрелять в неё! — рявкнул командир охотников, за спиной которого белым облаком роились синты. — Это личное распоряжение Отца. Мэм, уйдите с дороги. Уйти она не могла — ноги не слушались. Пришлось отползать, пока за дверью нарастал грохот, в котором едва различались крики и стоны. Бой пришёл следом через считанные секунды. — Повторяю! Сложите оружие! Сложите оружие и будете помилованы! — снова прокричала незнакомая женщина, и фильтры шлема силовой брони усилили и исказили её голос, сделав его похожим на рёв яо-гая. Пулемётная очередь разбила стекло вольера, и в отделе бионаук запахло влажной шерстью и звериными экскрементами. Гориллы, крича от страха, разбежались по огромному залу, задевая и роняя на пол синтов. — Коко! — позвала Барри, прижавшись к стене и закрывая руками голову. — Коко! Малышка, прячься! Отряд охотников внезапного наступления не сдержал. Против силовой брони все они были ничем. Верные псы Отца падали один за другим, и, ступая по их трупам, стальные люди продвигались всё дальше и дальше вглубь Института. Фигура в силовой броне с шевронами старейшины осмотрела горящий гидропонный сад и качнула гаусс-пушкой в руках. Барбара откинула с лица липкие пряди волос и несмело подняла на неё голову. — Руки вверх! — приказал женский голос. Девушка поняла, что её приняли за охотника — белый карабин ещё висел у неё на поясе. Сражаться было бесполезно, а сдаваться — бессмысленно. Данса не было рядом вопреки надежде. Стивенсон уже не была уверена, что видела и слышала на радиостанции именно его. Может быть, она уже настолько тронулась умом, что просто нарисовала в сознании его облик, используя ряды Братства как холст? Не было рядом и МакКриди. Он остался где-то там — в смертоносном урагане, который породило столкновение закованных в металл людей и очеловеченных машин. В то, что он погиб, она не верила, но именно сейчас разум кричал: плевать, во что ты веришь, Барбара. По-твоему уже не будет. Никогда не будет. — Считаю до пяти, синт, — приказала женщина в броне. — Подними руки и сдайся, и я сохраню твоё жалкое существование именем Верховного совета! Какая-то размашистая клякса вдруг вклинилась между ними, и в нос Барри ударил запах подпалённой шерсти. Коко встала на задние лапы, поравнявшись макушкой с визором шлема женщины-бойца. В пуленепробиваемом стекле отразился оскал гориллы. А потом был всего один подлый выстрел, после которого утробный рык Коко перетёк в болезненное урчание. Самка косолапо шагнула назад и рухнула, коснувшись ботинка Барбары огромной, такой похожей на ладонь человека лапой. Наверное, это была последняя капля. В голове будто прорвало какую-то дамбу, и вся боль хлынула наружу. Это был не плач, а настоящий вой, как будто в горящем отделе бионаук загнали в угол ещё одно экспериментальное синтетическое животное. Вторая жизнь с подачи Шона — непрошенная, лишняя — принесла ей слишком много мучений. На порядок больше, чем может вынести даже лучшая версия человека. Родители не должны хоронить своих детей. Дети не должны воскрешать своих родителей. Человек должен думать, а машина — делать. Всё становится до неприличия просто, когда мир гаснет вокруг тебя. Ничего нормального больше не было — ни вокруг Барри, ни в ней самой. И дело было вовсе не в одной лишь Коко, что погибла так отважно, как рядовые солдафоны Братства даже не мечтали. Просто чаша переполнилась. Больше некуда впихивать прозрачное как струи родника битое стекло. Штопать израненную душу больше нельзя — даже самая тонкая игла не найдёт на ней живого места для крошечного стежка. А МакКриди… этот славный парень мог назвать её солнцем тысячу раз, но не было больше внутри неё никакого солнца. Барри не понимала, что она делает. Кажется, она уткнулась лицом в тушу мёртвой Коко. Просто потянулась к чему-то, что не пугало её в этом аду. И кричала. Громко кричала. А над её головой гремел до безумия знакомый стальной голос. Кого-то уничтожал. Испепелял. Казнил. А потом её обвили чьи-то руки. Нет, не просто чьи-то. Это… — Эстер, отойди. — Данс, что ты делаешь? — голос, который ещё недавно шипел под шлемом, теперь «обнажился» и звучал совершенно не грозно. Барбара точно знала, кто в эти мгновения отрывает её от Коко. Парализованное тело словно отяжелело и так неохотно отлипало от мокрой шерсти животного. — Не трогай её! — закричал вдруг МакКриди откуда-то справа. — Посмотри, до чего ты её довёл! — Барри! — пропищал ещё один голос, высокий, как у птенца. — Да отойдите вы уже, старейшина Кросс! Я хочу помочь! И на фоне всех этих голосов продолжался бой. От горячей ладони Данса пахло озоном и металлом. Кончиками пальцев он убрал волосы с её лица, и кислый сквозняк из тоннелей овеял кожу спасительной прохладой. Барри распахнула глаза и напоролась на взгляд Бенджамина, даже не понимая, что он стал прежним. Не понимая, что Данс вернулся — к ней, к самому себе. Это был какой-то горько-сладкий сон, а яркие лазерные вспышки — всего лишь блики солнца, что пробиваются сквозь веки. — Я не знал, что мы встретимся так быстро. Прямо здесь, — мягко произнёс Данс ей на ухо, и голос его ещё глубже погружал в ступор. — Ты меня слышишь? Только один человек мог заключить её в сталь своих объятий так мягко, будто этот жест уносил в саму невесомость. Барбара собралась с силами, разлепила распухшие после удара о бетон губы, и… ничего не произнесла. Готовые вырваться наружу слова будто полопались, подобно воздушным шарикам, налетевшим на иглы. Стивенсон сделала ещё один вдох, чтобы ответить, но… снова не смогла. В висках в который раз застучало. Она попыталась вернуться к своим мыслям. К словам, которые хотела произнести, но те вдруг разложились на бессмысленные буквы, что расползлись в стороны, как стая насекомых после щелчка выключателя. — Всё кончилось, — эти слова рухнули зерном надежды на выжженное поле в её сознании, но там уже нечем было его питать. Она попробовала заговорить ещё раз. Сделала глубокий вдох, вцепилась в плечи мужчины слабыми пальцами и снова не смогла выдавить из себя ни звука. В тот же миг ожили динамики под потолком. «Отзови своих людей, Эм-Семь, и я тоже прикажу охотникам опустить оружие. Нам с тобой нужно многое обсудить, пока в этом есть хоть какой-то смысл». — О чём ты говоришь? — громко, чтобы уловили развешанные тут и там интеркомы, спросил Данс. — Скорее, о ком, — ответил ему голос Отца.