Frozen Steel

Люди бежали из Даймонд-Сити. Впервые в жизни Вадим Бобров был рад тому, что о его тайном лазе узнал весь город. Сам он уходить не собирался — оба брата прикрывали своих соседей, которые несли на закорках детей и волокли скромный скарб, даже не оглядываясь. Грохот и пальба эхом отскакивали от противоположной стены стадиона. Казалось, что город атакуют сразу со всех сторон. Поднялась паника. Особо буйные пытались обогнать впереди бегущих, чтобы спасти собственную задницу, но бунтарей вовремя утихомиривал прикладом Артуро. Видя, что Родригез отказался от идеи убежать одним из первых, решил не удирать от проблем и Мо. — Пастор Клементс, уходите! — кричала торговка мясом Полли священнику, что безостановочно осенял крестным знамением напуганных людей. — Как же я брошу мою паству, девочка? — изумился тот, и его вдруг едва не сбила с ног визжащая Мирна. — Мэм! — крутился возле Мирны робот Перси, держа в манипуляторах какие-то пакеты, — я бы рад слетать в наш дом ещё раз, но, по-моему, уже поздно! Вдруг в толпе мелькнула красная фуражка. — Пайпер? — окликнул девушку Вадим. Журналистка неслась к выходу, таща за собой зарёванную Нат. Дома она не пробыла и трёх часов. — Вадим! Было не до дружеских объятий или безобидных хлопков по плечам. Но Бобров дико соскучился по Райт — без обсуждений её статей в последние месяцы в «Скамье запасных» в ход пошли бородатые анекдоты. — Не думал, что так погано придётся встретиться! — он взял у неё из рук тяжёлый мешок с книгами, чтобы помочь донести его до стены. — Я думал, ты в безопасности. — Будь они прокляты, Вадим! — выкрикнула Пайпер, даже не утирая слёз. — Они даже не дали мне увидеть Артура! — Сестрёнка, не кипишуй! — пытался успокаивать Бобров. — Чёрт его знает, как оно лучше — с ними или без них. Ты видишь, что творится? — Бобровы! Сюда, живо! — проорал кто-то из городской охраны со стороны площади. Вадим замер, и Пайпер понимающе забрала у него свои пожитки. Перед лазом образовалась настоящая очередь, хвост которой уже выползал из-под трибун. — Чего такое? — Синты в городе, вот чего! Ломятся из заброшенного дома у западной стены! Дом Келлога. Точно. Этот бугай со шрамом пару лет назад купил его за гору крышек настолько внушительную, что там, наверху, даже не стали проверять его на благонадежность. Хороший гражданин — это богатый гражданин, а для всех остальных есть матрасы с блохами у городского сада. — Пайпер, уходи! — бросил ей Вадим, прежде чем кинуться в самое пекло. Она проводила его испуганным взглядом — бармен с несвойственной ему лёгкостью перескочил через ограждение и исчез в пекле битвы. Райт просто не успела ничего крикнуть на прощание. Её город раздирали по частям, и сердце девушки тоже распадалось на острые осколки. Даймонд-Сити долгие годы был пьедесталом, поднимающим над убогостью Пустошей любого, кто делал шаг через главные ворота. Но теперь пришли сильные мира сего, готовые занести ногу на этот пьедестал. *** — Институт вошёл в город. Голос Мэксона прозвучал бесцветно. Каден воспринял новость со снисходительно-недобрым выражением лица. Силовая броня стояла рядом — в ней страж ощущал себя как в печи, а потому решил проветриться. — Даже главную точку на карте отстоять не смогли. Ничтожества, — прошипел он и сплюнул на пол, едва не попав на дырявый ботинок Цзао. — Они отступают? Страж метнул на Артура строгий взгляд, будто виноватым в неудаче был именно Мэксон. — Они бегут, — сказал старейшина. Каден ухмыльнулся, даже не думая о том, насколько это к месту. То, что Мэксон был честен и с ним, и с самим собой, Генри оценил. Отчего-то для него такой исход не стал сюрпризом. Каден всегда критиковал Братство, и теперь убедился, что был прав в своих суждениях. — Хорошо, что ты смотришь правде в глаза, Артур. Бёртон явно преподнёс бы это как очередной тактический ход. — Если он так никчёмен, — начал Артур, — то как вы могли выбрать его главным, там, на Западе? Я не понимаю, Генри. Мэксону тоже стало жарко, и он практически вывалился из своего комплекта Т-60, потный и взъерошенный. — Он любит компромиссы. Любит дипломатию. Эдакий парень, к которому трудно придраться. Бёртон привык к лояльности аборигенов на Западе, и уверовал в то, что на хорошем имидже можно держаться даже в военных условиях. Но это ведь не так. — Согласен. Это нелепо. Каден видел, что Мэксон долго сопротивлялся этой правде. Пытался если и не держаться за фальшивые лайонсовско-бёртоновские идеалы, то как минимум не рушить их. Но теперь уверенность Артура развеялась, и отчего-то бывший изгой видел в этом ещё один собственный триумф. Артур должен был понять это ещё пять лет назад, когда пришёл к хранителю на поклон. Целый год Каден потратил на то, чтобы раскрыть в Мэксоне-ребёнке Мэксона-борца. И, снова улетая в Лост-Хиллз в восемьдесят четвёртом, он был уверен, что сделал это. Что дал Востоку надежду на что-то большее, чем жертвенный роман с местным населением и раздача ресурсов. Страж не мог сказать, что Артур его разочаровал, но в нём опредлённо ещё жила какая-то слабость. Что-то, что делало его уязвимым перед популистскими аргументами миротворцев всех мастей. — Гуль, что у нас с наведением? — спросил Каден. Цзао подошёл к небольшому тусклому монитору и сгорбился, чтобы вглядеться в зелёные символы на темно-сером фоне. — Я ввёл координаты. Мы на безопасном расстоянии от берега. Цзао сделает баочжа, когда вы скажете. Презрения к Цзао как к командиру Каден не ощущал. Он знал, что китаец отвоевал своё много лет назад, и вряд ли сейчас разделил бы стремления прежнего Цзао. Того, который фантазировал о красном превосходстве, когда жал на «пуск». — «Террор» и «Придвен» могут пострадать, Генри, — словно для справки напомнил Мэксон. Каден снова впился в него взглядом, выискивая страх на шрамированием лице. Но Мэксон не боялся, лишь был хмурым и сосредоточенным, следя за каждым шагом китайца. — Да, немного качнет, — с издевательской улыбкой сказал страж. — Зато Институт уберёт свои лапы обратно под землю. Он не осмелится действовать на поверхности после того, как мы начнём разговор на слегка повышенных тонах. — Я думал, ты беспокоишься хотя бы о Визенталь, — поделился Мэксон и принялся мерить шагами небольшое тёмное помещение. — Она безнадёжна. Тевтонская сучка годами подпитывала уверенность Бёртона в том, что тот всё делает правильно, так пусть расплачивается за это на пару с ним. Впрочем, её вина даже не в этом. А в том, что она лезла туда, где скудный бабский ум совершенно ни к месту. Цзао подошёл к пусковому аппарату, навалился на рычаг досылателя, и ракета плавно въехала в лоток. Над головой капитана загорелась жёлтая лампа с иероглифами поверх стеклянного плафона. Каден ощутил, как волосы по всему телу встают дыбом от предвкушения. Жужжание автоматики и мигание датчиков разгоняли в нём нечеловеческий аппетит к действиям. — Надо же, — покачал головой Артур и отвинтил крышку с фляги, вода в которой нагрелась и стала кислой, — она казалась мне довольно… неординарной. — Она просто упрямая, Артур. И самоуверенная. — В чём же? — Братство стали — это патриархат. Суровый, но справедливый. В женщинах нет воинственности, они не созданы для сражений. Так куда они лезут, объясни мне? — Её дело — управлять кораблём, который она знает, как свои пять пальцев. Разве не так? — И что с этим кораблём будет через полчаса? Не соблазняйся на смазливых баб в форме, Артур. Хотя, кому я это говорю? Тебя воспитала Сара. Эта миленькая куколка, которая тоже закончила не слишком хорошо. Он был не в силах оторвать взгляд от кнопки пуска. На мониторе справа от неё загорелась какая-то надпись на китайском, но Каден и без перевода понимал суть. Это можно было сравнить с началом падения сценического занавеса, который вот-вот должен был явить публике… нет, не просто актёра. Почти бога. Артур замер, будто пол под ним обледенел, зацепив толстые подошвы, и теперь старейшина намертво примёрз к подлодке. — Она ведь погибла в бою? — спросил он не своим голосом. Каден задумался, как бы точнее и лаконичнее объяснить Артуру свои мысли. Война и секс. Между ними есть что-то пугающе похожее. И то, и другое — это про выживание и агрессию. Это завоевание территории. Это особое удовольствие, вкусить которое одновременно и там и здесь может только мужчина. Каден знал, что секс, как и война, может быть кровавым, и не усматривал в этом ничего плохого. — В прямом. Ты бы видел, как она сопротивлялась, — смакуя каждое слово, рассказывал страж, подходя ближе к Артуру. Так, чтобы Цзао их не понимал. — А ведь она сама на это напрашивалась. Собрала целый прайд, чтобы покрывать собственное блядство служебной необходимостью виться среди мужиков. Бледный Артур просто стоял и слушал, не в силах даже перебить стража, и тот с упоением продолжал. — Я, может быть, не хотел ничего плохого. Но она так смотрела… Долгие годы это было грязным секретом стража, но сейчас он ощущал потребность высказаться. Примерно так горе-отцы на пустошах оправдывали в разговорах с сыновьями побои их матерей, а потом задавали наводящие вопросы, чтобы убедиться — парнишка понял, что иногда нужно бить. Полезно бить. — Это не про Сару. Она такой не была, — наконец сказал старейшина. Раскалённый воздух окутывал его волнами жара, и пот лился из-под мокрых волос тонкими, но резвыми струями. — Ты… что ты с ней сделал, Генри? Страж хрустнул пальцами. — Увы, именно такой она и была. Мы с ней просто немного не сошлись во взглядах на… неслужебные отношения. — Ротшильд сказал, что она погибла под фортом Константин. Попала в засаду, судя по месту обнаружения трупа. — Ага, — кивнул страж, скаля зубы, — попала. — Это тоже шутка, да? — осторожно спросил Артур. — Ужасная шутка в твоём стиле, Генри? Тот испытующе смотрел на Артура — сломается или нет? Взорвётся или благоразумно промолчит? О, Каден точно знал, что они испытывают совсем разные ощущения. В противовес кровавому возбуждению Генри, Мэксон попросту растерялся. Он смотрел куда-то в стену, едва заметно играл желваками и раздувал ноздри, но молчал. Молчал. — Ты что-то хочешь мне возразить, Артур? — Нет, Генри. Ничего. Каден удовлетворённо повернулся к Цзао. — Думаю, мы готовы. — Цзао понял, — услужливо просипел китаец и отделился от угла, в котором стоял уже несколько минут. — Хотите нажать на кнопку сами или поручите это мне? Красный круг из пластика под прозрачной крышкой гипнотизировал Кадена уже больше часа. Ещё до того, как Цзао навёл ракету на бостонский стадион, он фантазировал о том, как вдавит кнопку в консоль. Каден понимал — это не просто зов пустоты, а осознанное желание совершить что-то непоправимое. Заглянуть в сам ад. Стать хозяином ада. В висках застучало, и страж облизнул губы. Близко. Безграничная власть была сейчас неприлично близко. — Всё готово, — сказал гуль и поднял защитную крышку. Каден пару раз сжал руку в кулак, как при сдаче крови, будто нажатие на кнопку требовало каких-то особых усилий, кроме моральных. Но морально Каден был готов уже давно. Он поднес ладонь к вожделенному красному кругу, вдавил его в металл… И жгучая боль рассекла его шею. Старые динамики женским голосом произнесли что-то на китайском, после чего начался отсчет. Каден взревел. Отталкивая от себя Мэксона, страж правой рукой схватился за револьвер на поясе. Что успел сделать Артур? Перерезать ему Вены? Артерии? Трахею? Страж смог извернуться так, чтобы скинуть с себя лже-союзника, а затем сделал всего один выстрел и промахнулся. Мэксон кинулся на пол и потянулся к стоящей в углу гаусс-пушке. Каден выстрелил снова и опять не попал. Спустя секунду массивное оружие в руках старейшины завибрировало, накапливая заряд. Сначала была голубая вспышка, а после неё — темнота. Кромешная, в которой не горел ни один диод, ни одна даже самая тусклая лампа. Каден успел отскочить с траектории выстрела, но залп разнёс один из многочисленных мониторов пускового отсека. Пуск, который окончился на проклятом для китайцев «сы», тоже оборвался. — Не стреляйте! — взмолился спрятавшийся за креслом Цзао. — Вы попасть в приборы! Перегрузить сеть! Ещё один такой выстрел — и моя чьентин останется без энергии! Сяо синь! Каден чувствовал страх Артура — и полз на него в темноте, крался вдоль стены, стараясь не хрипеть. Нет, трахея не задета. Видимо, у потомка великого Мэксона всё-таки дрогнула рука. — Я тебя слышу! — громыхнул слегка шипящий голос справа, и Мэксон навалился на Кадена, прижимая его к грязному полу. — Довольно нравоучений, Генри! Лезвие ножа Мэксона похолодило кожу где-то совсем рядом с раной на шее — Что, тебя так огорчила моя история о Саре, Артур? Ты же сам понял, что я шучу! — сквозь ублюдочное хохотание рычал Каден. Он перехватил руку Мэксона, поражаясь тому, какой крепкой она вдруг стала сейчас. Будто ещё минуту назад он сомневался в своих действиях, но сейчас — нет. — Это же не шутка, Генри. В Прайде долго спорили о том, что не могла она умереть так нелепо — выйти ночью из форта и дать задушить себя за камнем! Не могла! Слова о наставнице будто отняли у Артура часть сил, и Каден успел выкрутиться из-под захвата. Потянул Артура за плечо и заставил распластаться на том месте, где ещё мгновение назад лежал сам. Рывок — и шея Мэксона оказалась в тисках. — Разве из-за Сары мы должны проигрывать войну, Артур? — спросил страж. — Не только из-за неё, — хрипел под ним Мэксон. — Я знаю, что Пайпер в Даймонд-Сити! Илзе сказала мне об этом, зато ты умолчал. Генри вовремя услышал лязг и рванул пятерней к ладони Артура. Пальцы попали прямо под лезвие, и страж, рыча и обливая кровью рукав плаща Мэксона, вдавил его запястье в пол так сильно, будто хотел перемолоть лучевую кость. На шум прибежали два рыцаря, но едва ли они понимали, какая помощь от них требуется. Лишь Винтер догадался чиркнуть зажигалкой, и скудного пламени едва хватило, чтобы увидеть на полу борющихся стража и старейшину. — Артур, ты меня не остановишь. Неужели ты настолько туп, чтобы это понять? Мэксон только хрипел, силясь хоть как-то изменить положение, но ярость Кадена обрушилась на него монолитной плитой. — Страж Каден, стойте смирно! Вы на прицеле! — орали рыцари, хотя вряд ли кто-то из них рискнул бы стрелять наугад. — Надо вернуть энергию и сделать пуск, срочно! — сказал вдруг Цзао. То ли его фраза разрядила обстановку, то ли ещё сильнее её накалила, но Мэксон на мгновение перестал сопротивляться, а страж — напирать. — В чём дело? — спросил он. — Ракета нагревается. Скорее всего, утечка компонентов топлива, как Цзао и боялся. Я даже сквозь стенки аппарата чувствую её жар. — Как ты собираешься её запускать? Куда свет делся, твою мать? — Рубильник… Надо включить рубильник во втором отсеке, чтобы пуск возобновился. Артур пошевелился, и Каден с новой силой сжал локтем его шею. — Послушай меня, Артур, — почти по-отечески начал страж, — я понимаю, что ты не одобряешь многих моих поступков. Возможно, в силу своей неопытности или наивности. Но сейчас мы можем оказаться в заднице, и там уже не будет важно кто прав, а кто виноват. Ты понимаешь, что мы должны её запустить? — Не выйдет, Каден. Если ты её и запустишь, то только через мой труп. — Значит, через твой труп и запущу. Вставай. Чувствуешь нож? Рыпнешься в сторону — и я выпущу твой язык из глотки, как галстук. Винтер, Хиллс, откройте переборку. Видя, что их лидер находится под угрозой быть зарезанным, те послушались. Крепко удерживая Артура, Каден аккуратно прошёл к чернеющему на серой стене прямоугольнику. Цзао заботливо передал стражу какой-то смехотворно маленький фонарик, который еле светил, и тот взял его подмышку. — Далеко идти? — Пройдите через два отсека прямо и будете на месте. Рычаг на стене — вы не пропустите его. Каден наклонился и медленно поднял с пола отброшенную к стене гаусс-пушку, не убирая нож от шеи Мэксона. — Там кто-то есть? — поинтересовался вдруг Артур. Гуль вдруг расправил плечи, будто готовился шагнуть на причал — прямо навстречу орденам и медалям. — Да. Мой экипаж. Моя семья. Цзя рэн — все мы. Но даю вам слово, они абсолютно безоружны. У них ничего нет, кроме их кителей. И Каден рассмеялся, демонстративно качнув гаусс-пушкой перед капитаном. — Я разберусь. А ты не смей менять координаты запуска, гуль. — Цзао не станет. Вы разбили картографическую систему. Поменять невозможно. — Вот и славно. Винтер, Хиллс, бросьте оружие туда, — приказал он мужчинам, указывая на соседний отсек. Рыцари подчинились. Три пары глаз молча проводили Генри взглядом. Он поволок Мэксона сквозь металлический проём, а затем вдруг оттолкнул его от себя, пнув ногой в спину, и со скрипом захлопнул переборку, оставляя заложников ситуации совсем без оружия. Подсвечивая путь фонариком, страж пробирался всё глубже внутрь подводной лодки. Иногда, когда он касался руками стен, дабы не потерять равновесие, пальцы его утопали в каких-то мохнатых наростах. — Дерьмо, а не посудина. Рубильник действительно нашёлся там, где и ожидалось. Каден подошёл к стене и всмотрелся в переплетение иероглифов, которые занимали почти всю площадь жёлтой таблички над рычагом. — Ты у меня сегодня выстрелишь, ржавая сука. В следующую секунду Каден услышал, как в темноте позади него кто-то громко задышал. Страж обернулся, и запах гниения окутал его, душа сильнее, чем могла бы сделать петля на виселице. Светящийся силуэт в китайском офицерском кителе медленно вышагивал по коридору, подволакивая правую ногу. — Что это ещё за дерьмо? — спросил Каден непонятно у кого, направляя луч фонарика на жуткое нечто. Он вскинул пушку, снял её с предохранителя, прицелился и выстрелил. В следующий момент Каден понял, в какой заднице он оказался. Вспышка от выстрела осветила десятки худых, обтянутых кожей ходячих скелетов, которые шли на стража, как зомби — к ещё не потерявшему рассудок человеку, оказавшемуся на проклятом кладбище. «Мой экипаж» Он выстрелил снова, и ещё одно полумёртвое тело рухнуло на пол. Но во вспышке мелькнули новые упыри, словно сама эта вспышка их и порождала. — Ублюдки! Грязь! Нежить! — проговаривал Каден на каждый новый выстрел, но едва ли гулей становилось меньше. Первым на стража напал склизкий, как выловленный из реки подгнивший труп, гуль в истлевшей матросской форме. Он впился зубами в руку Генри, и тот завопил от боли. Гнилые обрубки из пасти кадавра остались торчать в ладони стража. «Моя семья». Каден развернулся и постарался навалиться на рубильник, но боль в ноге заставила его рухнуть прямо в грязную воду, в которой плавали крупицы ржавчины. Генри попытался встать и прорваться сквозь кольцо из гнилой плоти, которое плотнее смыкалось вокруг него, но не смог. Гули пустили в ход руки с отросшими пожелтевшими ногтями, заклацали челюстями, сдирая со стража сначала одежду, а потом и кожу. «Цзя рэн — все мы». *** Когда людской поток буквально вынес их с сестрой за пределы города, ощущение потери холодным комком засело в горле Райт. В какое бы место она ни пришла, даже самое надёжное — обстоятельства изгоняли её оттуда. Придвен. Убежище. Даймонд-Сити. Мирной жизни не было нигде, словно её больше не существовало в принципе. — Быстро! К Бостон-Коммон! Отходите к Бостон-Коммон! — командовал кто-то из коренных горожан, также в одночасье лишившийся всего. — Да не толкайте же вы друг друга! — Нат, держись за мой рукав, — приказала Пайпер. — И ни за что не отпускай его, поняла? Младшая пискнула. Райт потащила её к ближайшему переулку — туда, где не отражался на стенах свет жутких вспышек от подбитых винтокрылов и голубых сполохов. И это казалось сейчас таким нужным — найти хоть какую-то точку, чтобы двигаться к ней, ведь у остальных спасительного направления не было вовсе. Они разбегались по улицам, как тараканы под летящим к полу тапком, сбивали друг друга с ног и падали на ровном месте от страха. — Оружие к бою! — донеслось откуда-то из руин Бостона, которые два века завистливо смотрели на неприступную стену пустыми окнами. Чьи это были слова? Райт оглядывалась и не понимала, кто из беженцев ещё мог похвастаться несгибаемостью в голосе. — Трент, подтяни бронежилет! Он у тебя чего на яйцах болтается?! — снова грозно сказала темнота. — Если сегодня не справимся, то и прикрывать нечего будет! Ха-ха! — прошипел чей-то хриплый как у гуля голос. А потом из мрака появились сначала стволы пушек — разных, будто некто разобрал образцы из оружейного музея, — а за ними и силуэты. Первой шагала Ронни — эту мужицкую удалую походку спутать с чужой было невозможно. По правую руку от Шоу шла Кейт, и перед ней поблёскивал боевой дробовик. Слева вышагивала совершенно незнакомая Пайпер девушка с платиновыми волосами и такого же цвета миниганом в подтянутых руках. А за ними — тьма народу. Толпа из гулей и людей, разномастная, взвинченная и готовая драться. Это были изгои общества. Те, кто последние полгода боялся лишний раз высунуть нос из своего угла. Те, кто жил на гнилой кукурузе и радиоактивной воде, опасаясь выходить на тропы караванщиков. Те, кто не так давно выбрал жизнь и расплатился за неё свободой. Теперь они шли возвращать порченный товар. — Пайпер? — наконец разглядела её Кейт и на минуту покинула строй. — Ты жива? Я думала, тебя уже давно взд… о, привет, Нат! Как там в школе? Младшая была шокирована настолько, что вместо приветствия адресовала рыжей недоумевающий взгляд. — Не разбредаться, мать вашу! Если увижу, что кто-то уёбывает с поля боя, то лично прострелю вам жопу! Все слышали, недоумки? — ругалась Ронни, пока словарный запас Нат пополнялся в геометрической прогрессии. — Вы… вы за кого, Кейт? — испуганно спросила Райт и прижала сестру крепче к себе. Ирландка гордо вытянула шею. Взгляд её был ясным и уверенным. — Мы сами за себя, Пайпер. Хватит быть на подхвате! Толпа вооруженных повстанцев текла и текла из переулка, будто лужа гудрона — из дыры в цистерне. Медленно, но плотно. — Вас много? — Нас дохуя! — ответила за Кейт Ронни. — Этим утром либо мы, либо нас. Третьего не дано! Рычащей толпой продвигались к городу гули. Шершавыми руками они сжимали цевьё, и подтягивали ремешки на строительных касках. Ровным строем, будто претендуя на красивые новостные заголовки в довоенных пропагандистских газетах, шли с мушкетами минитмены. Даже какие-то отщепенцы, которых было принято называть рейдерами, повылезали из своих нор, и, взяв в руки разного рода мусор, что именовался среди них оружием, потянулись к Даймонд-Сити. Улицы бурлили. Дверные проёмы плевались новыми солдатами, а переулки выпускали на эспланаду всё новые и новые отряды. Кто-то шёл на войну как на парад — они глядели на зарево взрывов как на салюты, задирали головы и позволяли себе невиданную по уровню удали и наглости браваду. А иные воображали, что рядом с ними по переполненным улицам идут Арлен Гласс с монтировкой, Ирма в красном боа, Конноли в костюме Серебряного плаща, Престон Гарви в нелепой шляпе и Дездемона с кусочком мела, чтобы нарисовать на кирпичной стене много крестиков в окружении широких лучей. В Подземке этот символ переводился как «союзники». *** Посторонний ворвался в симуляцию, когда Данс был уверен, что всё кончено. Это выглядело как вспышка в полной темноте, больно бьющая по глазам. Но постепенно сияние рассеялось, и лишь светлое пятно лабораторного халата осталось висеть невдалеке. Во мраке стоял Отец. — Я имел сомнения относительно тебя, — миролюбиво сказал он, — но теперь их нет. Обычно считается, что такие решения — это результат сухих подсчётов, проведённых без вмешательства эмоций. Но в данном случае твой шаг можно расценивать как… нечто человеческое. Это было разумно, Эм-Семь, а что такое разум — до сих пор одна из главных тайн человечества. Погруженный в липкую бездну утраты, Данс даже не заметил, как Отец сделал несколько шагов в его сторону. Теперь он стоял совсем близко, и заледеневшая сталь его глаз — таких же, как у матери — обездвиживала стража. Отчего-то у синта вдруг зазвенело в ушах. Будто только что затих сигнал тревоги, и в голове ещё плясало эхо ритмичного гудения. — Мы могли переговорить и на поверхности. Зачем ты здесь? — с недоверием спросил Данс. — Я не настолько наивен, чтобы думать, что ты мне это простишь, Эм-Семь, — с напряжением в голосе сказал Отец, — И речь даже не о её дезактивации. Речь о вашей с ней природе, изменить которую я не могу. Ты ведь никогда с этим не смиришься, ведь так? Быть чьим-то проектом — не лучшая участь для того, кто уже примерил офицерскую форму. Каждое слово било в больное место. Проклятый чип синта словно плавил голову изнутри. Данс вспомнил, что рейдеры-каннибалы на разрушенном корабле «Клокот» жарили на куске металла человеческие мозги — рыцари увидели это во время зачистки, после чего их долго рвало в Чарльз. — Чего ты хочешь? — Решить и твою проблему, Данс. Шон слегка улыбнулся. А быть может это лишь помехи в симуляции исказили обычно прямую линию его сухих губ. Бенджамин не рассчитывал, что расквитаться с Институтом удастся без боя. Но и на то, что этот бой пройдёт в симуляции, он тоже не рассчитывал. — Ты думаешь, что сможешь что-то противопоставить коду отзыва, Эм-Семь? — снисходительно спросил Шон. — Ошибаешься. И пусть ты выглядишь как человек, но железо в твоей голове делает тебя таким же беспомощным перед этой комбинацией символов, как и совсем примитивных синтов. «Чуть правее. Да вот же он я, на столе». Идея мелькнула в сознании красной лампочкой довоенной кофемашины. Старый синт как-то провернул тот трюк — наверняка включил изворотливость ищейки, чтобы выкрутиться. Думай, солдат. Однажды Барри рассказала ему то, во что он не сразу поверил. Она вспоминала, как через Ника влезла в воспоминания Келлога — и буквально ступала по нейронными связям в его одичавшем мозгу. Перешагивала через пучки его бешеных идей и скользила по нитям его воспоминаний. Думай, синт. Сеть Института — это такая же огромная голова, защищенная сводами бескостного файерволла. И Данс уже внутри этой головы. А значит он в шаге от того, чтобы совершить невозможное. Проникнуть в сознание Отца через его труды. На мгновение увидеть ядовитое море его страшных идей, попытаться отыскать закономерность в его решениях, прочесть его мотивы… Думай, машина. Работай, как машина. Он сконцентрировался, постарался освободить мысли от всего ненужного, чтобы не дать сумасшедшему учёному ни единого шанса быть на шаг впереди. — Последний раз я называл твой код отзыва пятнадцать лет назад. Но я помню каждый символ этого кода, Эм-Семь. Пусть это будет самосуд — Шон с лихвой заслужил подорваться на собственной мине. Времени бессовестно мало — как на прыжок в воду с невысокой вышки. Вперёд. Граница симуляции. Дефект на её псевдо-невидимой стенке — какая-то червоточина, пропускающая белый свет. Безумие нулей и единиц. Провода. Терминалы. Серверы. Без конца и края папки и архивы с закодированными данными, войти в которые в симуляции было так же просто, как обойти одиноко стоящую дверь в поле. Тысячи строк на букву М. Тысячи строк с семёркой после неё. И вот оно — ненавистная комбинация символов, составляющих его порядковый номер. Его имя. Символы висят в пространстве — их можно коснуться рукой, и она пройдёт насквозь, но времени на сюрреалистичные игры у Данса не было. — Эм. Семь. Девять. Семь. Икс. Икс. Феррум. Ноль, — прозвучал в зеленоватом облаке из цифр голос Отца. Данс опустил голову. Он посмотрел на свои руки. Ему казалось, что ещё пару мгновений назад он ощущал липкую кровь на пальцах. Кровь Барбары. Но теперь ладони были чисты, словно он только что не держал её в руках и не стирал ту самую кровь большим пальцем с тонкой брови, чтобы запомнить её плавный изгиб. Попробовал сжать пальцы — получилось. Сделал шаг вперёд — ноги его послушались. — Но… как? Ты должен был деактивироваться! — с раздражением крикнул Шон. — Я так не думаю. Не то чтобы Данс симпатизировал Валентайну, но тот явно вдохновил его на то, чтобы заглянуть в себя. Если ты владеешь оцифрованным сознанием — пользуйся им. Стань грёбаным сетевым вирусом, проникнувшим в кибер-утробу своего создателя. Пользуйся этим, даже если привык себя ненавидеть. — Это был твой код отзыва. — Уже нет. Страдальческий стон старика наполнил темноту. Бенджамин вдруг обнаружил себя стоящим у него за спиной — так, словно у Отца тоже было своё уязвимое место в черепной коробке. Провода вокруг шеи Шона затянулись, но даже не усилием рук, а сами по себе. Усилием… воли. Внезапно чёрные лужи, напоминающие разлившуюся нефть, подступили к ногам Данса. Они бурлили, сверкали химозным глянцем и источали пар, будто их нещадно плавилиа тысяча солнц. «Что это?» — Рак, — вымученно прошептал Отец и опустился на колени, пачкая брюки и халат в смоляного цвета грязи. — Это твоя уловка. И я на неё не куплюсь. — Нет, Эм-Семь. Это реальность. Смерть уже у меня в голове. Его тело наклонилось вперёд, и спустя секунду Шон утопил обе ладони в грязи. Он был в шаге от того, чтобы завалиться в неё боком, но ещё держал лицо, помня, что даже в симуляции он остаётся её создателем. — Зачем ты на это пошёл? — спросил страж, действительно ожидая искреннего ответа. — Я сделал всё, чего ты хотел. — Ты ведь пришёл не только за моей матерью, но и за всем, чем я живу. Ты мог забрать это у меня в реальности, но я думал, что здесь, в симуляции, я однозначно буду сильнее. Что ж, у тебя, видимо, были хорошие учителя. Данс… — Шон впервые назвал его не по серийному номеру, — сделай мне два одолжения. Страж присел рядом со стариком и приподнял его над горячей вязкой жижей. В какой-то мере он был ему отцом, и если существовала нужда отдать ему дань за это, то такой момент настал сейчас. — Я слушаю тебя. — Первое — не мешай Филмор и Форсайту. Не пытайся их догнать. С ними мама будет в безопасности. Он вдруг зашёлся в приступе кашля. Из его рта вылетели и усеяли воротник халата густые капли смертельной болезни. — Я тебя понял. Что ещё? — Война… — задыхаясь, проговорил Отец, — на поверхности ещё идёт война. Местное население пытается дать нам отпор, и делает это… самоотверженно. Защити моих людей от варваров, даже если ради этого придётся отозвать охотников. Не дай нашему достоянию кануть в лету. — Я услышал тебя, — тихо ответил Данс. Отец пристально смотрел на него не моргая, и сначала страж подумал, что тот собирается попросить его о чём-то ещё. А потом понял: старик мёртв. Всё закончилось быстро. Неожиданно быстро. Сначала Данс увидел потолок лаборатории, потом — открывающуюся крышку капсулы, в которой он провёл уже… сколько? Минуту? Час? Несколько часов? Реальность выглядела как видео в замедленной съёмке. Наёмник с мокрым от слёз лицом что-то кричал, размахивая руками перед глазами у Данса. Пространство заполнял низкий протяжный вой. В плавных движениях незнакомой лаборантки угадывались суетливые попытки отключить Отца от программы-симулятора, пока того ломали судороги. И только тело Барри, в которой не осталось ничего от неё самой, кроме облика, было неподвижным. — Как же я тебя ненавижу! — наконец обрели очертания всё ещё растянутые фразы Роберта. — Будь ты проклят! Вы оба! Будьте вы прокляты! Голова шла кругом, и силуэт скриптора Хэйлин приближался к Дансу как будто урывками, с каждой секундой преодолевая ещё пару шагов. — Данс… — девушка повисла на нём, и по красным опухшим щекам Бенджамин понял, что всё это время она ревела, как ребёнок. — Хэйлин, всё хорошо. — Ей… ей было страшно, Данс, — вдруг сказала скриптор, и сердце синта как будто посыпали ледяной крошкой. — Она очнулась на мгновение. И ей… Господи, ей было так страшно! Наёмник тоже слышал эти слова. Казалось, что это они колотят его о стену, как тряпичную куклу, а не он сам бьётся об издевательскую чистоту жуткого кабинета. — Как мы могли? — повторял он, срывая голос. — Как? Мы? Могли?! Траурную белизну помещения испортило чёрное пятно кожаного плаща охотника, который медленно подходил к стражу. Будто только его здесь и не хватало. — Докладываю об успешной смене параметров инициализации и управления бойцов Института, сэр. Какие будут указания? *** Каден истошно вопил около минуты. Жуткие звуки из середины подлодки плавно перетекали во влажное чавканье и скрип выпадающих зубов. Мэксон поёжился. Он не нуждался в пояснениях касаемо того, что произошло с Генри. Рыцари за его спиной скривили лица, жмурясь каждый раз, когда с обратной стороны переборки доносился утробный гул насыщения. — Господи Иисусе, — прошептал Винтер, опасливо глядя на Цзао. — И ты… Как ты можешь их здесь терпеть? — Они потеряли рассудок, а я ещё нет. В этом мы с ними не похожи, хотя на самом деле мы — одно целое. Мэксон стёр со лба пот. Его плечи и грудь были обильно залиты кровью Кадена, и старейшина невольно подумал о том, что дикие гули во втором отсеке могут учуять запах недавней добычи и прийти к переборке. — Это было разумным решением, гуль, — твёрдо сказал Артур. Цзао усмехнулся — пожалуй, впервые за всё то время, что Мэксон провёл рядом с ним. — Вы думаете, что я сделал это специально? Бу. Ваш друг… был плохим человеком. Но правда в том, что Цзао не врал. Ракету надо выпустить, и сделать это очень быстро. Иначе баочжа случится прямо здесь. Пуск уже был инициирован, и если подать питание… — Чёрт… — Вы ведь не хотите баочжа? Артур едва заметно покачал головой в темноте. Уроки Кадена, которые он теперь стремился забыть, заставляли его испытывать стыд за это признание. Он — тот, кто всегда тянулся к оружию, взрывам и мести — и вдруг не хочет воевать. А ведь дух войны окружал его с первых дней жизни. Взрывные волны укачивали его, а визоры силовых шлемов заглядывали в его колыбель. — У нас вообще не будет времени на отмену? — спросил Артур. Капитан лишь молча посмотрел на разбитый взрывом из гаусс-пушки монитор. — Тогда чьентин взлетит на воздух, я это чувствую. И… мы можем просто принять свою судьбу как мужчины, но Цзао не хочет тянуть вас в могилу. По крайней мере, не всех троих. Опухшая голова Мэксона раскалывалась, и он даже не понял, какой смысл скрыт в словах китайца. Неладное он понял, только когда рыцари, стоящие от него по правую руку, занервничали. — Что ты имеешь в виду, гуль? — спросил Мэксон. Рука капитана лежала на груди, прикрывая ранение. Перед каждым словом он делал сдавленный вдох и жмурился от рези под рёбрами. — Мы под водой, и постепенно уходим всё глубже. Для чьентин отметка не так велика, но для человека… — В чём проблема просто открыть люк и быстро всплыть? — скривился Хиллс. — Ха, человек с суши, сразу видно. Дело в кессонной болезни. Ваша кровь вспенится, тело онемеет. А это приведет к быстрой сы! Смерть! От напряжения Мэксон снова сорвал пробку с фляги, но понял, что внутри пусто. Он отправил на язык последние пару капель воды — почти горячей и невкусной, как конденсат из старой ржавой бочки. — Без пуска мы не всплывём? — спросил он. Гуль замешкался. — Раз вы не хотите огня, то есть всего один способ. В запасе у пусковой установки осталось четыре секунды. Если подать питание, но сразу извлечь из реактора демпфирующую спираль, то сработает протокол безопасности и включится резервный генератор. Система вооружения к нему не подключена. Но сделать это нужно сразу после подачи питания, чтобы двигатель быстро переключился на аварийный источник. Я могу пойти к рубильнику — чангву цзу там, и меня они не тронут. Но кому-то придётся пойти в реактор. — В чём подвох? — уточнил Мэксон. — Фу шэ. Радиация. Извлечение спирали спровоцирует большой выброс! Моя команда и сам я стали гуай у не просто так — реактор опасен для людей. Какое-то время все молчали, и даже Винтер перестал чиркать зажигалкой в темноте. — Что делать будем, старейшина Мэксон? — спросил Хиллс. — Может, спички тянуть? — просипел Винтер. — Я пойду к реактору, — твёрдо сказал старейшина и повернулся к своим людям, хотя почти не видел их. — Но ведь… можно перестрелять упырей и дело с концом! — На это всё равно не хватит боеприпасов, Винтер. А времени — его и того меньше. Запросите винтокрыл и готовьтесь улетать, когда Янцзы всплывёт. Оба. В паре шагов от Мэксона шаркнул ногами Цзао. Он освещал пространство своей зажигалкой. — Хм. Значит, вы не такой уж плохой человек внутри. Хоть и капиталист. И убийца. Стоило ли пускать пули в головы моряков, чтобы вы это поняли? — тихо бормотал китаец, напоминая о мёртвых норвежцах. — Они бы нас здорово выручили. — А ты тут сопли не распускай, гуль, — шагнул на него Винтер, но взмах руки старейшины заставил его закрыть рот. — Помолчи. Ты ни черта не понимаешь, Винтер. Погрузившись в свои мысли, Мэксон прошагал до стены и обратно к центру отсека несколько раз. Пространство как будто сжималось, сгущая воздух. Тихие металлические скрипы и постукивания подлодки напоминали о том, что из некоторых ситуаций выхода либо нет вовсе, либо он оказывается совсем не таким, как хотелось бы. — Я не буду спрашивать вас, уверены ли вы, — протянул гуль. — Я верю, что вы тверды в своей позиции. Тогда пойдёмте. И не бойтесь мою чангву цзу — вряд ли они ушли далеко от тела вашего друга. Артур хлопнул Хиллса по плечу. — Зажигалка. Тот уронил в ладонь Артура тёплый металлический брусок и моментально прижал к груди освободившуюся руку. Но набившая оскомину воинственная латынь сейчас была совершенно не нужна. — И помните, спираль надо извлечь сразу, как только загорится свет, — напутствовал Цзао. Старейшина и капитан преодолели узкий коридор, ступая рука об руку. Впереди послышался голодный рык — китаец сделал жест рукой, вынуждая Артура остановиться. — Ваш поворот — направо. Если вы увидите кого-то из команды — решите их судьбу по-своему. Держите — это мой офицерский пистолет. Время. Он не мог позволить себе терять время. Переборка в реакторный отсек открылась с оглушительным скрипом — сюда явно заходили редко. Дозиметр на поясе затрещал чуть чаще, постепенно наращивая ритм. Глухая дробь прибора переросла в стрёкот, словно крылья касадора бились друг о друга. Старейшина спустился по ржавой лестнице, и нога его угодила в воду. Пол был затоплен по щиколотку. Освещая путь зажигалкой, Артур рассмотрел впереди массивный корпус реактора, с обратной стороны которого виднелась и крышка ядра. Сквозь швы и щели проникал яркий голубой свет ядерной боеголовки. Зажигалка стала не нужна. Мэксон ухватился за ржавые ручки, потянул кусок металла на себя, и постепенно его взгляду открывалась ребристая поверхность демпфирующий спирали — горячей, как поверхность плиты на камбузе «Придвена». Что-то зашипело и зашлось паром внизу — это капля пота упала со лба на спираль. Он понял, о чем напрочь забыл в этой нервотрёпке. Передать с убегающими Винтером и Хиллсом что-то для Пайпер. Хоть какую-то дрянную записку. Она так любила эти заумно сплетённые друг с другом слова на бумаге, так что ей, наверное, было бы важно их прочесть. Но теперь уже поздно. Пусть она сама придумает себе что-нибудь для утешения. Женщины ведь часто так делают — вот то немногое, что он успел понять о женщинах рядом с ней. Пару раз мигнув, свет вспыхнул, и реактор зажужжал, заглушая звуки дозиметра. Мэксон обхватил спираль ладонями, и адская боль волной прошлась от кончиков пальцев до запястий, отдавая ломотой куда-то в локти. Он потянул спираль на себя, и та нехотя покинула лоток. Реактор будто захлебнулся, а потом основной свет погас, и лишь крохотные аварийные лампы продолжили гореть на стенах. Счетчик Гейгера уже не просто трещал — он вопил, выдавая совершенно кошмарную монотонную мелодию из помех, которым не хватало отверстий динамика, чтобы вырваться наружу. Рокот словно готовился разорвать на корпус аппарата, вибрировал похоронным маршем в ушах. Спираль упала на пол, и на её неровностях розовело спёкшееся мясо с ладоней старейшины. Он поднёс изуродованные руки к лицу и постарался согнуть пальцы — не смог. «Скоро ты весь станешь таким. Не обрекай себя на это». Так шептал револьвер в кармане Мэксона. Вот только нужно убедиться, что пуск отменен, подумал Артур, опускаясь на колени из-за страшнейшей боли в висках. Должен… убедиться… что пуск… Отменён. *** Кросс раздувала ноздри и в гневе поджимала губы, видя ледяной взгляд стража. Она ничего не понимала, а люди за её спиной — тем более. Они шли воевать, а в итоге едва ли каждый второй из них успел хотя бы пострелять. — Что? Отступать? — негодование переполняло Эстер, и она даже не следила за тембром голоса, отчего тот срывался на высокий вопль. — Это предательство! — Ты уведёшь людей, Эстер. Сейчас. Он спокойно вышагивал по узкому коридору, образовавшемуся между двумя шеренгами — стальной с одной стороны и чёрной, блестящей складками на кожаных плащах — с другой. Вторая была и стройнее, и длиннее. — Ты… ты говоришь со мной как солдат Братства, Данс? Или уже нет? Он и сам хотел бы знать, кого в нём больше — солдата Братства или синта. Возможно, в тот день, когда ему подписали смертный приговор, был определённый смысл в том, чтобы остаться исключением, а не примером. — Как солдат, который хочет дать Братству шанс, — сказал Данс. В холл вышел МакКриди. Он осмотрел обе шеренги и неуверенно примкнул к той, что была темнее. Мускулистый охотник презрительно взглянул на наёмника, но прогонять его не стал. — Вот значит как? — скривилась Кросс. — Мы проделали такой путь ради того, чтобы ты самовольно всё испортил? — Какая она нудная, а! — ляпнул вдруг МакКриди. — Охотники, фас! Он говорил это так, как и всегда, но что-то тёмное и холодное плескалось в глазах. То, что прорвётся наружу, когда не перед кем будет шутить. На этот раз взгляд стоящего рядом солдата задержался на парне чуть дольше. — Эстер, прими решение, пока я ещё здесь. Потому что когда меня здесь не будет, все они, — убеждал её Данс, указывая на охотников, — откроют по вам огонь как по врагам Института. Было видно, как Кросс переступает через принципы и злится на саму себя за то, что не может возражать. Как неглупая женщина и опытный боец она понимала: это не их общая победа. Для таких как Кросс, Бёртон и Мэксон это не победа вовсе. С лицом, какое бывает у человека перед приступом рвоты, она осмотрела отряд Братства и громкого объявила: — Разворачиваемся. Кто-то воспринял приказ со смирением, иные ругались себе под нос, направляясь к отделу бионаук, чтобы скрыться в тоннеле, оставляя за спиной обожжённые стены и трупы горилл. Но один из рыцарей не собирался уходить просто так. — Довольно! — закричал Риз, стремительно приближаясь к Дансу. Охотники вскинули лазерные ружья, но Дэвид уже упёрся дулом своей пушки в лоб стражу. — От твоей синтетической натуры одни проблемы, Данс! Я выполнял твои приказы, пока ты был под нашим контролем, но теперь… нет, теперь я убью тебя, даже если мне придётся сдохнуть самому. Хэйлин в страхе закрыла рот руками. Эстер замерла на месте, не понимая, что делать. Риз же ничего не боялся. Он даже не смотрел на готовых сжечь его заживо охотников — его гневный взгляд был направлен на Данса, подобно тому, как оптика на снайперской винтовки видит только собственную цель. — Дэвид, не надо! — попыталась прорваться к нему Хэйлин, но Роберт вовремя схватил её за локоть. Прожив бок о бок со стрелками не один месяц, он прекрасно знал, что бывает с теми, кто попадает психам под горячую руку. — Риз, — спокойно сказал Данс, — чего ты хочешь? Чтобы во что бы то ни стало пролилась кровь? — Да! Потому что довольно твоей самодеятельности, Данс! Мэксон был прав, когда хотел тебя казнить. И если Стивенсон не выполнила этот приказ, то выполню я. Дуло его карабина вжалось в лоб Данса, словно рыцарь хотел скинуть голову с плеч стража без единого выстрела. Внезапно рука Риза вытянулась у него над головой, а ноги потеряли опору. Он завалился на бок, но сделал это как-то неестественно, словно кукловод, в руках которого были веревочки от рук и ног рыцаря, начал вдруг дёргать за них в попытке уронить игрушку. Охотник материализовался за спиной Дэвида, отключив стелс-поле. Он крепко держал руки бойца за его спиной. — Пошёл нахуй! А ну отойди от меня, грёбаный институтский тостер! — орал Риз, бессмысленно трепыхаясь на полу. — Прикажете ликвидировать его, сэр? — спросил охотник. Прижимать к полу рыцаря для его было не сложнее, чем не слишком крупного кротокрыса. — Забери у него оружие и выкинь его в тоннель вслед за остальными. От холода в голосе Данса поёжился даже вспотевший Риз. — Данс, ну не страдай ерундой! — напомнил о себе МакКриди. — Расквась ему башку! Или дай мне её расквасить, если очкуешь сам. — Успокойся, — приказал наёмнику Бенджамин. — Нам с тобой пора. Ты уверен, что сможешь договориться с ополченцами в Даймонд-Сити? МакКриди почесал ухо. — Попробую. Пока Отец не зашёл в симуляцию, ему тут поступили кое-какие сводки. Если всё так, как там сказано, то к городу подошли минитмены. А мы с ними считай кенты. — Ваш телепортационный маячок, сэр, — подошел к ЭрДжею синт второго поколения, кожа которого почти истёрлась на носу, — вы попадёте в дом Келлога, мистер МакКриди. К тому моменту огонь с наших позиций будет прекращён. — А я хотел взять на память один из ваших крутых плащей, — обиженно протянул Роберт. — Нельзя? — Не рекомендуется, сэр, — механическим голосом пророкотал синт. — Местное население может принять вас за одного из бойцов Института и открыть по вам стрельбу. ЭрДжей перекинул лямку карабина с одного плеча на другое, поправил приклад, хотя тот и так лежал идеально. Просто надо было чем-то занять руки, чтобы не думать. Шутка про плащ была дешёвая, он и сам это знал. Но если перестать шутить, откроется люк, а под ним — такая пустота, что никакой плащ не согреет. Роберт уже привык балансировать на этом краю: говорить ерунду, чтобы не завыть. И пока получалось. Пока. — Ну что, двигаем, что ли? Дансу показалось, что наёмник засомневался, хоть и всего на долю секунды. Бенджамин не ждал от него подвигов или какой-то жертвенности. Он просто хотел рассчитывать на этого парня. Хотя бы сейчас. — Справишься? — Сделаю всё что смогу, Данс. Как бы сильно мне ни хотелось пустить тебе в лоб пулю. *** Девушка-синт безвольно плелась за учёными, даже не помышляя спросить у них, куда они идут. Форсайт и Филмор держали её под руки, а впереди и сзади вышагивали вооружённые охотники — самый надёжный конвой, который только можно было найти на Пустошах. Светало. Зета-Первая почти всё время таращилась себе под ноги, и лишь иногда поднимала глаза, чтобы взглянуть на выжженные холмы, голые деревья или остовы довоенных зданий в свете луны. Всё это казалось ей смутно знакомым, но она совершенно не понимала, где находится. Эти унылые пейзажи будто бы становились местом её прогулок во сне, и оттого цветовая гамма сумеречной Пустоши была ей привычна. Синты видели сны, хотя некоторые учёные Института отрицали этот факт, будто при инквизиторах кто-то начинал говорить о колдовстве. — Воды хочешь? — спросил Зета-Первую Форсайт. — А? Я? — Ты, милая, — по-доброму ответил учёный и погладил её по плечу, — пить? Хочешь пить? Она задумалась, будто организм в упор не хотел подсказывать ей хочет он воды или нет. — Да. Джейкоб снял со спины рюкзак и достал оттуда бутылку с очищенной водой. Девушка сделала пару неуверенных глотков, будто только для того, чтобы оценить жидкость на вкус. — Пей больше. До Восемьдесят первого идти ещё два часа, — сказала Филмор. — А что с дорогой до Кливленда? Винтокрыл у нас будет или как? — спросил у коллеги Форсайт. Элли кивнула. — У людей из Девятого было два винтокрыла. Ещё анклавовских, трофейных. Они нас заберут, но не раньше четверга. Надеюсь, что к тому времени война уже отгремит и нам никто не сядет на хвост. Почти неделю придётся торчать с вашей миссис Гвен всё-это-мои-собачьи-дела Макнамарой. — Как думаешь, Убежище придётся закрыть на это время? — Конечно! Не хватало ещё, чтобы какая-нибудь Райли растрезвонила всем, что у нас прячут синта! Один из охотников дал команду остановиться. Впереди пробегала свора облезлых диких псов. Четыре выстрела — и столько же кучек пепла остались лежать на тропе. Обычно институтские бойцы не открывали огонь, если стычки можно было избежать. Но зверей, склонных бродить по Пустошам стаями, лучше было перестрелять, пока они не успели разбежаться и окружить потенциальную добычу. — Я тут подумал, — сказал Джейкоб, ничуть не впечатлившись расправой — а ведь тот носатый наёмник с пустошей меня знает. Вдруг он даст Эм-Седьмому наводку на Убежище? — А про тайный корпус он тоже знает? — Нет, не знает. Наверное… — Вот туда, если что, и уйдём. Вдалеке гремели взрывы и стрекотали выстрелы, но в ту сторону никто старался не смотреть. Это уже не их проблема и не их война. Блестящий корпус «Террора» отражал свет слепящих экипаж прожекторов Даймонд-Сити, окрестности которого он яростно бомбил уже четвёртый час. Издалека неровности металлической обшивки было не разглядеть, зато вместо привычного названия белело ироничное «error» — первую букву скрыло облако копоти после попадания ракеты с лихого трофейного винтокрыла. — Простите, — вдруг тихо сказала Зета-Первая, морщась от громких звуков с севера, — вы… к-как вас зовут? Я совсем забыла… — Элли. Называй меня Элли. — Элли, мне нужно отойти… вон туда. Мне нужно… Ну… Она скрестила руки на нижней части живота. Филмор расплылась в снисходительной улыбке и закивала. — Конечно. Не стесняйся. Пойдём. — Эй, как так? — негодующе произнёс Форсайт, — Это опасно! Может быть, она где-нибудь поближе сделает свои дела? Вон камень есть! — Джейкоб! — строго обратилась к нему учёная. — О чём ты говоришь? Это вы, мужчины, можете пристроиться со своим органом за каждым углом! И не смотри так на меня! А вот от оружия на всякий случай я не откажусь. Икс-Седьмой, дай мне свою пушку на пару минут. В предрассветный час Содружество не просто казалось вдвойне опасным. Оно на самом деле было таким. Лунный свет разоблачал таинственные силуэты и позволял видеть под ногами ямы, тропы, ржавые жестянки и странные следы. — На самом деле, — пропыхтела Филмор, снимая штаны, — я тоже давно хочу это сделать. Во-о-от так! Господи, как хорошо-то. Раздалось негромкое журчание. Сидя на корточках со спущенными штанами, она даже не обращала внимание на то, как робко приподнимает подол кожаного плаща её спутница. Зета-Первой было странно видеть столь интимный процесс — в её сознании это было чем-то совершенно немыслимым и постыдным. Спрятавшись за высоким пнём, она постаралась сделать всё быстро, не привлекая внимания учёной. Но когда девушка-синт снова завязывала шнурок на плотных дорожных штанах, рядом неожиданно раздался странный звук. Это было похоже на то, как сжимается в узкий кружок чрезмерно растянутая резинка. Лишь повернув голову, Зета-Первая увидела, что Филмор лежит прямо на луже своей мочи со спущенными штанами. — Тихо! Не бойся! — пробормотал светлый силуэт, выскочивший из синеватых кустов. — Пойдём, быстрее, пока они не заметили! Девушка даже не боялась. Для страха должны быть основания — угроза, злоба на лице собеседника, крики. Но эта непонятно откуда взявшаяся дама смотрела на неё глазами, полными надежды и даже радости, и старалась улыбаться. — Кто вы? — Господи, они всё-таки сделали это с тобой? Стёрли тебе память? Вот дьявол! — быстро говорила неизвестная. — Ладно, мы справимся. Меня зовут Ева. Ты не помнишь меня, но нас с тобой многое связывает. Мы вместе пытались сбежать из Института. Ты, я, мой сын и синты, которые устали от этого ужаса! — Зачем сбегать? Отец дал мне право выйти на поверхность самой. Ева вымученно покачала головой. — Отец не может что-то разрешить синту. Он может только расширить границы дозволенного, но не даровать свободу! Поверь, я знаю, как мерзко это выглядит. Мне и двум другим синтам удалось сбежать, когда в Институте началась перестрелка. — Ну привет, сестра! — нарисовался рядом с Евой какой-то блондин в чёрных очках. — Мы тут собираемся найти Подземку, а точнее то, что от неё осталось. Может быть, мы успеем прыгнуть в последний вагон, и нам помогут скрыться. Вслед за блондином на опушку вышел беглый охотник со штурмовой винтовкой в руках. — Зачем вы следили за нами? — спросила Зета-Первая. — О, ты только не бойся! Никакого злого умысла нет, клянусь! Просто… знаешь, мой сын Лайам очень хотел бы довести свою миссию до конца, и я хочу отдать дань уважения этому человеку! Пойдём со мной! Мы справимся! Мы больше никому не дадим нами помыкать! — Элли, у тебя там всё хорошо? — прокричал вдруг с тропы Джейкоб. Ева рванулась вперёд и вцепилась пальцами в запястье девушки. — Быстрее! Идём! — Не бойся, — решил успокоить её бывший охотник, плащ которого был распорот сбоку, — возможно, ты уверена, что созданный Отцом мир — это истина. Но даже то, что ты делаешь сейчас — это всё продумано им, а не тобой. Мы хотим, чтобы каждый из нас сам устроил свою жизнь так, как посчитает нужным. — Элли? — снова спросил Джейкоб, и по его голосу было понятно, что он что-то заподозрил. Звал он на этот раз и громче, и тревожнее. Чертыхнувшись, Ева потащила девушку в кусты, пока расстояние ещё работало на них. — Я не сделаю тебе ничего плохого! Обещаю! Просто верь мне, ладно? Я вот верю, что у нас с тобой есть душа. И я хочу спасти свою душу, помня о сыне. А душа спасается через жертвы и милосердие! *** МакКриди никак не ожидал, что телепортироваться так щекотно. По телу будто долго ползали какие-то жучки, и ещё до того, как голубой свет рассеялся, парень полез скребыхать кожу ногтями под курткой. Уняв непривычный зуд, Наёмник осмотрелся и присвистнул: — Ну нихрена себе хоромы! Да в Лэмплайте было теснее! — Я был предупреждён о вашем прибытии, сэр, — вдруг громыхнул над головой чей-то бас. Роберт сгруппировался и ткнул винтовкой в темноту, в которой виднелся силуэт охотника. Эти ребята уже стали привычными как манекены после долгого брождения по супермаркетам. — Чё тут происходит? — спросил он. — Мы прекратили вести огонь, как и было приказано новым главой Института. Даже несмотря на то, что в город прорвалось народное ополчение. Они заняли жилой квартал и никого туда не пускают. Однако в отношении вас, как мне было сказано, они могут сделать исключение. Охотник кивнул на входную дверь. Роберт наконец заметил, что она приоткрыта. — Я попробую. — Мы прикроем вас с наших позиций не случай, если местные откроют по вам стрельбу. ЭрДжей прокрутил услышанное в голове и вздрогнул. — Нет, не нужно! Местных на прицел не брать! В том, что охотник его послушает, были огромные сомнения. Но солдат в плаще вдруг выпрямился и отчеканил: — Как скажете, сэр. Даже не скрывая гордости за то, что вдруг так прибавил в политическом весе, МакКриди прошагал к выходу из дома Келлога. На улице было уже совсем светло, но тяжёлая атмосфера вставшего на паузу боя плотной крышкой лежала на Даймонд-Сити. И как назло — длинная металлическая лестница вниз! Открытое пространство, на котором душа снайпера сворачивалась в спираль. Пригибаясь к земле, он пробежал к началу узкой улочки, будучи готовым в любой момент занять позицию за мусорным баком или поваленной скамьей и открыть огонь. — Э, щегол! А ты тут чего делаешь? — прокуренный женский голос оказался внезапнее любого выстрела. — Тащи свою худосочную задницу сюда, пока Институт тебя не выследил! — Ронни! — махнул ей рукой ЭрДжей. — Чёрт возьми, вы тоже телепортируетесь, что ли? — К земле пригнись, дурак! — крикнул ему Фред Аллен. — Кто их знает, чего они вдруг притихли! — Это у них тактика такая! – скрежещущим голосом провозгласил какой-то гуль. Видок у ополченцев был бодрый, но помятый. — Беги сюда, быстрее! — махнула рукой Клэр, чьё пальто было превращено в маскхалат. — Где это ты побриться успел, а? — Вы не поверите, — бормотал ЭрДжей, бегая от одного приятеля к другому с рукопожатиями, — нет, точно не поверите! С почти материнской заботой обычно жестковатая Хатчинс протянула стрелку фляжку с водой. Тот отказался. Лица сплошь и рядом мелькали знакомые, словно ЭрДжей вышел покурить на площадке перед Капитолием, да только тех, кто чаще других угощал его огоньком, рядом не было. — А где Барри? — вытянул голову из-за мешков с песком Томас. МакКриди так и застыл в центре улицы с открытым ртом. Он едва выбросил всё произошедшее с ним дерьмо из головы, как вдруг — надоедливый Уэзерби со своими вопросами. Лицо стрелка превратилось в страдальческую гримасу. Все, кроме Тома, по-своему поняли эту реакцию, и только техник ещё пару раз повторил вопрос, пока не получил тычок под рёбра. — Ладно, об этом потом, — сказал Джон, сжимая в руках ружьё. Из-под куртки просматривалась белая бахрома старой повязки. — Где тебя носило, МакКриди? — Я был в Институте. И там… ай, блин, это не на один час разговор! — Брешишь! — тявкнула Клэр. — Матерью клянись! — Клэр! — на этот раз Джону пришлось осаживать бывшую обитательницу «Рэксфорда». — Перестань. Какой бы МакКриди ни был хохмач, но если он сказал, что был в Институте, значит он, чёрт возьми, и правда там был! — Народ, верить или нет — решайте сами. Дело-то в другом! — сказал Роберт. — Кто тут у вас теперь главный? — Хэнкок, — брякнула Ронни и кивнула в сторону Джона. — Ронни, — одновременно с ней ответил Хэнкок. — Тут, в общем, такие новости, — пробормотал Роберт. — Народ, нам нужен переговорщик! — Ну, это точно к Джону, — отмахнулась Шоу, но тут же схватила парня за шкирку. — А это ещё зачем? И МакКриди начал свои сбивчивые объяснения, от которых у бойцов поотвисали челюсти. Джон слушал приятеля и ловил себя на мысли, что так же, наверное, воспринимали его ребята в Подземке, когда он поведал им детали прослушки. Больше было похоже на пересказ фантастического фильма, а не на приключения молодого наёмника. Когда живёшь от каравана к каравану и сушишь матрас на солнце после дождя, очень сложно представить, что на собеседнике могут быть чистые носки. — Как поступаем? — спросила Глория у Ронни. — Если парень прав, то мы можем высказать сраным тостерам всё, что о них думаем. — Глория, переговоры — это немного другое, понимаешь? — обратился к ней Джон. — Нахер переговоры! Мы пойдём до конца! — орал Аллен, пока ему не отвесили смачный подзатыльник. — Мы тут не пушечное мясо, чтобы до конца идти, — рыкнула на него Ронни. — Мы не геройствуем, если ты ещё не понял. Мы делаем все, чтобы прогнать всякую грязь из Содружества. И если они примут наши условия, то я готова отпустить их с миром. И тогда мы снова... Последние слова Ронни потонули в грохоте далёкого взрыва в океане.