Вопрос времени

Она с самого детства не называла его дядей. Тома не признавала такого обращения, ведь если он дядей ей не приходился, зачем его было так называть? Рагнар — она обращалась к нему по имени. Очень взросло, вскинув курносый нос, надув красные щёчки и вцепившись ручками-кулачками в лямки потрепанного любимого портфеля. В пушистой жёлтой курточке и с маминой подвеской-сердечком она являла собой единственное светлое пятно во всей их мерзопакостной братии, которое разбавляло его будни. В череде рабочих дней Рагнар солнца почти не видел, пока отсиживался в своём личном танке (жаль, что мастерскую нельзя было реально оборудовать по его подобию), поэтому Тома ему его заменяла. Топот её ножек был слышен, когда она на всех порах мчалась к нему. Сначала эта привязанность росла из-за близкого отношения с её родителями. Уже после — из-за того, что он остался единственным живым напоминанием, связывающим её с ними. Для него Тома являла собой живой ходячий, смотрящий глазами её отца укор, в котором всё больше проступало отеческих черт, в то время как черты лица матери забывались и смазывались временем. Не к чему были эти терзания совестью, но по ночам именно она напоминала, кто слил данные нахождения их базы, кто присвоил весь итог проекта себе и толкнул подороже. Инженеры китайского покупателя не смогли разобраться в его чертежах и предложили переметнуться к ним, чтобы работать преспокойно под покровительством и без лишнего риска над головой. Но пока Тома росла, Рагнар лишь раздумывал над этим. Когда она обо всём узнала, в этот же день Тома оторвала часть фотографии с ним сама. В приступе нервной истерики, со слезами на глазах и впервые в жизни испытанной на личном опыте всепоглощающей злобой. Никто не знает, что утерянный кривой кусок, — выглядящий так, словно его пожевала не один раз собака, — остался в итоге во внутренней стороне её старой кожаной куртки, которую она больше не носит. В плечах стало тесно, давит, выросла она из неё. И из глупой детской влюблённости в друга родителей, пожалуй, тоже.