О камелии и её защитнике

      Никто уже точно и не помнил, когда вампиры стали неотделимой частью общества людей. Сейчас спроси кого, как они относятся друг к другу, и что вампир, что человек с улыбкой скажут, что всё хорошо.       Но раньше земля превращалась в бескрайнее болото, не успевая впитать пролитую кровь.       Несмотря на царивший мир, всё же были те, кто с пренебрежением относился к вампирам.       Человеческая аристократия.       Тома хорошо знал, какая из себя эта пресловутая интеллигенция. В глаза говорят одно, а за спиной — целый водопад брани и желание воткнуть в сердце серебряный кол. Для большей точности. В такие минуты от убийства Тому останавливал лишь закон. Уж очень не хотелось ему шныряться по углам, отказываться от удобств и быть в постоянных бегах. Технологии продвинулись на несколько десятков шагов вперёд, когда учёные двух рас решили работать вместе, создав устройство, защищающее вампиров от солнца.       И кто Тома такой, чтобы отказываться от этого?       От накатившей неясной волны тревоги Тома подсознательно покрутил защитное кольцо на среднем пальце. Людям всегда казалось, что вампиры не чувствуют ничего, считали их бездушными созданиями, не способными на эмоции, что уж говорить о любви. И пусть война прошла, но эпоха предрассудков не изжила себя. И каждый считал своим долгом «пошутить» над этим.       Так же, как и над необходимостью вампиров пить кровь. Для людей это казалось банальщиной, в век технологий можно было бы придумать что и получше, найти альтернативу крови и так далее и тому подобное.       Но среди всей противоречивости у Томы был он, что, словно луч солнца, разгонял все тучи над головой.       — Ты и так сам по себе бледный, а сейчас вообще простыню напоминаешь. В чём дело? Уже ломка? — шутливо спросил Аято, поцеловав Тому в лоб. От этого простого и нежного действия он приободрился и улыбнулся, показав заострённые клыки.       — Ты не устал от того, что я постоянно нуждаюсь в твоей крови? — спросил он, заправив прядь волос Аято за его ухо.       — Мне кажется, мы уже это обсуждали, — фыркнул Аято, и Тома виновато потупил взгляд. Они действительно уже обсуждали это.       Аято покачал головой и притянул Тому к себе. Он знал, что Тома винил себя за свою сущность, знал, что тот каждый день борется с осуждением высшего слоя общества, которое презирает его за отношения с аристократом, поэтому бросил вызов судьбе, отказавшись от наследования герцогского дома. Семья, что была против их отношений, даже не попыталась помириться, и Аято пустил всё на самотёк.       Поначалу Аято боялся. Ему не претила мысль о том, что каждый раз его будут кусать, а боль от вытягивания крови проходила по всему телу, как электрический разряд. Но с каждым днём Тома становился всё нежнее и аккуратнее, и теперь его укусы почти не ощущались.       Но Аято не был против.       Никогда.       Он знал, что Тома не причинит ему вреда, не ранит, не даст в обиду, и даже если весь мир будет против него, он всё равно будет держать Аято под своей защитой.       И Аято ценил это.       Тома, словно провинившийся щенок, взглянул на Аято, и тот не смог отказать. Он расстегнул рубашку, оголяя ключицы, и Тома аккуратно укусил его, с каждым глотком всё сильнее прижимаясь к нему.       Аято медленно поглаживал его мягкие волосы, иногда вздрагивая по старой привычке. Пусть все будут осуждать их, но он ни за что не оставит Тому. Ни в этой жизни, ни в следующей.