II. Крылья
17 июля 2023 г., 20:00
Когда я тебя в первый раз встретил, не помнит бедная память… — Любовь М. Кузмин, 1906
Тот месяц у Олега не задавался по-крупному. Он проваливался. Вроде бы, не замечал за собой никогда ни азарта в карточных играх, ни пристрастия к алкоголю, но после возвращения в Петроград бессчетные попытки собрать себя по частям, углубиться в работу или абстрагироваться от происходящего обрушивались крахом. Сублимировать он не умел, не хватало творческого таланта, а уйти в религию уже не позволяла новая идеология. Оставалось работать, появляться на всех необходимых собраниях и встречах и никогда, никому не давать даже намека на то, кем он был в своей прошлой жизни, до службы и нескольких рабочих переездов. …В тот вечер в пивной было много людей, сравнительно больше, чем обычно. Гогот, громкие споры о политике, внутренней и внешней, не стихали здесь почти никогда, и Олег собирался, по обыкновению, занять свое место в отдалении и послушать, что говорят другие, чем лезть самому (не нравилось ему, какие ходили слухи от его неосторожного высказывания в прошлый раз), как внезапный ураган разрушил все его планы. Надо было разворачиваться и уходить сразу, как заговорили про императора. Гомон стих почти сразу; брошенное слово не утонуло, как должно было, в потоке тысяч чужих, осталось на поверхности, усилилось чужим молчанием и пристальным, сконцентрированном на одном человеке вниманием. — Они врали, врут и продолжают врать, — говорил человек, ни на секунду не смутившись от паузы, чеканил каждое слово, вбивая из гвоздями в землю. На лице появилась улыбка, руки подрагивали, схватились за края стола в попытке то ли удержать равновесие, то ли самого себя, и этот юноша… сколько ему, едва восемнадцать исполнилось? — казалось, был в большом предвкушении, что наконец оказался в центре чужих взглядов. — Только несколько лет назад они же уверяли вас, что никакой казни не было, и что в итоге? И вы действительно верите, что это единственный раз? И что вам не будут врать в чем-то гораздо серьезнее? — Ты бы молчал, мальчик, — посоветовали ему, и Олег, в целом, с этим был согласен. — Много ли ты знаешь. Вот только мальчик не успокаивался, а распалился еще сильнее. — О, уж поверьте, больше вашего, — однако уверенность его стремительно падала. — А ты чо, из этих? — Неприязненный смех, прокатившийся по толпе, мог в любой момент обернуться катастрофой. — Ты б еще прям сразу сказал, что с белыми, ну-ка проваливай отсюда! Олег видел, и это оказалось настолько на поверхности, что не нужно было даже особо анализировать; не получив сходу никакой поддержки, юноша замер, поджал губы, все еще уверенный в своей правоте, готов был бы вступить в спор, если понадобится… только вот Олег знал, что никакого спора, конечно, не будет — все решится очень быстро. Он не должен был даже голоса подавать и показываться, но в следующий момент, когда этот парень, рыжий, как морковка, вскочил вперед, побагровевший от негодования, Олег обнаружил себя поднявшимся на ноги. Он был меньше его ростом, сильно меньше, и его тонкое плечо Олег обхватил одной рукой, рывком вытянул назад, поддержал в тот момент, когда он, от неожиданности, потерял равновесие и чуть не повалился на пол. А потом заговорил, все не до конца соображая, что делает: — Господа, мой младший брат не в себе. Вы уж простите, но мы, пожалуй, пойдем, пока он не налакался еще сильнее. И, под взглядами — многими чужими, уже равнодушными, и одним конкретным, возмущенным и ошалевшим, вытянул его из заведения на холодный вечерний воздух, оттащил в сторону, и ответ не заставил себя ждать. — Да что вы себе… отпустите! — он попытался вырвать руку. Вблизи он казался еще младше, чем есть на самом деле; огромные глаза, распахнутые сейчас до максимума, рыжая челка, напавшая на лицо, частое, быстрое дыхание, как будто он не мог набрать воздуха в легкие, чтобы выразить всю степень своего возмущения. — Ты вообще кто? — первое, что у него спросил Олег, убедившись, что рыжий не пойдет сейчас обратно возвращаться в спор. Прижавшись спиной к стене, он поджимал губы, смотрел, вздернув подбородок, и смеривал его презрительным взглядом. Какой студент. Столько бы сил да в правильное русло. — У меня к тебе тот же вопрос, — процедил он, вмиг перейдя на ты. Олег, вздохнув, кивнул на двери. — Следил бы за словами, нашел, где языком молоть. Совсем мозги отшибло? — Но… — Даже не вздумай упоминать больше об этом, понял? Если хочешь попрощаться с жизнью, — он понизил голос, — есть более легкие способы. Олег не знал, получится ли у него достучаться. Он, в целом, не знал и того, зачем вообще сюда полез; просто на какую-то долю секунды этот молодой юноша напомнил ему его самого. Не слишком то и сильная у них разница в возрасте, в самом-то деле. — Это их проблемы, если они заблуждаются, а я не позволю так говорить о моей семье, — упрямо поджал он губы. И Олег со вздохом понял, что дело идет к катастрофе. …Его нового знакомого звали Сергей, это выяснилось уже позже, когда они вновь договорились встретиться на следующий день в «Вене». Разговор шел часов пять, не рекордно, конечно, но ощутимо — и за все время Олег узнал от этого болтливого, совершенно не умеющего держать язык за зубами юноши абсолютно все. Для начала, Петроград он ненавидел всей своей душой, о чем неустанно повторял за время диалога много раз, ненавидел новые правила и то, во что город превратился с приходом новой власти; забавно было, что ни в каком другом населенном пункте он не бывал, а ранний период в силу возраста не застал, но это Сергея совершенно не смущало. Выпустившись из приюта, он, держа в себе лишь обрывочные детские воспоминания о родителях-аристократах, убитых во время беспорядков в городе, прибыл в Петроград с одной единственной целью: добиться большого капитала и уехать как можно дальше, если не получится отомстить. На вопрос, кому — Сергей молчал и злобно сверкал глазами, по-детски прикусывал губу и совершенно не знал, что ответить. Потому что даже он понимал, что в одиночку, едва сводя концы с концами, он так и останется здесь лишь выживать. Ему бы выучиться для начала. Между тем Сергей, несмотря на отсутствие высшего образования, вовсю кичился своими школьными знаниями и прочитанными в свое время произведениями, среди которых были, на удивление, и запрещенные новой идеологией. Из всего потока рассказов Олег узнал даже то, что он поступил, и успешно учился на математическом факультете, но очень скоро был отчислен за неподобающие высказывания на первом же курсе. Олег думал, что это в его случае еще мягкая мера, но вслух не говорил. Диапазон его знаний был в самом деле огромен и разнообразен, такого человека, думалось, должны были расхватывать с руками и ногами; интеллигент, разбирался в математике, увлекался философией, античной историей и культурой, литературой и театром, странно только, что не имел среди элиты их нового общества никаких знакомых; опять же, возраст. Все можно было бы наверстать, если бы только не неудержимая любовь Сергея противостоять всем мыслимым и немыслимым устоям нового государства. Олег понимал: пусть он и стихов не пишет, но повесят же, точно повесят, не дав и пожить толком. А вещью, которая в Сергее сразу Олега настроила положительно, сразу привлекла внимание и заставила все свое отношение переменить на исключительно положительное было то, что они оба, оказалось, до безумия любили собак. Сам Олег о себе практически не рассказывал; не любил, да и не особо хотел, если честно, хотя Сергей и засыпал его вопросами в приступе очередного любопытства. А когда дело дошло до разговора серьезного, все же обмолвился, что в свое время, еще в детстве, с еще живым отцом и матушкой служил во дворце, помогал на кухне. Этого, он думал, было достаточно — но, опомнившись, по загоревшимся глазам понял, что нет, да и вообще зря он проговорился. Никому ведь за всю жизнь не обмолвился, даже пьяным, а тут… …Можно сказать, на том они и сошлись, в желании теперь уже вместе попытаться как минимум подняться наверх. Вопреки доводам разума, Олег не хотел уезжать насовсем, да и Сергей, несмотря на слова и ненависть к городу, он знал, немного лукавил. Невооруженным взглядом было видно, как у мальчишки загораются глаза, когда они, проходясь по центру, видят части старой архитектуры, вперемешку ютящейся с нагромождениями новых построек, в каком восторге он зачитывался стихами Блока, Есенина и Ахматовой, сокрушался, но не удалось увидеть Александра вживую (Олег не стал признаваться, что он, в отличие, да). А однажды Сергей, ворвавшись смерчем в его квартиру, притащил с собой старую, потертую книжонку со рваными поистрепавшимися страницами, и один черт знает, где он ее откопал, потому что Олег понятия не имел, что это такое. — Крылья, — сказал ему Сергей, широко раскрыв глаза. — Почитай. Потом обсудим. Абсолютно скандальная, но потрясающая вещь, чудная, я поражен, как вообще… Прямо как ты, думал Олег, снисходительно качая головой. И так бы продолжалось, он понимал, еще долго, и они, возможно, накопили бы нужную им обоим необходимую сумму, и у Олега были хорошие связи, чтобы подделать им визы на выезд, вот только неугасаемый энтузиазм Сергея сыграл с ними обоими злую шутку. Когда их обоих (хотя Олег не имел к случившемуся никакого отношения) чуть не арестовали за попытку Сергеем взлома советских архивов, им пришлось надолго залечь на дно. А после Олег, к своему ужасу, услышал новость, которая не выходила из головы до сих пор и шатала веру и убежденность в обратном. Ведь слухи добрались до бывшей Императрицы, Марии Федоровны, что ее младшая внучка, Анастасия, на самом деле жива — и что она в должна была остаться в Петрограде. Очень скоро за ее нахождение была назначена награда, заинтересовались белые — не могли не — а Олег, побелевший, из последних сил собирал остатки размалывающегося по кускам паззла воспоминаний, чтобы они не переломали его жизнь. Потому что он не мог поверить, что она жива и что у него все-таки получилось. А Сергей… Сергей воспринял это, как лучшую новость. — Найдем, не найдем, — он хмыкнул, ведя плечом, и покачал головой, — это не так важно. Людям, тем, кто до сих пор в ударе от новостей, нужна надежда, и, я считаю, если мы все сделаем правильно, мы сможем им ее дать. Найдем девушку, вывезем ее, познакомим с императрицей… Ты вроде бы упоминал, что у тебя там есть знакомые, Олег, — улыбнулся, сделав паузу, и перекинул ногу на ногу, удобнее улегшись в кресле, — а, если даже ничего у нас не выгорит, то будут хотя бы деньги. Миллион рублей, Олег! — Он вскочил. — Ты когда-нибудь видел такие деньжищи?! — Руки его нервно заплясали, схватились за рубашку в порыве расстегнуть пару пуговиц, но быстро успокоились. — И это за одну княжну! А уж если мы правда ее найдем, если она жива… Сергей сделал паузу — в глазах его наконец, взамен спавшей маске, проступила серьезность и грусть. — То тогда это уже будет доказательство, что ничего у тех тварей не получилось. И даже мои родители могут быть отомщены, — закончил он тихо, и на Олега больше не смотрел. Олег ничего не мог ему ответить.***
Они потратили почти неделю на то, чтобы покончить со всеми делами перед отъездом и в ожидании, когда визы будут готовы. Конечно же, липовые, — никто в здравом уме никогда никогда бы не выдал ни ему, ни Сергею настоящих — но в мастерстве подделывания документов Вадима Олег практически не сомневался. А зря. Они уже пересекали границу Союза, когда выяснилось, что печатей в их документах не хватает, и это было основательной причиной, чтобы в лучшем случае ссадить их с поезда (хорошо хоть, что не на полном ходу), в худшем — арестовать до выяснения обстоятельств. Сергей был в ярости. А Олег молчал в ответ на его недовольство, потому что это была исключительно его вина, но он хотя бы думал, что теперь делать, а не размахивал крыльями. — Ты можешь просто объяснить мне, как это вообще могло произойти?! — Казалось, вот-вот, и Сергей попросту разорвет эти паспорта, так крепко он сжимал их в руках. — Я же просил перепроверить! А я ведь говорил, что Вадим совершенно ненадежная кандидатура, почему ты не мо,г как в прошлый раз, обратиться к Игроку?! Олег, методично прочитывая одну и ту же строчку в книге пятидесятый раз подряд, не ответил. — Ты так и будешь делать вид, что меня тут нет? — процедил Сергей. Лера, которой пришлось оказаться невольной свидетельницей всего этого, опасливо оглядывалась в сторону спасительной двери на выход. День клонился к закату; окно их купе было не зашторено, в помещение как раз попадал яркий розовато-красный свет, вкупе с белизной выпавшего на природе снега создававший пейзаж, который определенно мог бы быть достоин кисти художника. Однако кроме этого еще одной выделяющейся деталью были чужие волосы, сейчас, казалось, горевшие огнем. Солнце золотило их, выделяло отдельные пряди ярким пламенем, и Олег только через секунду, моргнув, отстранился, когда осознал, что так ничего и не сказал. Сергей ждал ответа. А он определенно перечитал не слишком подходящей ему по возрасту и положению литературы. И именно это раздражало больше всего. Все эти крылья, ноги, разноцветные руки и все возможные конечности и части тела, символы, наслаивающиеся друг на друга, а на деле смешивающиеся в несуразицу, метафоры, сравнения, тропы, названий которых он не помнил и не знал, — все для Олега было чужим, принадлежащим какому-то другому, параллельному миру, с которым он никогда не должен был пересечься. А его почему-то потянуло на лирику именно в тот момент, когда Сергей… сейчас — смотрел, чуть ли не молнии метая из глаз, испепеляя на месте, вот только за показной злостью Олег прекрасно видел лихорадочное движение мыслей в мозгах и расчет нового плана, что им делать и как выбираться, а еще — страх и детское желание, чтобы кто-то решил эту проблему за него. И пусть Сергей вполне справедливо корил Олега за то, что тот недосмотрел за документами и, по сути, подставил их — несмотря на это, раздражение сумело прорасти внутри и уже давало плоды. Олег, вздохнув (Сергей к тому секунду снова сделал паузу, очевидно, собираясь начать припоминать уже и то, что к делу не относится), закрыл книгу и, наконец, поднял на него взгляд. — Тебе вообще нечего сказать? — А Сергей все не успокаивался. — Есть, если ты закончил, — ответил Олег. Сергей, поджав губы, раздраженно выдохнул, скрестил руки на груди, точно обиженная барышня, и откинулся на спинку сидения. — Ну давай, удиви меня. Может, у тебя припасен в запасе новый план, новая дорога, или средства, чтобы подкупить пограничников? Или предложишь захватить пое… — До проверки попробуем договориться с проводником. Если не получится — сойдем с поезда на остановке и пересядем на паром. А там останется не так уж и далеко, — перебил Олег. Сергей вспыхнул; запыхтел, одним дыханием забавно передавая все свое отношение, вернее, искреннее презрение и недовольство. Олег таких концертов, если честно, уже насмотрелся. Правда, надолго этой благостной тишины не хватило. — Как у тебя все просто и легко, — процедил он. — Да, все просто и легко. Это не такая проблема, чтобы… — Ну да, если нас повяжут и мы не доберемся даже до границы с Россией, и все наше дело полетит к чертям из-за долбанных бумажек, которые ты не удосужился проверить!.. — Сергей взмахнул рукой, едва ли не сбивая со столика подстаканник; глаза его лихорадочно блестели, и Олег не сдержался: раздражение достигло своего пика. — Сергей, будь добр, помолчи хотя бы минуту! — прервал он, повысив голос, и тут же пожалел. Сергей замер всего на секунду, не ожидав. Хлопнул глазами, даже дышать перестал, выпрямился… А потом взорвался. — Не смей. Меня. Затыкать. Я что, здесь единственный, кому это еще надо?! — Он вскочил с места и почти тут же схватился за поручень, когда поезд внезапно тряхануло. Полы его плаща взметнулись, он их одернул, сделал шаг вперед, занимая собой все свободное пространство. Олег, в целом, понимал, почему не любили дворянских отпрысков. — Олег, или тебе это совсем не нужно? Ну да, это ведь была совсем не моя идея! Валерия, что ты молчишь? — Он вдруг перекинулся. — Ты хотела найти своих родственников, а сейчас это все накрывается, и ты за него?! — Я ни… я ни за кого… — Валерия покраснела. — Я вообще считаю, что вам бы лучше успокоиться… — Я абсолютно спокоен. Олег, дай мне паспорта, — он вытянул руку вперед, а после, заметив, что документы спокойно лежали все это время на столе, моментально поменял направление и схватил их, быстро забормотав на французском: — C'est impensable, c'est de l'ignorance et de la stupidité, non-sens! Si vous voulez faire quelque chose, faites-le vous-même, pas envoyer des idiots au travail! — Сергей, все ведь правда можно решить, давайте сойдем на следующей станции до проверки и просто пересядем на паром, как Олег и… — А я говорю, что надо было изначально подумать головой… — С меня хватит, — выдохнул Олег и поднялся. Книга, недочитанная и брошенная, осталась на сидении, а сам он двинулся к выходу. Сергей затих моментально — лишь на мгновение. — Олег… куда ты? Мы еще не договорили, нам надо решить, что… Ты что, просто так уходишь?! И не думай! — Бога ради! — рявкнул Олег, перехватывая чужую руку и на неясном, грубом и мимолетном порыве прижимая Сергея ближе, заглядывая в ошалело раскрытые глаза. Едва уловимо Сергей поморщился, очевидно болезненно вписавшись поясницей в ручку двери, прижатый к ней по инерции. Валерию перестало быть видно и слышно. — Сейчас ты сядешь и успокоишься, — проговорил Олег ему в лицо, — и прекратишь орать на весь вагон, нас сейчас и без проверки повяжут. Валерия здесь вообще не при чем. А тебе бы перестать думать только о себе и дать мне возможность решить вопрос так, как он должен решиться нормально, а не пустословить. — Он произнес это на одном дыхании, не отводя взгляда, только и видел, как с каждым словом Сергей сначала размыкал губы, желая возразить, а после, передумав, замолкал, только время от времени и прикусывал нервно нижнюю, и без того обветренную. Олег отпустил его, запоздало осознав, что задержался, и обратил внимание совсем не на то, что нужно; кашлянув, увел взгляд в сторону: в груди перевернулся и ухнул вниз тяжелый ком, но он постарался, выпрямившись и единым движением поправив на Сергее ворот плаща, не показать вспыхнувшей неловкости (не надо было, не надо было читать в дороге ту хулиганскую непотребщину!). — А я, — он снова кашлянул, поскреб ногтем отросшую щетину и схватил с полки шляпу, — к проводнику. Переговорю с ним. Если не получится, доберемся до города сами и сядем на паром, как я и сказал. Ждите… Нет, ты сиди и жди, — припечатал он, — а вы, Валерия, постарайтесь не обращать на него внимания. — Я… ничего не слышу и не вижу, — Валерия даже в их сторону не смотрела, занятая чтением собственной книжки. Сергей не произнес больше не слова, метнулся обратно на сидение, изображая из себя оскорбленную невинность, кусал щеки, смотрел исподлобья, и последнее, что Олег заметил перед тем, как закрыть за собой дверь из купе, было все равно то, что Сергей не сводил с него взгляда. А Олег — с него. И эта ссора, недосказанность и нежелание скорейшего примирения давило куда сильнее, чем Олег мог ожидать.***
Напрасно он думал, что на том все и закончится, и даже не представлял себе иной возможности. И дело было не в проводнике; ясно стало, что план по высадке с поезда им придется исполнить, еще до того, как Олег с ним поговорил и попытался договориться. Времени у них было до вечера, собрать вещи и настроиться на более долгий срок путешествия, хорошо хоть, что накопленные финансы это Олегу позволяли, но с самого его возвращения Сергей отказывался разговаривать и перечитывал забранную у Олега книжку. В целом, тогда ему казалось, что это к лучшему. На ужин в вагоне-ресторане подавали запеченное мясо и вино, и ни Олег, ни Валерия не затянули с тем, чтобы успеть перекусить перед остановкой и скорой проверкой, но вот Сергей (сказал это Лере) выходить из купе не захотел. Может, и это тоже было к лучшему: в зале было полно людей, пассажиры вели беседы во время еды, знакомились, спорили и пили, и привлекать внимание его яркой внешностью (куда ярче, чем у самого Олега) и норовом поспорить со всеми, кто случайно попадется под горячую руку, не стоило. Однако сам Олег от разведки ситуации не отказался и, пока Лера пожелала в одиночестве забрать свой заказ и вернуться в купе (очевидно было, что она, добрая душа, и Сергею что-то прихватила), отошел переговорить с парой господ. И узнал много чего интересного. Например, то, что до Парижа они доберутся быстрее, чем Олег опасался, надо было только успеть добраться до порта и сесть на паром, который отходил уже следующим днем; как и то, что вся имигрирующая интеллигенция, коей и здесь, и за границей уже порядком набралось, прекрасно в курсе всех слухов. И что-то именно от этого у Олега неприятно екало внутри, — являясь первопричиной этих слухов, он совсем не предполагал, что они разрастутся до таких масштабов. Впрочем, об этом надо было думать раньше — когда оказалось, что Мария Федоровна уже начала искать. Но были и плохие новости. Их Олег услышал уже под конец, когда собирался отходить, прощался со знакомыми лицами и вставал с места, чтобы в ту же секунду быть опять посаженным. — Мадам де Фер, молодые люди, — дама опустилась на свободное место рядом с ним и очаровательно улыбнулась; шлейф от ее духов, должно быть, распространился по всему вагону, потому как говор на ближайшем от них расстоянии даже стих на какое-то недолгое мгновение. — Я прошу прощения, что прерываю вашу беседу… Но я услышала кое-что, что не могу не прокомментировать. А вы… Господа представились; Олег, вовремя опомнившись, тоже, запоздало приложился губами к протянутой узкой ладони в перчатке и отстранился, только вот впоследствие цепкий и пристальный взгляд мадам де Фер остановился именно на нем — потому что именно Олег был тем, кто расспрашивал подробности о слухах, и, должно быть, это от нее тоже не укрылось. Надо было быть осторожнее и не раскрывать себя, пусть они и пропадут отсюда через какие-то пару часов. — Вы имеете замечания… по поводу нынешнего положения дел? — осторожно уточнил он, и женщина кивнула. Развернувшись к нему вполоборота, она заговорила: — Конечно. Совсем недавно я имела честь говорить с… госпожой Сумароковой-Смирновой, и, молодой человек, — она склонилась ближе, — я настоятельно не рекомендую вам дальше продолжать развязывать эти горестные слухи. — Вы знакомы с Софией Станиславовной? — удивился кто-то рядом. — Ну конечно, — мадам де Фер улыбнулась. — К тому же, я сама была свидетельницей, как эти девицы приходили к ней, как на какой-то кастинг, ох, quelle honte! так наживаться на чужом горе, а если сюда еще и политику приплетут… Чтобы вам прояснить, молодые люди, — она сделала паузу и понизила голос, подалась вперед, практически впечатываясь грудью в стол, и Олегу тоже пришлось чуть наклониться, — моя императрица до сих пор не верит, что случившееся в день захвата дворца — правда, она уверена, что ее родные давным-давно уехали и мирно живут где-нибудь в Дании или Великобритании! А Анастасия… — …просто потерялась? — ошарашенно переспросил Олег, когда мадам сказала продолжение совсем шепотом; он даже выпрямился, неверяще провел рукой, потирая переносицу, и прикрыл глаза. — Это же какой-то абсурд. Вся семья жива, а девочка… потерялась? — Не в моем положении, — мадам дерзко вздернула подбородок и отсела назад, смеривая Олега взглядом, — разбрасываться слухами дальше. Но мой вам совет, юноша, — она резко поднялась, и Олегу не оставалось ничего другого, как подняться следом (хоть он и не был дворянином, но вырос среди них, и правила этикета были ему знакомы). — Если Анастасия и жива! То в ее же интересах и ради ее же безопасности ей лучше не показываться на глаза, потому что если она в этот момент будет в России… Ну, вы же сами все прекрасно понимаете, — и она улыбнулась, протягивая руку. Олег не стал спорить и поцеловал ее, склонив на прощание голову; а сам в тот момент думал, что информация про общее настроение тех, к кому они направляются, и конкретно про кастинг у кузины императрицы очень, очень любопытная вещь… которая определенно им сыграет на руку в будущем. Но, обернувшись, все его прошлые мысли тотчас пропали из головы — взгляд сразу уловил чужой, направленный на него; они скрестились, и Олег, пожалуй, никогда не видел настолько сильного, неоправданного и непонятного ему на тот момент разочарования. Сергей стоял, чуть опираясь плечом о двери в зал, смотрел на него — на происходящее вокруг, растерянно моргул, и вскоре исчез обратно в темноте, вернулся в тамбур, а оттуда, наверняка, направился обратно в купе. Мадам де Фер спросила у Олега что-то; Олег, не расслышав, как через воду и вату в ушах, извинился и откланялся. Времени у них оставалось всего ничего, действовать стоило быстро; Сергей был на него обижен, сам просить прощения за свое же поведение не желал, да и, кажется, только что тоже был задет, и Олегу тоже по непонятной ему самому причине было жутко неловко, а Валерии… Кое в чем мадам де Фер была права: если о ней узнают, то спокойной жизни уже будет не видать. И как-то все это решать ему нужно было в кратчайшие сроки.
