III. В темпе вальса
18 июля 2023 г., 20:00
…и кажется мне, что я видел это в раннем детстве, хотя и старше тебя я многим. — Любовь М. Кузмин, 1906
— Тебе необходимо научиться танцевать, — сказал Сергей, и Валерия поперхнулась чаем. Олег помог ей приподняться, откашляться, и протянул носовой платок; приняв его, она отстранилась, и взгляд ее остановился на Сергее, который, стоя ровно, как мраморная статуя, молча ждал ответа. — Прошу прощения? — переспросила она. — Извинения приняты. Тебе нужно научиться, Софи наверняка будет смотреть на твои манеры хлеще самого строго критика, ma chère, и если с языками и этикетом, походкой и речью у тебя худо-бедно все получается, то что касается танцев… На Олега он принципиально не смотрел. — Я не совсем уверена… что это так необходимо, — откашлявшись, Валерия убрала платок, кивком поблагодарила Олега и выступила вперед, поправляя складки платья. Погода портилась, на палубе с каждой минутой становилось все холоднее, оттого Олег и подумал предложить им вернуться в каюты, однако, судя по энтузиазму в глазах Сергея, его попросту не услышат. — То есть… — поправилась Валерия, — Сергей, я понимаю, зачем ты это предлагаешь, но, мне кажется… если я — это правда я, то она меня узнает и без всяких умений, разве нет? Тем более, это было так давно, откуда ребенку все это помнить… — Ничего ты не понимаешь, Валерия, — Сергей замотал головой, вытягивая ее к себе, едва придерживая кончиками пальцев рукав платья. — Знаешь, скольких девушек она уже повидала? Твое природное очарование, естественно, сыграет свою значимую роль, но в начале, до того, как она узнает тебя получше, ее нужно… зацепить. Анастасия… была очень заметной, даже для своего возраста. С того вечера, как они сошли с поезда, едва успев не попасть на проверку, а затем успешно пересечь границу в проверенном месте, Сергей не общался с Олегом, кроме как по случаю важной необходимости; то ли его так сильно, до ужаса, задела та ссора в купе, то ли… а в целом, не было у Олега больше вариантов — в самом деле, не из-за того же диалога с мадам де Фер! Времени прошло не так уж много, двигались они очень быстро, и уже через пару дней, навскидку, должны были встретиться с Софи; письмо было отправлено ей совсем недавно, Олег позаботился, чтобы оно дошло как можно скорее, а ответа они пока не получили, но, как он слышал, пока что случаев отказа не было: не могут же они стать первыми! Но вместе с тем и времени на подготовку у них оставалось все меньше и меньше, и, как бы ни был Олег согласен или нет со словами Сергея, в одном он был точно прав: если Софи им не поверит, ни о какой личной встрече с Марией Федоровной и думать было нельзя. Валерия, конечно, была невероятно умна и для своего возраста, и для положения; знала этикет и правила, манеры были, как будто она с самого детства и всю свою жизнь росла в дворянском гнезде, но и этого могло бы не хватить. Так что танец — не самый страшный урок, который ей требовалось получить. Совсем не страшный. Она прекрасно знала царскую родословную, благодаря Сергею, вместе они обговорили основные моменты нынешней политической ситуации; пока было время, Сергей даже выпросил у незнакомого художника на пароме холст с красками и вместе они (он, по большей части) несколько часов кряду рисовали. Потом он вышел, весь перемазанный в красно-оранжевой краске и еще долго пытался ее отмыть. А перед первым уроком танца, уже внутри каюты, так как на палубе поднялся морозный ветер, жутко пронизывающий даже сквозь теплую одежду, Валерия не удержалась от вопроса: — Откуда ты сам все об этом знаешь? Я старше тебя, но… — Я много читаю и наблюдаю, ma chère. — Он улыбнулся, ничуть не сконфуженный, застегнул манжеты фиолетового пиджака и скользнул взглядом по полу. — Да и мне, как дворянскому отпрыску, не смотря на любые жизненные перипетии полагается везде представлять себя в лучшем виде. Если я рос часть своей жизни в детском доме… — И только тут Олег заметил, как он дернулся, как помрачнело всего на мгновение его лицо, когда, очевидно, пронеслись перед глазами воспоминания. — Это совсем не значит, что я стану таким же мужланом-работягой. Я человек искусства, и… — Ладно, ладно, Сергей, я поняла. Спасибо, — поспешно остановила его Валерия и поднялась. — А тебе посоветую больше интересоваться искусством нашего времени. Эпоха модерна почти закончилась, но это совсем ничего не значит… Слава богу, в этот раз он остановился самостоятельно и вышел в центр их небольшой комнаты. … Олег рассчитывал, что на танец уйдет не так много времени, учитывая общую хорошую подготовку Валерии — но так сильно он еще не ошибался, пожалуй, в своих суждениях никогда. Дело не ладилось: Валерия не двигалась, а если и да, то наступала на носки, не вписывалась в повороты, и даже хороший партнер не смог уберечь их обоих от того, чтобы не едва не повалиться с ног, когда судно чуть качнуло в сторону. Сергей ругался, сначала тихо, про себя, неторопливо подсказывая и начиная движение заново, с азов, но очень скоро терпение его подошло к черте. — Я не понимаю! — В очередной раз вскочила Валерия, отпустила чужую ладонь и отошла на несколько шагов, с долгим, усталым вздохом опустилась в кресло и вытянула вперед ноги. Шла сорок вторая, по подсчетам Олега, минута обучения. — Все! Я устала, я больше не могу! — Ты даже не стараешься! — воскликнул Сергей. — Неправда! Я не понимаю, что ты хочешь в следующую секунду, я вообще… раньше никогда так не танцевала, какой вообще в этом всем смысл?! Она не будет заставлять меня это делать, если я не хочу! — А ты должна захотеть и доказать! — Ничего я никому не должна! — Ты хочешь найти своих родных или как? — Это не имеет никакого отношения к танцам! — Еще как имеет, Валерия, возьми себя в руки и подойди сюда! — Нет! — Ну хватит, — остановил обоих Олег, прежде чем перебранка перерастет в настоящий скандал. Что-то у них не ладилось ничего; ни с планом, который постоянно менялся, ни с тем более дружескими отношениями, которые должны были бы в идеале у них быть. Последнее время они все — и он сам, в частности, тоже — уставшие, напряженные от бесконечной дороги озлобились, мелочи раздувались в проблемы катастрофического масштаба, а толку от каждой перебранки было никакого. Именно поэтому Олег уже и подумывал над тем, что стоило бы еще раз поговорить с Сергеем о случившемся — наедине, без Валерии — и выяснить все их отношение друг к другу. Но пока это терпело: вечер еще не закончился, и Сергей, побелевший от возмущения, переводил взгляд с Олега на Валерию и обратно. — Вы сговорились, — утвердительно сказал он. — Никто ни в чем не сговаривался, Сергей, — терпеливо ответил Олег. — Валерия немного передохнет, и вы продолжите… — Не буду я ни с кем продолжать ничего! — перебила Валерия. А потом добавила, и тогда молчание в каюте стало совсем иного толка: — Хотите: сами танцуйте вдвоем, я хоть со стороны посмотрю, как это выглядит, и, может, так пойму, но сама в пару не встану! И — спустя несколько секунд переваривания поступившей информации и обдумывания, решительное Сергея: — Если ты, Валерия, думаешь так надо мной насмехаться, то очень и очень зря. Олег, — позвал он, и Олег удивленно вскинул брови. Он не собирался отрываться от перепроверки их финансов еще как минимум четверть часа, а Сергей сейчас стоял над ним и, скрестив руки на груди, ожидал чего-то. — Вставай на мое место, — сказал Сергей. — И умоляю, скажи мне, что вести в танце для тебя не представляется трудным. — Вы… серьезно? — тихо спросила Валерия, и Олег задавался тем же вопросом. — Абсолютно. Ты посмотришь со стороны, как это выглядит, а после повторишь с Олегом то же самое. — Сергей кивнул, и вмиг рука Олега оказалась в его руке, сам он — близко впервые за все время после ссоры в поезде, и носа коснулся аромат его парфюма. Господи, он ведь даже парфюм не забывает с собой везти, — единственная внятная мысль, которая сформировалась в мозгу. — Ну? — нетерпеливо поторопил Сергей, и Олег, моргнув, опустил на него. Правда, после начала движения, когда Олег сделал шаг, другой, третий, поворот — Сергей слегка приподнялся к нему и шепотом добавил: — Чуть выше, Олег. На талию. И он готов был провалиться со стыда. … А потом и вовсе забыл, и что думал, и что чувствовал в момент — когда Сергей в точности повторял все его движения, когда сам Олег вел, по памяти в панике пересчитывая все возможности сделать все правильно, чтобы не отдавить ему ногу и не повернуть в важный момент в неправильном положении; и, стоило сказать, получаться у них начало почти сразу. Валерии снова перестало быть видно и слышно, Олег про себя повторял из раза в раз счет, смотрел вниз, на носки их обуви, а потом, опомнившись, рискнул поднять взгляд вверх — встретился с чужим — и больше не смог опустить его обратно. В каюте было темно, на улице стояла ночь, свет исходил лишь от нескольких источников, и в полумраке яркая голубая радужка казалась потемневше-синей, цвета воды за бортом; глаза были все те же — знакомые, смешливые, яркие и запоминающиеся, такие Олег никогда бы не перепутал уже, и вместе с тем глубокие, почти демонические. Сергей заглядывал в его душу и говорил без слов, что знает в нем абсолютно все, даже то, чего Олег сам о себе не знал, только… восхищался, наверное, чужой открытостью, смелостью и непосредственностью в их тяжелое, опасное время. Сергей был эстетом; Олег в первые дни знакомства только диву давался, что такие люди действительно в их время были, а не являлись кем-то на уровне мифических существ, которые были так любимы всеми, кто из эпохи в эпоху был связан с творчеством. Он — самое яркое тому подтверждение, дал бы фору любому англичанину, и, пусть и не писал стихов и прозы, сумел совмещать в себе все черты не рядового, а выдающегося человека. Но вместе с тем он был невероятно, поразительно умен, почти что гениален (Олег сам недалекого ума, но чувствовал, что сюда это определение подходит как нельзя кстати) в том, что касалось математики, любых вычислений и изобретений. Ему было невероятно интересно кино. Он был везде, если уж на то пошло — куда ни посмотри, и Олег вдруг только сейчас окончательно, бесповоротно понял, что его собственную жизнь он заполнил собой за такой короткий срок так, что уже не выкорчевать; так, что вытяни его, и образуется несоизмеримая пустота, из которой ничего уже не вытянешь. Он подумал — не будь их общего дела, не рискни они поехать, не рискни бросить вызов всем вокруг и самим себе, — что было бы тогда? Возможно, он точно бы сработался до конца своей недолгой жизни в низах, так никогда и не… потанцевав с мужчиной. …В момент очередного поворота, когда Сергей вдруг, растерянно выдохнув, оступился, и его глаза округлились, ноги подкосились в сторону, Олег отреагировал молниеносно и прижал стройное тело к себе; у самого дыхание ухнуло куда-то вниз, за легкие, те сжались в агонии от недостатка воздуха, а в голове прошлась вспышкой неопределенная для него эмоция. Сергей схватился за его плечи, тихо высказался по-французски, а затем, сконфузившись, выпрямился и отстранился, поправляя пиджак. — Ну, как-то так… — откашлялся и, не поднимая взгляда, отошел. — Я… если хотите, можете сами порепетировать, а я… отойду попить воды. Прошу прощения, — и ретировался, только его и видели. Валерия, к счастью и огромной благодарности Олега, не сказала ни слова.***
Было около трех часов ночи, когда на палубе Олег нашел Сергея, кутавшегося в свой, не по его размеру большой, плащ. Он молчал, грел дыханием руки и смотрел далеко вперед, но стоило Олегу подойти, тут же завозился; руки переместились, он обнял себя, привалился ближе к борту и мельком обернулся, впрочем, продолжая не говорить ни слова. Олег, не дождавшись отрицательной реакции, встал рядом; мозг после сна все еще туго соображал, однако на воздухе уже окончательно просыпался, да и нервное, раздраженное пробуждением состояние тоже вскоре исчезло без следа. А в первую секунду, после странного сна-кошмара, от которого особо ничего в воспоминаниях не осталось, Олег думал, что что-то произошло — никак иначе объяснить пустую постель напротив он в тот момент не мог. Ветер снова подул настолько сильно, что взметнулись вверх волны, и судно качнуло; Олег, автоматически схватившись за борт одной рукой, другой дернулся в сторону — придержать, но был остановлен чужим внимательным темным взглядом. Сергей поежился вновь. — Долго тут стоишь? — поинтересовался Олег наконец. Тот дернул плечом. — Понятия не имею. Не следил… мне не спалось. А ты?.. — Да мне тоже, — соврал Олег. — Ты замерзнешь. — Я уже собирался возвращаться, — Сергей дернул уголком губ. Сейчас, понял Олег, впервые за долгое время они снова разговаривали, и он даже не получал в свою сторону никаких презрительных или напряженных взглядов, саркастических комментариев, возмущений… Вопреки своим словам, Сергей оставался на месте, даже придвинулся, еле заметно, чуть ближе — боком чувствовалось чужое тепло. — Слишком много мыслей в последнее время, и они не выходят из моей головы, жужжат, как рой пчел, едва ли не жалят, — внезапно продолжил он гораздо тише, доверчиво, как раньше, и Олег чуть наклонил голову. — Все думаю о том, как нам везло все это время. Феерически. — У нас все получится, — сказал Олег. — Да нет, — Сергей мотнул головой, взметнулись вслед и пряди его волос, те, что вылезли из собранного пучка; Олег сдержал в себе глупый, малодушный сентиментальный порыв убрать эту прядь с глаз. Сергей не барышня, напомнил он себе. Такие чувства… недопустимы. Может, в обществе, подобном Сергею, это и было в норме, но он вовсе не того уровня человек. — Да, — чуть громче сказал Олег. Плечо Сергея казалось под тканью плаща до жути маленьким, но эта же ткань, хотя бы, скрывала его общую худобу и бледность; Олег однажды, задумавшись, к своему же стыду засмотрелся на случайно увиденные веснушки на бледной коже и общей аккуратности, нежности отнюдь не рабочих рук. Поразительно было, как, сумев вырасти в приюте, он сумел сохранить в себе, кроме чувства достоинства, и такие яркие приметы. Олег накрыл нашивку на плече ладонью и слегка сжал, привлекая к себе внимание; Сергей повернул голову. — Мы добивались этого столько времени. Осталось совсем немного, некуда поворачивать назад. — В том и дело. — Сергей нервно прикусил губу, заметно ссутулился, и Олег нажимом заставил его снова выпрямиться. — Олег, мы столько сил и средств потратили на то, чтобы найти ее, обучить, привезти сюда… И если ничего не выйдет, мы останемся ни с чем, ты же понимаешь? Олег понимал. У него оставалось еще немного средств, естественно, он согласился на это дело, только прежде подумав о путях отступления; но путь обратно в Союз им был бы уже закрыт, а во Франции… Сергей бы нашел дело по душе — а Олег там был не нужен. Деньги у них будут, на первое время — это точно. Дальше Олег заглядывать не решался. Он даже не знал, насколько долго продлится это их… вместе. — А если получится… Я не знаю. Чем дольше я смотрю на нее, тем сильнее путаюсь. Я был уверен, что это просто совпадение, что она попросту похожа… Тем более, на самом деле, совсем непонятно, какой бы Анастасия в действительности выросла. Но ее история… — Сергей… — Нет, дай мне сказать, не смей меня затыкать! — воскликнул он, правда, повысив голос не так уж и сильно. — Я боюсь, эта история зашла куда дальше, чем я ожидал. Я же… думал… думал, мы заработаем денег, уедем, заживем как нормальные люди, а если это действительно она, то значит, что… — он вдохнул, прикрыл глаза и произнес дальше на одном выдохе: — что ничего у этих преступников не вышло. Что надежда все еще жива. Но и если это так, — продолжал он, и уследить за его мыслью нужно было успевать, что Олег и делал, молча разглядывая его лицо и подрагивающие ресницы, быстро движущиеся губы и язык, раз за разом мелькающий на обветренной нижней… — То и белым она тоже понадобится. Олег… ты сказал вчера, что не стоит Анастасии показываться, так? Что, если мы везем Леру… в ловушку? И он поднял на него глаза, полные испуга. — Ты сам в это веришь? — спросил Олег тихо. Тот, замолчав, не отвечал очень долго; только и слышно было, как бились волны о борт, а Сергей сжимал, сжимал крепко его руку. — Н…нет, не знаю. Слишком много совпадений. Я… да. Верю, — он моргнул. Олег почувствовал, как от этого признания нечто комом скрутилось у него в животе. — А ты?.. А я хочу верить тебе и твоей уверенности, хотелось ему сказать. Но это Сергею нужен был кто-то, кто скажет, что все хорошо. И Олег, чуть не выпалив, вовремя прикусил язык, остановил себя от глупой ошибки и признания, которое могло бы здесь, на палубе, навлечь на них беду посильнее. Он хотел сказать: я не верю, что она жива. Хотел: я сам нес ее на руках, я видел, как ее отобрали, такую маленькую, крохотную, в этом огромном сарафане, несуразном и расшитом, в котором ребенку невозможно было нормально передвигаться и резвиться… Я чувствовал, как утекает и надежда, и сознание прямо из рук, из отключающегося мозга после жесткого удара и падения, а после — при пробуждении, когда нашли и выходили какие-то добрые люди, чувствовал такое отчаяние, что можно было волком выть. А ему было-то всего ничего. Но Олег ничего не сказал, не смог, не вылезло, цепко засев терном в глотке признание в том, что он их предал. Будь он расторопнее, успей предупредить быстрее, быть может, не только Анастасия, но и хотя бы остальные — Елизавета, Анна, Екатерина и Александр тоже… могли бы спастись. И уехать вместе со своей бабушкой. — Олег?.. — позвал Сергей, и Олег дернулся, сжал крепче свою руку на чужом плече, выдохнул и покачал головой. — Не могу сказать, Сереж. Правда, я не… понятия не имею. Сколько раз, глядя на Валерию, Олег пытался вспомнить лицо ребенка, которого держал на руках, которого успокаивал весь путь по постылым тайным коридорам, и не мог. Сколько раз он еще будет так делать, сколько раз — пытаться набраться в себе сил, чтобы рассказать ей… Но затем снова останавливаться и молчать, не видя в этом никакого смысла. Она спаслась не благодаря ему, а благодаря людям, которые наверняка нашли малышку и точно как его приютили у себя на время, не дав захватчикам ни шанса ее найти. — В целом… — Сергей снова отвернулся к воде и вдохнул. — Это уже и не так важно, да? Будь, что… — Будет, — закончил Олег и посилился улыбнуться. — И все же… — Сергей кашлянул, выпрямился, натянулось, как струна, его тело под рукой; он весь подобрался, даже замерзать перестал, резко стал весел, и эта перемена в настроении, такая внезапная, сбила Олегу весь настрой. — Не пора бы вам, господин Волков, вернуться обратно в каюту? Я, между прочим, все еще зол, и продолжать коммуникацию дольше положенного не хочу. Олег моргнул. Сергей смотрел, улыбаясь, хитро, как самая настоящая лиса из басен, и было понятно, что прощен он был, кажется, совсем недавно; однако это не мешало ему продолжать выкаблучиваться. — Правда? — уточнил он, и улыбка сама по себе напрашивалась на лицо. — Правда, — Сергей кивнул. — Я так и не услышал извинений, а… — Это я еще извиняться должен, когда оскорбил меня ты? — Я оскорблял не тебя, а ситуацию в целом! — вспыхнул он. — Давай согласимся, что она вышла пренеприятная, нас могли перехватить и посадить… — Ты устроил истерику на пустом месте, Сергей, что еще мне было делать? — Ах, я устроил истерику, — улыбка на его лице померкла, и Олег укорил себя за неумение подбирать фразы. Все же могло решиться совсем иначе, полюбовно! — Что ж, Олег Давидович, тогда буду продолжать вести себя, как эти два дня, чтобы ни в коем случае не раздражать вас сильнее положенного! — Сергей, — позвал его Олег и остановил, перехватив за руку прежде, чем тот развернется и уйдет; а он уже намеревался. — Да погоди ты… — Ну что?! — Послушай, — Олег прикрыл глаза. Ладно, можно сказать, он победил: с Олега хватит всего этого! — Я прошу прощения… — произнес он, снова открывая глаза, смотря, как Сергей приосанился, улыбнулся, ожидая последующих слов. — За то… — Он ступил ближе на шаг, придвигаясь вплотную; рост позволял заглянуть в чужие глаза сверху вниз, и Олег никогда не пренебрегал этим своим положением. — Что не сказал раньше, как сильно тебя иногда может заносить, и какой же ты самовлюбленный, очаровательный, но просто непрошибаемый юнец. Сказав это, Олег не дал Сергею в ту же секунду отстраниться; тот, ошарашенно открыв глаза, получив такой поток разом, в один выдох, прямо в лицо, возмущенно открыл рот, закрыл его, задохнулся в возмущении… Олег вовремя увернулся от пощечины, перехватил ладонь своей, прижал меж их телами… Сергей попытался отступить — Олег, улыбаясь, подхватив то в начале веселое настроение, тихо рассмеялся, двинулся вперед; все это стало так сильно напоминать уже знакомый танец, что еще через полминуты непонятной возни, стоило Олегу поднапрячься и, наконец, зацентровать Сергея прямо меж собой и бортом судна, стало совсем не холодно, тепло распространилось по телу в мгновение ока. Сергей тяжело дышал, сыпал проклятиями на французском, Олег не мог сдержать смеха, не давая вывернуться из хватки; раз уж начали разговор, считал он — то надо поговорить! Дождаться, пока праведное возмущение спадет, не дать убежать — опять, чтобы не было, как в прошлый раз, и, наконец, выяснить отношения. Потому что Олег, на самом деле, запутался. — Да погоди ты, шельма! — прекратив смеяться, перехватив чужие ладони совсем близко с собственным лицом, Олег замер, носом к носу встретившись с чужим злым взглядом. — Я тебе со всем сердцем, а ты! Отпусти! — Он попытался пихнуться. — Невежественный, абсолютно невоспитанный, негодяй… — Эй, я же совсем не договорил, — перебил Олег, и Сережа тотчас замолк: посмотрел снизу вверх огромными, такими вблизи отчего-то яркими глазами, что у Олега перехватило сердце. Ухнуло вниз. — Я… — он стушевался, хотел уже было отступить, но не позволил слабости взять верх; раз уж начал — продолжай. — На самом деле, Сереж, то прости меня, если уж я правда тебя обидел, — без тени улыбки закончил он наконец, и отпустил хватку в руках. Сергей моргнул. — Будь я не так хорошо воспитан, то послал бы тебя куда подальше за такие шуточки, Волков! — Он дернул головой в сторону. — Ну что еще? — Что значит что еще?! Олег, главная твоя проблема в том, что ты занимаешься совсем не тем, чем надо! Сергей вдруг взорвался — так, что даже Олег, знавший его, не ожидал, потому что диалог вовсе не предрасполагал к такой реакции. Ошарашенно он смотрел, как Сергей, впрочем, не отходя, не отстраняясь, часто дышал и сжимал руки в кулаки, крепко стискивал его плечи, разражался французской речью, а потом… — Беседами с женщинами ты мог бы заняться уже после того, как мы хотя бы приедем в Париж и закончим с делами! А не прямо во время дела! А уж этого, простите, Олег совершенно не понимал — более того, в тот же момент, как Сергей это произнес, сказал настолько уверенно, без единого замешательства или сомнения, тот ком внутри окончательно ухнул и больно разлетелся в органах так, что скрутило. — Какими женщинами?.. — переспросил Олег, едва находя в себе силы. Все веселье уже пропало. — Ах, их было много, — Сергей хохотнул. — В целом, я не удивлен, с твоими данными грех не притягивать к себе столько внимания… Оглушило. — …Но опять же, не сейчас, ты же сам понимаешь, что времени на лишнее совсем нет, а если бы она помешала нам совершить тогда задуманное? Ты об этом подумал? Олег моргал, и мозг лихорадочно перебирал события, пытаясь все хотя бы понять и сопоставить — а потом его озарило. — Если ты про мадам де Фер, Сергей. — Он остановил его, перехватив обеими руками за плечи и заставив заглянуть себе в глаза. — То именно она рассказала мне о том, что сейчас происходит в Париже и у Софи. Я же говорил… ты даже не слушал? — Я… Сергей отодвинулся, насколько позволяло узкое расстояние. Повел головой — Олег выдохнул, издав смешок скорее растерянный, удивленный и ничего толком не понимающий, чем веселый, а тот все продолжал моргать, пытаться что-то сказать, мямлить, если по-человечески, и… — Да? — переспросил Сергей так осторожно, что сомнений не оставалось: он… заревновал, и эта ревность, расшибающая Олегу мозг и все крохотные остатки здравого рассудка, была направлена именно к нему. — Да, — сказал Олег, и наконец отодвинулся, чтобы дать себе немного воздуха. Он тотально понятия не имел, что ему со всем этим делать. Сергей… тоже ничуть не помогал. А в груди разрывалось огнем, пожарищем то самое появившееся чувство, и Сергей продолжал смотреть на него, смотреть такими огромными, влажными растерянными глазами, и рот его был приоткрыт, словно он все думал, что сказать, как помочь самому себе и вытащить из болота, куда сам себя загнал, взгляд бегал — от пола к лицу Олега и спасительным дверям на нижнюю палубу и обратно, и он дернулся, и Олег, не подумав, перехватил его, впечатывая поясницей обратно в борт, и дальше он уже не знал, кто скорее потянулся первым и с какой целью. Он просто чувствовал мгновение спустя чужие губы, обветренные и холодные, свою руку во влажных растрепанных волосах, ленту, которая спала с них от одного движения, собственный язык — сплетающийся с чужим, горячим и мокрым, и звук. Сергей простонал, тихо, но от близости оглушительно громко по ушам, вцепился в него всем своим телом, прижался, соединился, оплетая руками шею, и Олег поудобнее перехватил и чужую талию, там, что выше, и там, где ниже ее тоже, и поддержал, когда судно качнуло, но не оторвался ни на миг, потому что чувство затопило с головой похлеще корабля в шторм в Тихом океане. Разорвалось внутри и окончательно, бесповоротно ясно дало понять, что оно такое — чистое, первое настолько сильное и светлое, и такое дикое и необузданное, что все возможные мысли о правильности или неправильности такого поведения в обществе, в жизни, с другим мужчиной — остались далеко позади. Олег целовал его, Сергей… Сережа — ласково звучало в голове собственным голосом, когда он случайно оговаривался — Сережа целовал его в ответ, целовал часто, много и почти не отстранялся, и даже когда полил дождь на них сверху, ливнем, как из ведра, они не сразу нашли в себе силы отстраниться. Сергей был рядом, даже руку протягивать было не нужно; лихорадочно в темноте блестели его глаза, стало жуть как холодно, Олег вжался в него всем телом, зашарил руками, работавшими словно вне его тела, от желания заимевшие собственную волю, по телу чужому, под плащом, где было гораздо теплее, и Сережа завозился, то ли уходя от щекотных холодных прикосновений, то ли попросту их не ожидая. И именно он, Сергей, снова поцеловал его, не произнеся ни слова, вжался губами в губы, лизнул языком, проник внутрь, тихонько замычав, инициативно прошелся пятерней по мокрым волосам Олега, взметая капли воды и вызывая во всем теле дрожь. Ни с одной женщиной, ни с каким партнером так не было ни разу за всю его чертову жизнь, и Олег не мог этим насытиться. Только когда воздуха стало не хватать — и когда дождь разразился такой, что оставаться на палубе стало уже опасно, они отстранились снова, тяжело дыша, и Сергей, ртом хватая воздух, гладил кончиками пальцев его лицо, щеки, отросшую щетину, расцелованные губы… Олег давно уже согрел собственные ладони на чужой теплой коже, покрытой мурашками, талии и спине с огромным количеством веснушек и родинок, Олег точно знал, представлял уже давно… — тогда мозг снова включился, не дал потянуться за новой порцией и дал смачную оплеуху. Олег, моргнув, заговорил, не отпуская от себя и не давая Сереже повода ни на секунду засомневаться, испугаться или отстраниться: — Может… давай вернемся в каюту, я… Можно там… — А ну кыш отсюда, хулиганы! Они отскочили друг от друга так быстро, насколько могли; в их сторону с невероятной скоростью передвигался старый матрос, и Олег, по инерции двинувшись вперед, прижал чужое все еще подрагивающее тело обратно к себе. Веселость, прежде от спора пропавшая, снова возвращалась, выброс адреналина в теле от мысли, что их только что чуть не поймали, делал свое дело: Олег, не сдержавшись, захохотал. Сергей подрагивал ему в плечо в беззвучном смехе и тянул назад, к спасительным дверям — пока человек не напал на них с клюкой. — А ну, я сказал! Развели тут разврат! Быстро, быстро, потонете, молодежь, ну куда ты, лоб здоровый, даму привел, что ж такое творится-то, э! Они скрылись очень быстро, дверь захлопнулась, оставив их в темноте — но, не перестав хохотать, не боясь перебудить тут всех, они двигались дальше наощупь, и Сергей снова целовал его, и Олег, не сдерживаясь, останавливался через шаг, прижимая к себе, и снова начинал смеяться, дыша в чужую мокрую от дождя и — боже! — поцелуев шею, и совсем не скоро добрались до каюты — их собственной, где они были лишь вдвоем. И на этот раз, вваливаясь, целуясь, они снимали друг с друга мокрые насквозь вещи, и им никто не должен был помешать, кроме собственной реакции, смеха не в то время и попыток отдышаться. — Это… ах… — Громко выдыхая, спросил Сергей, быстро, словно боясь, что прервут, что закончится все, не начавшись, что передумает или испугается, расстегивая плохо поддающиеся пуговицы на рубашке, стягивая наконец с себя мешающую цепочку-подвеску, на которую Олег даже не взглянул, занятый другим, она только мешала. — Кого он дамой… хах, назвал? — Меня, определенно меня, — сказал Олег в перерыве между припаданием к чужой белой шее, тонкой и чистой, наконец без мешающих преград, он и понятия не имел, что так долго хотел, что его губам хотелось именно туда, что им там было самое место. — Ты… слишком… много сквернословишь для дамы. — Ах, так! — Сергей выпрямился, миг — перевернулся, и перевернулась с ними и комната перед глазами Олега, и дыхание у него перехватило, когда Сергей оказался над, крепко прижимаясь ближе, смотря сверху вниз, прижимая тонкими узкими ладонями его запястья к постели. Олег прикрыл глаза, не совладав с эмоциями; Сергей, усмехнувшись, лизнул его подбородок и двинулся, поерзал, прижимаясь бедрами вплотную, и Олег так отчетливо ощутил его… его желание. — Как… как мы… — спросил он, чуть не задыхаясь. — Понятия не имею, — весело ответил Сергей, прижался ближе, опустился, чтобы грудью к груди и губами к губам в целомудренном поцелуе. — Интуитивно, mon amour, — мурлыкнув прямо в губы. И Олег никогда не ощущал себя более счастливым, чем был сейчас. — Мы же… потом еще… вернемся к этому разговору? — спросил он, чуть задыхаясь, когда снова появилась возможность припасть к чужой шее; и Сергей замолк, Олег сел, прижимая его к себе, провел пятерней по спине, под едва держащейся на плечах рубашкой, прощупывал родинки и позвонки, рисовал неопределенные фигуры… Сергей тихонько застонал, и от звука сердце снова пустилось вскачь. — Конеч…но, обо всем поговорим… я не… не хочу… просто так, — удалось ему ответить, но Олег больше не дал перехватить инициативу из своих рук; достаточно было того, что он едва не задохнулся от одного только вида Сергея над ним, с растрепанными влажными волосами, со спадающей с плеча рубашкой… Он крутанулся, скрипнул матрас, Сергей охнул, приземляясь головой на подушку, но больше ничего не сказал — губы остались заняты другим; Олег, двинувшись, помог чужим юрким пальцам стянуть рубашку и с себя. — Вот и… славно, — сказал Олег, опускаясь поцелуями ниже — как Сергей сказал, интуитивно — и ниже, ниже… И все остальное уже перестало иметь значение, по крайней мере на этот момент и на ближайшие часы до самого рассвета — ни время, ни место, ни их дело, о, их дело теперь Олега интересовало в самую последнюю очередь, ни тем более дела давно минувших лет. Ему было все равно на все — кроме чужих губ и звуков, стонов, шепота имени, впервые настолько интимного, кроме собственной захватившей страсти, взявшейся не просто так, а сдерживаемой преградами, сейчас разломанными в щепки; кроме чужой талии, ножки, бедер, ягодиц, тела — податливого, прижимающегося и сплавливающегося в единый слаженный механизм, — и горящего в руках, вспышкой от каждого движения, крепко-крепко, вплотную, вместе, в унисон. Сережа, звонко выдохнув ему на ухо, выгнулся в его руках змейкой, замер — замера и его рука, и Олег тягостно простонал с ним рядом — а затем двинулся вновь с силой, и теперь прошило вспышкой уже и его. Поцелуй, много, много поцелуев, даже задыхаясь, даже не видя, что и как, без остановки, помогая вместе успокоиться от дрожи самой яркой волны — и только затем можно было отдышаться, отстраниться — носом к носу, не открывая глаз — лечь и постараться успокоить бешеное биение сердца. До рассвета наверняка было еще много времени.
