Начни ещё раз

Любые сомнения, — хотя откуда бы им взяться после пойманного ножа, — покидают Эико спустя несколько дней. Этой ночью сон не ложится ровным покрывалом — мучаясь то от жары, то внезапным подскакиванием пульса, девушка сдается и открывает глаза. Ночная тишина словно обволакивает. Из-за этого внезапный посторонний звук кажется необычайно громким — будто кто-то роняет стул. В гостинице есть постояльцы, но откуда в хозяйском крыле шум — необходимо выяснить. Явно зная, что и тётя, и Иоши-сан спят почти мертвым сном, а Дара передвигается столь бесшумно, что не способен её разбудить даже в шаговой доступности, Эико сильнее прислушивается и подходит с сёдзе. Ночь и неизвестность пугают. Оглушенная собственным сердцебиением, Эико медленно, стараясь не шуметь, продвигается по коридору к кабинету, где хранятся все документы и вырученные средства. Эико успевает пройти лишь половину пути, как внезапно её хватают поперек живота, одной рукой зажимая рот, не давая даже пискнуть. Ну вот и всё, допроверялась, — успевает обреченно подумать она. Её спиной прижимают к твёрдой груди, буквально обволакивая жаром. — Это я, — раздаётся шепот в ухо. Уточнять, кто «я» — ей не требуется. Страх моментально уходит, оставляя после себя лишь чувство уверенности, что всё хорошо. Дара, чувствуя, что девушка расслабилась, убирает руку от её лица. — Молчи и оставайся на месте. Эико лишь кивает, наблюдая, как без единого звука удаляется фигура мужчины. Не проходит и полминуты, она даже не успевает перевести дыхание, как из кабинета раздается душераздирающий крик, что-то, — кто-то? — падает несколько раз на пол. — Не-нет, пожалуйста! — кричит незнакомый мужской голос. Эико, прижав руки к груди, мышкой прислушивается, как борьба сходит на нет, и только после этого решается пойти к кабинету. На полпути её обгоняет тётя с Иоши-саном, ураганом врываясь в комнату первыми. Только что включенный свет открывает глазам картину маслом: двое мужчин и одна женщина, скрученные и связанные собственной одеждой, лежат на полу в ногах у Дары. У последнего даже не сбито дыхание и ни один мускул на лице не передаёт отношения к происходящему. Выглядит так, будто его непроизвольно поставили как восковую фигуру в центре поля уже произошедшего сражения. — Эико! — нарушает молчание Чоу-сан. — Ты в каком виде из комнаты вышла?! Девушка неверяще смотрит на тётю, а потом переводит взгляд на свою одежду. Видимо, после столкновения с Дарой запа́х ночной юкаты ослаб, немного сильнее обычного оголив ключицы и плечи. И именно это её тётушке кажется первоначально важным в сложившихся обстоятельствах? Что она предстала перед людьми в одежде для сна? Сильнее затянув пояс, Эико ничего не отвечает, переводя всё своё внимание к Даре, с которым уже вовсю говорит Иоши-сан. — Парень, чего же ты молчал, что можешь профессионально останавливать воришек? Останавливать воришек? Эико про себя усмехается. Вряд ли есть такая профессия. Она не сомневается, что влезь в их дом группа настоящих убийц — Дара тоже смог бы защитить их жилище и не сбить дыхания. Ведь он, несомненно, шиноби. Несостоявшимися преступниками оказываются два абсолютно незнакомых мужчины, но вот женщина — она работает у них два раза в неделю, убирая номера гостей. Когда приходят представители правопорядка города, сразу выясняется, что их работница, — уже бывшая, — и организовала этот набег. — Так как, вы говорите, их остановили? — интересуется стражник. — У одного из них мы нашли нож, они не такие уж и безобидные. — Это наш работник, он первым вышел на шум, — с гордостью отвечает Иоши-сан, пока сам Дара незаметно скрылся до прихода стражников. — Ни одному постояльцу не стоит волноваться о своей жизни, наши сотрудники — настоящие профессионалы своего дела. — И что, он рукопашным боем владеет? — с сомнением тянет стражник. Но Иоши-сан теряется, переводя вопросительный взгляд на Эико. — Да! — без раздумий подтверждает она. Пусть она и не видела, но уверена, что это так. Смог же он как-то голыми руками в полной темноте остановить троих людей? — Ничего сверх серьезного, но рукопашным боем владеет, — помня, что не должна выдавать чужую тайну, поправляется. — И самообороной тоже. — Серьёзно? — мгновенно воодушевившись, с новыми силами и внезапно сошедшей сонливостью в голосе говорит стражник. — Где же вы его прятали? Наша местная ребятня уже утомила учителей в школе просьбами открыть группу по рукопашному — насмотрелись на этих своих шиноби, и тоже хотят по крышам бегать и друг с другом соперничать. Вы это, передайте ему: если захочет учить детей — пусть только в школу придет, а город всё устроит, всем необходимым снарядит. Раскланявшись со стражниками и недобрыми взглядами проводив преступников, Эико выпроваживает тётушку с мужем спать, а сама спешит к комнате Дары. Она с трудом успевает остановиться у самых сёдзе, чтобы постучать, но не успевает — те открываются перед ней. — Я боялась, что ты уже уснул, — улыбаясь, пытается заглянуть к нему в глаза. А если не захочет? — Проходи, — он первый выходит на энгаву и присаживается на край. Эико с удивлением замечает две полные чашки чая возле него. Неужели ждал ночных гостей? — Никогда так часто не благодарила кого-то, — присаживаясь рядом, говорит она. — Спасибо тебе. — Без проблем, — на удивление благостно отвечает мужчина. Глядя на его ровный профиль и расслабленные губы, Эико с ужасом осознает, что уже не может представить свою жизнь, жизнь всей гостиницы, если он уйдет. А что, если он уже хочет их покинуть? — Ты нам ничем не обязан, — натянутым тихим голосом, начинает она совсем не тот разговор, ради которого пришла. Мужчина переводит на неё вмиг нахмуренное лицо. — Я имею ввиду, что ты, определенно, уже поправился. И если хочешь уйти — можешь. Ты ничем нам не обязан. — Я понял, — ровно отвечает он. Но вот Эико совсем ничего не понимает после его ответа — и что в итоге это значит? Видимо, вопрос отражается на её лице, так как он поясняет: — Если захочу — уйду. — Но ты не хочешь? — Нет. Эико не может не улыбаться, всматриваясь в черные глаза, в которых отражается лунный свет. — Отлично, тогда, есть предложение! Совсем не чувствуя ночной усталости, девушка принимается в красках пересказывать предложение стражника порядка, приукрашая речь перспективами в будущем, если он согласится. Ведь если он шиноби — жить без движения, как ей кажется, должно быть невыносимо. Дара никак не показывает своего отношения к поступившему приглашению занять роль учителя на протяжении всей её речи. И тем сильнее удивляет Эико, когда говорит: «Можно попробовать».

***

Проходит несколько месяцев, за которые Мадара привыкает к должности сенсея настолько, что не может представить, чем бы ещё он мог бы заниматься, помимо этого, что бы приносило ему такое удовольствие. Стоило по городу разнестись весте о новом учителе по рукопашному бою — ребятня побежала записываться от мала до велика. Мадара сначала не понимал, что ему делать с детьми, которые и битвы-то настоящей со стороны не видели, а что уж говорить об их подготовке. Ведь начать с физической силы — не сложно, но основная работа должна быть с головой. И, так же ставя под сомнения свои способности ментально направлять кого-то на путь истинный, Учиха, все же, влился в новую роль. Большинство детей оказалось совсем без чакры, и лишь у редкого процента она была в слабом зародыше. Но, самое главное, все дети хотели стать сильнее, хотели стать такими же крутыми защитниками, как герои войны. Мадара про себя усмехался иронии, что учить их этому будет именно он — один из главных врагов этих героев. Обучая других тайдзюцу, он также понимает две вещи. Первая — шаринган никуда не пропал, и медленно, но уверенно, к нему возвращается прославленная сила Учиха. А второе — он больше никогда не вернет себе все свои силы. Что-то навсегда надломалось, кусочек самого Учихи Мадары пропал на поле боя — он не чувствует, что сможет даже и половину тех техник, благодаря которым оставался с Хаширамой на равных. Но последнее Мадару совсем не задевает — где-то внутри он понимает, что та сила, что у него была, шла от его ярости. Ярости, от которой почти ничего не осталось, которая, наконец, изжила себя. Эико, к удивлению Мадары, возвращается к работе гейшей. Он, правда, думал, что девушка побоится и прямо спросил, неужели ей это так сильно нравится, что её не останавливает отсутствие безопасности? — Я бы сказала, что просто отношусь к этому, как к работе, — пожимает девушка плечами. Это происходит в один из многочисленных вечеров, когда весь город засыпает, а они вдвоем остаются на энгаве пить чай. — Я люблю традиционные чайные церемонии и игру на кото, — вдруг откровенничает она. — Но, к сожалению, за церемонии не так много платят, а об игре просят довольно редко. — Тебе так сильно не хватает денег? — Мадара не успевает подумать о том, что его вопрос звучит слишком грубо, но, к счастью, это не задевает Эико. — Хватает, но дело в том, что, я хочу перестать этим заниматься и оставить только то, что мне нравится. Возможно, я могла бы организовывать особые представления по вечерам в гостинице. И именно для этого коплю деньги. — Пусть муж зарабатывает, тебе не за чем думать о таком, — наверное, он слишком долго не жил в реальном современном мире. — Ну, пока у меня нет мужа, и всегда есть вероятность, что так это и останется, — с неопределенной эмоцией, Эико улыбается, но отводит взгляд в сторону звездного неба. — Но при тётушке я никогда не озвучу эту мысль — она с ума сойдёт, если не выдаст меня хоть за кого-то.

***

Тема с замужеством неожиданно совсем скоро ставится основной. Эико удрученно подумывает, что зря гневила Богов, вообще вспомнив об этом. — Твои родители уже младшего сына в твоём возрасте имели, а ты всё глупостями страдаешь, — причитая на одной ноте, Чоу-сама не прекращает помешивать рис. — И какой теперь уважающий себя молодой человек к нам сунется — говорила я тебе, не нужен нам твой Дара здесь, но нет, приютила на свою голову, а теперь старость сама коротать будешь. — Он же тебе уже нравился, тётя, — совсем не обращая внимания на повторяющийся из раза в раз разговор, Эико лишь удивляется, что упоминают их главного помощника по саду. И чувствует, что не может его не отстоять перед родственницей. — А кто бы тогда деревья в порядок привел? И ты видела клумбы? Тётя, ты точно не могла не заметить клумбы — у нас их отродясь не было. — Да нравится, нравится, что ты начинаешь. Вот только молодой мужчина в доме явно компрометирует тебя. Не найдется такого отчаянного, кто попробует свататься, когда рядом с тобой уже есть мужчина. Да и по городу даже глухой слышал, что он с закрытыми глазами троих голыми руками уложить может. Так что, Эико, ты сама на свою голову и создала такую помеху. И что мне теперь с тобой делать, — почти скорбно вздыхает Чоу-сама. Эико благоразумно закусывает губу, чтобы не проболтаться, что специально просит Дару ходить с ней за покупками, как раз-таки чтобы отвадить потенциальных женихов. Тёте это знать не стоит. — Ничего он не помешает, — отмахивается Эико. Прогоняя издевательскую мысль, что помешает разве что только её глупому сердцу, пропускающему удары в присутствии Дары. — Ну, раз ты так говоришь, тогда мы сегодня идём на ужин к Шизуко-саме. Её сын приехал из столицы, ты должна его помнить с детства, — мгновенно переключившись на повседневный тон, будто рассказывая о погоде. — Тётушка! — роняя из рук нож для нарезки овощей, ошарашенная подлостью происходящего. Конечно она помнит Хиёши-куна — сто лет он ей не сдался. — Так ты для этого затеяла этот разговор?! Мадара дальше не слушает, бесшумно уходя прочь от кухни. Он не собирался подслушивать, но, вернувшись после тренировок, упоминания его имени заставило остановиться и прислушаться. Он жалеет, что не зашел на кухню за стаканом воды, как и собирался. Пройдя на энгаву через свою комнату, он зло трет глаза, сверкавшие шаринганом. И чего это они расшалились. Да, определенно, ему стоило войти и убить на корню этот разговор.

***

Наличие чакры явно упрощает жизнь. Особенно слежку. Даже не стараясь перед собой оправдаться и объяснить самому себе, зачем он это делает, Мадара вспоминает былое, тенью проникая на территорию чужого поместья. Кажется это начинает входить в его привычку. Это, оказывается, действительно самое настоящее поместье — в таких могут жить только вельможи в н-нном поколении. Мадара благодарит теплую сухую погоду за то, что не воспользоваться случаем и не провести ужин на улице — святотатство. Эико в сопровождении своей тёти проходит в сад, где слуги расстарались накрыть настоящий пикник. Со своего места на крыше здание Учиха ничего не слышно, но благо, это не мешает ему следить за разговором читая по губам. На самом деле, если отбросить предвзятость, выбор Чио-сан оказался довольно приемлемым во всех категориях. Хиёши, как его утром назвали, оказался молодым улыбчивым парнем, которому чуть больше двадцати лет. Его блестящие волосы убраны в аккуратный пучок, вся одежда соблюдена в классическом стиле — настоящий наследник рода. Не являясь ценителем, Учиха всё равно не может не признать, что таких принято считать симпатичными — девичьи сердца не могут оставаться равнодушными перед таким парнем. Что действительно смущает Мадару — юноша очень явно демонстрирует своё увлечение Эико под одобряющими взглядами своей матери и Чио-сан. Хиёши словно не может не прикасаться то к плечу, то к руке девушки, заинтересованно заглядывая в её лицо, и, если бы позволяли границы приличий, он несомненно сел бы вплотную к ней. И всё бы ничего, Мадара прекрасно понимает, что работа гейшей заставила девушку привыкнуть к излишнему вниманию мужчин, но проблема в том, что и сама Эико не снимает с лица улыбки и румянца смущения, словно наслаждаясь происходящим. Ужин оказывается настоящими смотринами, когда парень дарит девушке браслет из переливающихся камней, а его мать начинает рассказывать, когда он вступает в права наследия после почившего отца. Спустя долгих три часа всё наконец-то подходит к концу и, стоит Мадаре приподняться с належанного места, чтобы первым вернуться в гостиницу, как, оказывается, настала кульминационная часть — прощание. Хиёши отводит девушку чуть в сторону и, с явным смущением на лице, берет её за руку, что-то запальчиво вещая. Мадара с легкостью читает по губам предложение руки и сердца. Эико выглядит удивленной и почти напуганной таким напором, но его порыв не застает её врасплох. Когда парень склоняется к её лицу, явно намереваясь поцеловать в щеку — она делает один шажок назад, уходя от прикосновения. Стоит отдать парню должное, он не предпринимает вторую попытку. Взамен подносит её руку к себе, прикасаясь долгим поцелуем к внешней стороне ладони. Эико тупит взгляд и сильнее краснеет и, Мадара уверен, лепечет что-то глупое, смущенное. Он уходит, не досматривая представление до конца — в груди горячо, словно катон рвется наружу. Вечером, по прижившейся традиции сидя на энгаве выходящей во внешний дворик, Мадара не может не заметить, что чай Эико давно остыл, а она так и не притронулась к нему. Долго ожидая, что девушка сама что-то скажет, Учиха не сдерживается и самым нейтральным голосом спрашивает: — И как всё прошло? — Ничего необычного, — пожимает она плечами, позабыв, что собеседник вообще не знал, по идее, куда она уходила. — Ничего необычного? — Мадара не замечает, что начинает необъяснимо злиться и преступать черту. — То есть такое поведение мужчин привычно для тебя? От его заявления Эико выныривает из размышлений, поворачивает лицо в сторону собеседника и пару раз хлопает ресницами, переваривая услышанное. — Так ты следил за мной! — от её возгласа пугается птица в кустах, нервно вылетая из листьев подальше от шумных людей. — Нагло подсматривал! — Разве ты не назначила меня своим охранником? — тоже переходя на повышенные тона, возражает Мадара. — На время работы! А не для ужинов с давними друзьями семьи! — словно не веря в происходящее, девушка со все нарастающим возмущением взирает на Мадару. — И я была не одна, со мной была тётушка! — Ещё одна беззащитная женщина! — как неразумному ребенку прописные истины говорит Учиха. — Мне пришлось пойти из-за твоей беспечности и умения находить неприятности. Ты и про работу говорила раньше, что это абсолютно безопасно, но тебе напомнить, что было несколько месяцев назад? Эико клацает зубами, так резко она захлопывает рот. С одной стороны, признавая правоту его слов, с другой — она не может согласиться, ведь следить за ней — это как-то безумно. Или все шиноби такие? Немного помешанные на своей миссии? — И тем не менее, — спустя долгие несколько минут вновь говорит Мадара, не хотя говорить очевидного, но желая узнать, чем же всё сегодня закончилось. — Он богатый наследник, тебе точно не придется считать гроши с таким мужем. Это хорошая партия. — Да, — мгновенно соглашается Эико, подтверждая, что и сама об этом думала последние часы. — Было бы неплохо. — Было бы, — повторяет он, и понимает, что услышал кое-что между строк. — Откуда тогда «но»? — Не хочу, — поражает девушка простым незамысловатым ответом. — Чт… Это детская позиция — не хочу, — сам не зная почему, начинает он вновь злиться и настаивать, словно желая уговорить её на брак. — Как бы так объяснить, — Эико переводит глаза обратно на Мадару, и ему кажется, что что-то в её взгляде меняется, и словно всё звездное небо отражается в радужках. — Не ёкает у меня. — Что? — Ты снова скажешь — глупо и по-детски, — улыбается она. — Но у меня не ёкает сердце при взгляде на Хиёши. И прикосновения его хочется смыть. Всю жизнь я точно не смогу так прожить, какой бы выгодной партией он не был. Эико вспоминает про остывший чай и делает сразу несколько глотков, будто у неё смертельно пересохло горло. Мадара не моргает, рассматривая расчерченное ночными тенями лицо девушки. Не ёкает. Какая же глупость. Думали ли женщины такими категориями в его времена? Скорее всего нет. Думали, что, если не ёкает — значит сердце здоровое. И если для неё важно, чтобы мышца в груди барахлила при виде человека — пусть не выходит замуж за этого Хиёши. Так рассуждая, Мадара не замечает, что на его лице появляется намек на улыбку. Но той не суждено долго разглаживать его губы — а есть ли у неё кто-то, на кого «ёкает»? Она же с кем-то сравнивает, раз так категорична в своём ответе.