Байки с рубежа

***

      V              Как ни странно, именно юный Учиха Шисуи становится самым близким другом Мито, после того как Мадара уходит из жизни, и она остаётся одна. Присущая ему благородная учтивость напоминает ей другого молодого человека — настолько, что она находит общество Шисуи достаточно приятным. (К тому же от своего родственника он унаследовал склонность к учёным дискуссиям). Они обсуждают контроль чакры и печати, и когда он показывает ей дзюцу манипулирования сознанием собственного изобретения, она с гордостью кивает и говорит, что он молодец.               Как и Мадара, она позволила себе понемногу стареть. Со времени их разговора в саду многое в Конохе изменилось: вместо керосиновой лампы она выключает перед сном электрическую; вместо старого рынка, где Тобирама целовал её, она покупает персики в оборудованном кондиционером конбини. Во главе клана Учиха Шисуи обсуждает радикальные идеи: объявить вне закона родовые анклавы и построить интегрированные жилые кварталы, поощрять межклановые браки, пока кекке генкай не будут полностью сведены на нет. Мито качает головой, пряча улыбку, и думает, что Учиха Изуна был бы доволен.               Рубеж, который она когда-то знала, не исчез, но изменился, как и предсказывал Мадара; его потомки всё ещё пытаются найти своё место в мире. Узушиогакуре присылает Узумаки Кушину, чтобы та стала новой дзинтююрики. Молодая женщина много раз предлагает перезапечатать тварь, пока не становится слишком старой, чтобы выдержать столь сложное фуиндзюцу. Наступает черёд её сына уговаривать Мито рассмотреть его кандидатуру.               — Ну же, обаа-чан, — канючит он, бросая на неё умоляющие взгляды поверх миски лапши быстрого приготовления, которую никто кроме них двоих терпеть не может. Она указывает на его набитые щёки, а он закатывает глаза и, причмокивая, поспешно заглатывает лапшу.               — Я был бы хорошим дзинтююрики, — воодушевлённо болтает он. — Серьёзно, все так говорят. И я не против, даже если... ну. Ну, если бы меня пытались доёбывать.               — Следи за языком, Наруто, — отвечает Мито. — И я не сомневаюсь, что был бы.               Она всё ещё колеблется. Однажды ночью Мито достаёт монокль и старые записи, которые некогда вела с Мадарой. Учиха всегда знал о контроле над хвостатыми тварями больше, чем кто-либо из ныне живущих.               Она просматривает разрозненные и отрывистые предложения, пока не находит то, что ищет — тварь погибнет, если дзинтююрики умрёт первым, — и однажды вызывает к себе Учиха Итачи и Учиха Шисуи, чтобы те сидели в саду и слушали, как щёлкает бамбуковый фонтан. Как некогда и его предок, Итачи молчит и сохраняет самообладание, в то время как Шисуи принимается браниться. Когда же он берёт её за руку со свойственной ему вежливостью, Мито благодарит обоих шиноби за умение сдерживать скорбь до тех пор, пока последняя не станет свершившимся фактом.               — Я хотела бы попросить тебя кое о чём, — говорит она Шисуи. —Твоё умение подчинять разум должно хорошо подойти для этой цели.               Шисуи белеет и злится, но кивает, потому что его лучший друг смотрит на него большими и серьёзными глазами Хокаге. Мито улыбается им обоим, затем тянется к одной из бирок-печатей в волосах и развязывает её. Когда та падает, она внезапно чувствует, что слишком стара; карга, реликт, пережиток далёкого прошлого. Когда вторая бирка оседает на землю, она не может удержаться прямо и покачивается вперёд. Осознав, что она делает, Девятихвостый разражается рыком, корчится, тщетно пытаясь наполнить свой сосуд чакрой, но Мито всегда отлично разбиралась в фуиндзюцу и могла контролировать собственную жизненную силу.               Никогда больше, говорит она. Никогда больше ты не станешь угрозой миру, который мы создали.               — Шисуи-кун, — произносит она вслух. — Пожалуйста...               И Шисуи с полными слёз глазами ласково тянет её сознание прочь, пока Мито не начинает чувствовать, как разум освобождается от пут. Его техника берёт верх, заполняя голову калейдоскопом образов.               Вот ей семнадцать лет, и она впервые приезжает в Коноху, ещё не обретшую своего имени. Вот входит в дом Сенджу с ранцем, доверху забитым печатями, и сердце её учащённо бьётся при виде смуглокожего человека с добродушным лицом, выращивающего деревья и мечты на равных. А вот по территории анклава её невозмутимо сопровождает мальчик, который позже станет её мужем. Она впервые видит Мадару и обменивается с ним холодными взглядами — сначала как с противником, затем как с союзником. Вот она оценивающе смотрит на Учиха Изуну, склонившегося над мирным договором. Душой старой женщины она смотрит сквозь молодые голубые глаза, и знает, что может сказать этой девушке со всей уверенностью: её жизнь будет именно такой, какой она хочет её видеть.               Девятихвостый распадается, исчезает, оставляя на мгновение её нутро чистым и свободным. В конце концов, уже будучи только собой, она закрывает глаза, прижимается к траве своего сада и обретает долгожданный покой. fin.