Желаю счастья

Чонгук думал. Вытоптал дорожку в комнате и, не переставая, матерился. Хотя, что ещё он мог в такой ситуации? Тэхену надо дать время успокоиться, иначе следующим на очереди в погоне за первой отрицательной станет он сам. Нужно непременно поговорить с ромашкой. И рассказать всю правду. А в чем она, эта правда? В том, что он поспорил? Так и было. В том, что он — дебил? Так тут даже думать не надо! Правду Тэхен знал, хотя… Правда у каждого своя. Стоя напротив окна и разглядывая мельтешащую внизу толпу, он очень хотел только одного — вновь увидеть Тэтэ. Своего Тэтэ. Заглянуть ему в глаза, взять за руку, обнять. Имеет ли он теперь такое право? Ещё пару дней назад он не мог спокойно смотреть на него, а сейчас хочет его себе. Только вот в каком качестве? Хочет присвоить, стать самым важным в его жизни, быть рядом, заботиться. Но они ведь друзья! Ну, были точно друзьями, до той ночи. А сейчас те же друзья, но с привилегиями? Прошёл всего лишь день, а он уже скучает! И это настолько глупо, что выбивает из колеи. Чонгук все никак не мог понять себя, разложить чувства по полочкам, навести порядок в мыслях. Ему нравится Тэхен, до дрожи в сердце нравится. Он влюблён? Разве? Тогда почему это настолько по-другому? Он был влюблён в Чеен, Чон уверен. Это было словно полёт кометы: ярко, быстро, пылко. Почему же с Тэ все иначе? Все отличается от того, как было с Розе. С ним сердце тлеет, медленно горит, тянет глубоко внутри. И невозможно просто надышаться, насмотреться. — Твой эмоциональный онанизм меня выбешивает. Юнги протянул стаканчик горячего кофе другу и хмуро оглядел его. Прошедшая ночь была слишком волнующей на события. Для всех. Но Чонгук… — Я думал, ты скажешь Тэ правду. — Какую? — О своих чувствах. — Голос уверенный, а взгляд такой пристальный, испытывающий. — Я и сказал… что он мне нравится. — Нравится? — Юнги скептически поднял бровь, оглядел друга с головы до ног и измученно выдохнул, — ну ты и мудак. Чонгук подавился крепким кофе и зашипел от того, что пролил обжигающий напиток на свою футболку и сейчас пытается остудить тело, оттягивая ее в сторону. Язык горел, а мысли хаотичной стайкой птиц разлеталась с насиженных мест. А Юнги просто понимал, что, если бы их младшенький заговорил с Тэтэ о более глубоких чувствах, то сейчас не пялился в одиночку на серый город. Гук-и, действительно, как открытая книга. Достаточно заглянуть в оглавление и станет сразу ясна подоплека его поступков. Иногда сумасбродных. Чона можно сравнить с первым фильмом по Гарри Поттеру. Ты смотрел его бесконечное количество раз, знаешь, чем закончится история, и можешь повторить все реплики героев слово в слово, по ролям и с разным выражением лица, но все равно любишь. Потому что это родное. И Чонгук — родной и любимый, хоть и предсказуемый, нерешительный и, временами, нуждающийся в дружеском пинке под свою крепкую задницу. Младший, обдумывая реплику Шуги, мог утверждать только, что в курсе, что мудак. Но именно в этой ситуации мозг буксовал. Ругательство явно не относится к произошедшему в целом, а имеет конкретное обоснование в виде его слов. А что с этими словами не так? Думалка не работала. — Обидно, вообще-то, хен. — По-другому ты не поймёшь, чудила. Реально обидно. Что на этот раз не так? Чонгук вздыхает и садится напротив старшего в свое излюбленное кресло. Откидывается, крутит головой, разминая шею и замечает ещё людей в соседней комнате. Он и не заметил, что в квартиру зашёл кто-то ещё, пока бессмысленно разглядывал людей. Чанель неприкаянно стоит, виновато опустив свою рыжую голову и горя ушами, слушает, как его отчитывают и тыкают в грудь. Бэкхен, елозя по его футболке красивым пальчиком, буквально пышет возмущением и негодованием. Они столько лет вместе, а тот ещё способен удивлять, причём так отстойно. Воспитывать и воспитываешь его ещё… Бэк тяжело дышит и, устало махнув на того рукой, отворачивается. Чан медленно обнимает его со спины, пристраивает свой подбородок на чужую макушку и тихо что-то говорит. Вот как можно долго обижаться? Пара такая тёплая и домашняя, сладкая до безумия. Даже неяркий свет из окна напротив обволакивает их, греет тусклыми лучами, пытаясь утешить. Бэкхен сдаётся, расслабляясь в родных объятиях, чувствует невесомые поцелуи в затылок и крепче прижимается. «Вот бы… Что?» — промелькнуло непонятное в мыслях Чонгука. Он не успел ухватить идею за хвост и отвлёкся. Тут в комнату вваливается ещё компания. Чимин спешно направляется на кухню, не обращая никакого внимания на парочку, что стоит в центре, и готовит на всех чайные чашки. Руки мелко подрагивают, а на лице застыла маска безразличия. Непривычно. Кажется, для семьи Пак это была нелегкая ночь. Чертов Богом — в каждой бочке затычка. Но теперь это уже что-то личное. Следом шагают Намджун под руку с парнем и тяжело плюхаются на диван. Оба хмурые и уставшие, но рук не разъединяют, чувствуя немую поддержку. Напряжение висит в воздухе. Со стороны соседнего кресла слышится тяжёлый вздох и громкое: — Он сказал Тэхену, что тот ему нравится. Пауза. Все взгляды пересекаются на Чонгуке. От былого спокойствия уже нет и следа, теперь Гук раздражён. — Ты что, мудак? — уверенное и едкое летит в его сторону, разбиваясь и броню непонимания. — Ты же сказал, что признался ему… — Да, блять, признался! Признался в симпатии! Вы достали уже! Что вы все от меня хотите?! — Мы? Самую малость — чтоб ты вытащил свою голову из задницы и сказал все, как есть. Джин откровенно издевается. Где тот милый президент студсовета, который обожает смешные дорамы и печёт пироги? — Я и говорю как есть. Хватит на меня давить! Чонгук подскочил со своего кресла и, под осуждающие взгляды всей компании, ринулся вон из гостиной, печатая каждый шаг. Обойдя стороной молчаливую парочку, оперся о столешницу и тяжело вздохнул. Что с ними со всеми не так? Чего они лезут? По квартире пронёсся шёпот. Ребята негромко разговаривали друг с другом, между делом упоминая его имя. К нему никто не лез, понимая эту вспышку ярости и давая время успокоиться. Намджины миловались на диване, то и дело переговариваясь с Юнги. Тот расслабленно отвечал, перескакивая с темы на тему, уводя разговор в другое русло, отвлекая. Чимин, в одиночестве восседая за столом с чашкой горячего напитка, уставился в окно и молча прихлебывал. Пару раз бросил тоскливый взгляд на Шугу и снова отворачивался. У Чонгука от этих грустных глаз скоро изжога появится. Или из-за кофе, который до сих пор горчит на языке. Странно все это. — Ты это, Гук, извини, в общем… — Тяжёлый вздох осел на чужой макушке. — Прости, пожалуйста, что поспорил с тобой. Кто же знал, что так нелепо получится. Чанель, обычно задорный и хохочущий, неуверенно протянул свою большую ладонь. Чонгук хмуро посмотрел на неё. Долгая минута на размышление. Гук понял, за что конкретно перед ним извиняются. За многое, на самом деле. И за обиду из-за сестры, из-за злости за брата, из-за желания спустить зарвавшегося друга на землю, и за звонок, благодаря которому все это привело их к этому моменту. Пальцы дрогнули, а рука почти опустилась, когда младший все же ее крепко пожал. — Да ладно, чего уж там… Друзья? — Конечно, малой. А как же… Облегчённый выдох громко пронёсся по квартире. Все ждали этого, нервничали. Осталось только одно дело. Тэхен. С ним так не получится. Не может же Чонгук подойти и сказать «Давай забудем, Тэ. Не будем портить дружбу чувствами». Чушь какая! Да, между ними искры летают и симпатия такая явная, что и вопросов никаких нет. Но. Это же не значит, что они теперь обязаны быть вместе. Да, они нравятся друг другу, привлекают, но это же просто влечение! Никто не говорит о чем-то серьезном! И с чего ребята взяли, что между ними есть нечто большее… — Ты такой дурачок, Гук-и. Чанбэки громко шепчутся, совершенно не обращая внимания на Чонгука, сидящего буквально в метре от них. Их разговор можно было услышать, наверно, и в соседней комнате. А Чимин лишь отчётливо фыркал в свою кружку на каждую фразу, временами бросая значительные взгляды на Чона. — Просто он в себе ещё не разобрался. — Отрицание — не есть хорошо. Сублимация, конечно, наиболее адаптивная форма психологического развития, однако. — Я, случаем, вам не мешаю тут? — Вспыхнул Чон. — Конечно, нет, дорогой. О чем речь! Но можешь помешать мне чай. Две ложки сахара, будь добр. — Спокойно ответил Бэкхен и снова вернул все внимание разговору с парнем. Чимин вновь фыркнул. — А я, между прочим, такое отношение практически с детства терплю, — насмешливо прошептал он. Чонгук же, будучи звездой сегодняшнего дня, уже на пределе. Он не хочет терпеть, устал. Он лишь желает спокойствия. Как там говорил Тэтэ? Пятое дерево в третьем ряду? Он бы сейчас не отказался. Кстати, о Тэ. Надо бы увидеться и решить уже, наконец, все. Чем бы это не закончилось… Задумавшись о встрече, Чон начал сильнее нервничать, прикидывая, чем может обернуться их встреча. Парень крутил маленькой ложечкой в стакане так активно, словно пытался вызвать чашечный смерч. Звон был сильным, но Чонгук его не замечал, витая в своих мыслях. — Воу! Полегче, парень! — остановили его, отбирая предметы из рук. — Впервые вижу, чтобы кто-нибудь так агрессивно размешивал сахар в чае. Что он тебе сделал? Винишь его в том, что твоя жопа слиплась? Чан смеялся со своей шутки, не обращая внимания, что его никто не поддержал. Через секунду неловко кашлянул и замолк. — Ты в порядке? Готов к разговору с Тэтэ? Чимин, солнышко, напомнил о себе мягким голосом. Юнги вперился своим взглядом в него, покачал головой и непонятно чему кивнул. Затем с любопытством уставился на Чонгука. Тот тяжело вздохнул. Снова. — Мы сами разберёмся, ладно? — Начал было он, но был прерван тихим и спокойным: — Мы желаем тебе счастья, ты же знаешь? — Чон кивнул. — И видим тебя со стороны. — Может тогда посмотрите по-внимательней? — устало проговорил Чон. — Нет во мне того, что вы все так усердно выискиваете. Тэхен мне нравится, притягивает к себе, но я не люблю его. Разве я виноват в том, что так чувствую? Чимин кивнул в знак поддержки, молча встал из-за стола, и похлопал друга по плечу. В его взгляде теплилась понимание и сочувствие. Он посмотрел в пол, пожевал губы и, будто хотел развернуться в стороны комнаты, вздрогнул, резко отведя глаза и неловко улыбаясь, просто вышел из кухни. Он как никто другой знал, что, если человек к тебе ничего не чувствует, бесполезно просить его, умолять, ждать. Любовь не вспыхивает по щелчку пальца, иначе она не стоила бы и гроша. Влюблённость — да, а любовь — нет. Страсть — конечно, родство душ — никогда. Юнги провожает его хмурым взглядом до входной двери и, как только слышится звук затвора замка, уныло откидывается на своём кресле, сжимая ладони в кулаки. Он знает, понимает, принимает, но ответить не может. Потому что тоже — не хочет, не уверен и не решается. Неосознанно сравнивает их с Гуком и Тэ и чертыхается. Дурацкая морщинка на лбу приклеилась намертво, а в груди — непонятная тревога. Намджины и Чанбэки также спешно обнимают Чонгука и торопятся на выход. Он уже взрослый мальчик с головой на плечах. Сам разберётся. Оставшись вдвоём, Чон вслушивается в чужое дыхание. Успокаивается. Он любит своих друзей, они ему семью заменили, принимает их любопытство и подколки. Думает, что поступил бы также, если кто из ребят тупил перед своим крашем, просто у них с Тэтэ все по-другому. Они не влюблены, не мечтают друг о друге, не готовы прожить всю жизнь в паре, просто… Просто влечение и не только сексуальное, но и на каком-то ментальном уровне, и, если так подумать, соулмейтам не обязательно быть в отношениях. Правда ведь? — Так и будешь молчать, хен? — Ты не виноват, что так чувствуешь, Гук-и. Совершенно не виноват. Только… Ты должен быть абсолютно уверен в том, к чему приведёт твоё безразличие. — Что ты имеешь ввиду? — Тэтэ тебе лишь нравится, мы это поняли, и если ты решишь оставить все как есть, тебе придётся смириться с тем, что когда-нибудь он полюбит. Не сегодня и не завтра, но этот момент наступит. Он будет с кем-то, кто не ты. Чонгук неподвижно сидел напротив и ловил каждое его слово. Противные холодные мурашки пробежали по позвоночнику, впиваясь ледяными иглами в кости. — Ты дашь слово, Гук-и. После того, как мужчина дал слово, он не может забрать его обратно. Ты не имеешь права передумать. Тебе придётся его отпустить.