1.11 fm

Н-да, косяк вышел с тележкой, конечно… Идея была неплоха (в теории), поэтому остановлюсь на мысли, что мне просто не повезло. Как бы я там ни устал и какой бы доброй душой ни был, просто сидеть и смотреть, как мамаша роется в моих вещах я не смог. Рюкзак, который я нес на себе, был почти сразу же вытряхнут обратно в тележку, и я приступил к уже более тщательной сборке вещей в дорогу. Идти еще достаточно далеко, а артефакт «Благолюбочка», дававший +10 к переносимому весу, к сожалению, исчерпал себя. Первым делом я забрал почти все свое великолепное разнообразие лекарств: несколько бинтов да пару антисептиков. Простуду этим подарком судьбы не вылечишь, конечно, но вот от заражения крови, может, и убережет. Дальше в рюкзак были запихнуты дождевик, моя старая толстовка и сменное белье. Уже порядком запачканный серый плед я оставил Анне, в данной ситуации для меня он не совсем практичен и вдобавок занимает много места. Еда и особенно вода — вот мой камень преткновения. В тележке у меня полно всего, но по карманам это все не рассуешь, да и нести тяжело в конце концов. Не брать — тоже не вариант, так как неизвестно, когда у меня появится возможность вновь «сходить на шоппинг». Решение я принял достаточно быстро, как минимум, быстрее Анны, что заставило меня ехидно ухмыльнуться, но тут же отдёрнуть себя. «Будь добрее к людям, Жека!» — всплывший в памяти голос Лизы снова читал мне нотации. И все-таки мне их сильно не хватает. Слышишь, Лизка, я скучаю! И Теме передай, где бы вы сейчас ни находились… Так, о чем это я. В рюкзак, прямо на одежду, чтобы не стукалось друг о друга, были аккуратно положены четыре консервные банки: с рыбой, с курицей, с говядиной и с фасолью в томате. На пару дней разнообразного рациона мне этого должно хватить. Дальше буду разбираться по ситуации. Раз я узнал, что какие-никакие люди в Пантазе еще живут, то логично было бы предположить, что и еду здесь найти можно. Оставшееся пространство рюкзака я заполнил калорийными орехами и шоколадными батончиками. А полулитровая бутылка воды в один боковой карман и веревка с фонариком в другой завершали мою художественную композицию. Рюкзак вышел не самым легким в моей жизни, но я пытался. Идти можно и отлично. Так что: — Я забрал все, что мне нужно, Анна. Покажете мои хоромы? *** Обещанное укрытие, к сожалению, четырехзвездочным отелем не оказалось, но мне его и не обещали. Небольшое бетонное крыльцо в семь ступеней, тяжелая железная дверь, затем дверь-решетка. Внутри же на битой плитке, распиханный по пыльным углам, лежал оставшийся от магазинчика мусор, под одним единственным окном, забитым, видимо, кусками бывшего прилавка, валялся повидавший жизнь матрас; кусок свечи и пара спичек зарастали паутиной у его изголовья. Пауки? Серьезно?! Лучшего времени, чтобы стать добродушным соседом не найти, конечно, но что-то меня не особо радует перспектива делить свое спальное место с каким-нибудь восьминогим существом. Даже если это всего на одну ночь. Я поблагодарил Анну и уже протянул было руку за ключами, но женщина лишь отрицательно покачала головой и посмотрела на щеколду: «Этого тебе хватит, чтобы чувствовать себя в безопасности. А если решишь когда-нибудь сюда вернуться, то попросишь, и я тебе открою. Располагайся. Мы будем недалеко.» С этими словами она вышла на улицу к своей дочери, взяла ее за руку, и, направляясь в сторону тележки, они скрылись за ближайшим поворотом. Самонадеянно. И, пожалуй, я даже рад. *** Я неожиданно проснулся на холодном матрасе. Цифры на наручных часах убеждали поспать еще часок-другой, а холодный отблеск пасмурного неба, пробивающийся сквозь забитое окно, лишь подтверждал правильность такого решения.       Будет дождь.             Я не смог лечь обратно.                   Странно.                         Что-то не так.                               Недоеденная вчера консерва с курицей пахнет ужасно.                                     Не буду есть. Я встряхнул головой, пытаясь привести разбегающиеся, сонные мысли в порядок… Тихое напевание — вот, что меня разбудило. И теперь оно слышалось отчётливее. По ощущениям звук исходил прямо из-под входной двери ларька. Пришлось еще немного напрячь слух, прежде чем я смог разобрать отдельные слова старенькой, как жизнь, колыбели. «Звезды поют над твоей головой, Спи сладким сном, ребеночек мой. Страхи, сомненья утонут в ночи, Глазки закрой, слушай песню и спи…» Смутно узнаваемый женский голос пропевал каждую знакомую мне с детства строчку. Уже местами забытые воспоминания пятнами появлялись в моем сознании: ``````Каждое лето я приезжал к бабушке и подолгу не мог уснуть ночами, страх темноты просто не давал мне закрыть глаза. Когда же из-за огромной усталости я все-таки засыпал, то в эту же ночь нередко просыпался опять, уже залитый слезами и тихо всхлипывающий от пережитого кошмара, в те времена они были для меня частыми гостями. Бабушка всегда обо мне сильно переживала в такие моменты. Однажды она, снова увидев меня в слезах, запела тихую песню, которая еще много лет назад помогала ей укачать рыдающего младенца-сына. И именно так в один день случайно спетая на ночь колыбельная стала впоследствии нашей маленькой традицией. ``` Это воспоминание заставило меня улыбнуться, а волнение из-за разливающегося в душе теплого чувства постепенно сходило на нет. Я окончательно перестал дрожать и уже мог аккуратно подняться со своего неудобного спального места. Хотелось пойти посмотреть на человека, который своим пением сделал мой день чуточку лучше. Я как мог стряхнул пыль с одежды, закинул рюкзак на плечо и направился на мелодичный голос, оставив нетронутой открытую алюминиевую банку с курицей на полу. «Если старушка придет вдруг к тебе И звезды ночные утопит во мгле, Не бойся! Я рядом, смогу уберечь И звезды на небе обратно зажечь…» На крыльце сидела женщина, но что-то в ее позе заставило меня растерянно застыть на месте. Неопознанное мною чувство, которое появилось после пробуждения, вновь нахлынуло с неописуемой силой. От теплой улыбки не осталось и следа. Анна. Определенно. Она сидела ко мне спиной в небольшой подсохшей бордовой луже, прямо на бетонных ступенях магазина, и медленно покачивалась из стороны в сторону. — Доброе утро, молодой человек, — Анна обернулась с немного натянутой улыбкой и шепотом продолжила, — только постарайтесь быть по тише, Юленька еще спит. И я перевел взгляд на ее руки. «Тебя защищу я, тебя не отдам: Пусть душу свою всю я смерти продам. Мне больно не будет, смогу я летать! А ты будешь дальше под звездами спать…» Куски кожи. Рваная плоть. Головки молочных костей. И глаза. Открытые и необычайно красивые. Как несколько дней назад на лестничной клетке, я смог различить в этих ошметках худенькое тельце. Вон прядка белокурых волос. Вон и обрывок платьица… — Дети — ангелы, когда спят, не правда ли? — Анна хихикнула, а мне осталось лишь задыхаться в ее бушующем сумасшествии. Я стоял на месте и смотрел в пустоту. Не знаю, как долго, но, видимо, достаточно. Пропущенный завтрак дал о себе знать: желудок болезненно сжался, разгоняя железные иглы по венам. Я был будто пьян. Тем, самым дешевым, алкоголем, что кладет сотни подростков в реанимации. И меня, видимо, так и не успели спасти. Я вглядывался в тельце ребенка и все пытался найти ответ в ее больших безжизненных глазах. Через пару секунд уже буквально бежал прочь. От этих глаз и отвратительного запаха курицы. Я бросил Анну. Женщину, которой ни в коем случае нельзя было сейчас оставаться одной. Возможно, ее смерть, которая теперь буквально лежала у нее в руках, теперь именно на мое совести. И Анна тоже это прекрасно понимала. Но каждый раз, когда оборачивался на нее, я не находил в ее глазах ненависти. Лишь печальная улыбка, да знакомые с детства слова колыбельной. И я ушел.