1.11 fm

Спустя приблизительно двадцать тягучих минут беспрерывной погони не за кем я без сил свалился на сырые бетонные ступени, рюкзак упал рядом. Первые неуклюжие капли дождя бисером сыпались с тяжелых грозовых туч, гулом отзываясь в пустой от мыслей голове; пальцы мелко подрагивали, анализировать происходящее получалось из рук вон плохо. Дождь усилился, а первый гром заставил невольно вздрогнуть. Я перевернулся на спину, игнорируя боль от упирающихся в кожу ступеней, и посмотрел в небо. В такие моменты начинает казаться, что ты падаешь в необъятный небесный океан, а он в ответ волнами расходится прочь, с ухмылкой ожидая, когда же ты наконец разобьешься о древнее звездное дно. Еще был туман. Или это слезы? Буду честен, я не придал этой разнице значения. И все же это было нечто третье. Тайный свидетель моего безмолвного разговора с небом. И на секунду мне отчего-то становилось не так одиноко… *** Я проснулся через несколько часов мокрый, замерзший, с болью в затекших мышцах и абсолютным непониманием происходящего. Хотелось, как минимум, умыться, а еще лучше — принять горячую ванную с пеной и мочалкой: выскрести всю грязь из-под самой кожи. Но мечтать не вредно. Взяв волю в кулак, а лямку рюкзака в обветренную ладонь, я рывком поднялся. Черные мошки весело запрыгали перед глазами, утаскивая равновесие в свой жутковатый танец, — отсутствие завтрака дало о себе знать вновь. С трудом я удержался на прямых ногах и теперь оглядывался по сторонам, силясь понять, где я нахожусь в принципе и в какую сторону мне идти. Реальность оказалась двоякой: я сбился с намеченного пути на пару кварталов, оказавшись к центру чуть ближе, чем изначально планировал, но при этом неплохо продвинулся в нужном мне направлении. Живот гулко пробурчал что-то на своем. Чуть ниже по этой улице должен был находиться Парк Победы. Насколько я помнил последние «Вести», приблизительно в это время там проходила ежегодная ярмарка. И не то чтобы я надеялся там что-то найти, но все равно кратчайший путь отсюда проходит мимо, так что почему бы и не заглянуть. *** В парке было сыро. На разросшейся из-под плитки траве большими каплями разлеглась роса. Вот, чья жизнь неизменна веками! Ветра нет, за что я благодарен деревьям, иначе следующим утром я бы уже лежал с температурой, чего по понятным причинам себе позволить не мог: нормальные лекарства в том воняющем отеле я, идиот, поискать так и не догадался. От силуэтов уже нелюдей, периодически замечаемых мной в тени еловых веток, меня бросало в дрожь. Изначально романтическая прогулка вглубь парка под миллионами обесточенных гирлянд и фонариков не входила в мои планы, но нездоровое любопытство и идиотская надежда взяли верх: из-за деревьев подымался ручеёк кострового дыма и еле слышно мяукала приглушённая голосами музыка. Там точно были люди. Я шёл на мягкий свет костра (и как он только не погас в такой сырости?). Прямо посреди главной парковой площади на старых рыбацких складных табуретах устроились трое мужчин. Их грязные бороды пропитались пылью и влагой, а пьяные глаза нездорово блестели, отражая танцующее пламя. Помимо спора, из которого я расслышал лишь попеременно громко произносимые «да нет же», «вернутся», «вояки» и «подыхать», каждый мужчина был занят своим делом: самый полный из них, с фиолетовыми губами и с синяком под глазом, задумчиво возился с магнитолой; второй, беззубый и костлявый старик, дрожащей рукой вытирая сопливый нос, силился удержать железную фляжку; лицо последнего я разглядеть не смог — он сидел ко мне практически спиной, неестественно гордо расправив плечи. Как ни странно, мужчины не показались мне ни жуткими, ни агрессивными, что не скажешь об окружающей нас действительности. Внутреннее чувство опасности молчало, так что я решился заговорить. — Разрешите заглянуть на огонек? — Ох ты ж ё… Кем будешь, парень? — Чай еды просить пришел! — Еды нет, можем только налить, ха! — Бестолочь ты, Ефремыч! Кому-попало добро наливать! Может он с умыслом злым пришел? — Сём Григорич, не начинай свою шарманку. Людей и так нет, чтобы каждого подозревать. — Я уж-то не знаю! — Мужики, заткнитесь по-дружески и дайте парнише ответить уже, — последовала пара недовольных вздохов и все трое с театральным интересом уставились на меня. — Меня Женей зовут, иду в сторону «Эйки». — Ну и иди, че приперся? — Сём Григорич, ну где ваши манеры? — полный мужчина наконец опустил магнитолу и весело уставился на старика, словно радуясь началу новой склоки: — К нам тут гость дорогой пожаловал. Придай себе пристойный вид — закрой рот. — Ефремка, ты берега попутал? — снова заводясь, гаркнул старик. — Я тебя лет так на пятнашку старше, а ты меня еще жизни учить будешь, яйцо? — Хах, знаешь, курица из тебя никудышная, конечно, но вот петух отменный! — Иди сюда, тварь! — Семен Григорьевич предпринял, на мой взгляд почти героическую, попытку шатаясь встать со своей табуретки, но вовремя одумался и сел на место: — Вот попадешься мне под руку когда-нибудь… — Жень, скажи, мы тут спорили до того, как ты пришел, ты веришь, что прилетят вояки и всех нас спасут? — спросил мужчина с прямой спиной. Как я понял, он был среди этих троих кем-то вроде главного. — На самом деле… Я хочу в это верить. Никто, насколько я понимаю, после тех дней в жижоплюев больше не превращался. Ну, ни я, как минимум, ни вы, — перед глазами снова возникли светлые кудри на красных ступенях, по телу пробежала дрожь. — Так что надежда, что все это на Пантазе и закончилось, несомненно есть, — я бросил взгляд на магнитолу. — Какие-нибудь новости? Ефрем и Семен рассмеялись: — Позавчера — шум. — Вчера вечером аж целое шипение. — Сегодня — помехи. — Как видишь, каждый день что-то новенькое! — Если бы не мои старые диски с какой-никакой, но музыкой, мы бы тут все уже передохли от тоски. — Что верно, то верно. Да, новости просто отпад. Хотя, судя по их развлечениям, они и минометный обстрел не всегда бы заметили. — А, если не секрет, давно вы тут собираетесь? — Раньше у меня в квартире сидели, но потом тоскливо на душе стало в четырех-то стенах, — начал Прямая Спина. — Я Олег, кстати. Олег Юрьевич. Кандидат наук Бессмысленности Мироздания и профессор Идиотских Надежд. — Забавные титулы. Кто присвоил? — Да хоть у этих двоих спроси, — он кивнул в сторону Семена Григорьевича и Ефрема. — А чой-то ты на нас стрелки переводишь?! — снова начал возмущаться старик. — Не ты ли с пеной у рта нам доказываешь с первого дня, что вояки вернутся? А они вообще улетали, скажи мне на милость? Полегли все прямо там или бросили эт все, и нету больше никому до нас дела. — Как там пелось? Отпусти-и и забу-у-удь! — смеясь, завыл полный. — Смерти мы своей здесь все ждем, вот чего. Если б ни твоя названная внучка, Олег Юрич, давно бы посдыхали. Олег Юрьевич неожиданно нахмурился, мужики затихли: — Что уж сейчас вспоминать? Может, и подохнем, а может и нет, тут лишь время покажет. — А что… — начал я неуверенно, переводя взгляд на потухшие лица Семена и Ефрема. — Где она сейчас? — Ява? Да кто ж ее знает… Она нам за едой ходила, лекарствами какими. Рюкзак на плечо и пошла до вечера скитаться. Хотя, чего не отнять, как только вечереть начинало, она уже дома чаевничала. А в один день так и не вернулась. — Хорошая девчушка, умная была. За все у нас отвечала. Не верится, что так вот с ней случилось… — старик всхлипнул. — Лишь бы только не мародёры те. Жижоплюи и то гуманнее на их фоне будут. — Простите, о ком идет речь? — я не совсем понимал происходящее. — Да так, группа идиотов с пистолями. Еще в самом начале, когда многие хавались по домам и никто ниче понять не мог, эти придурки первыми поразгромили магазины, машины побили, к некоторым даже в квартиры залезали. Полегло их то тоже немало, друг друга позарезать — дело нехитрое, но те, кто живой остался, скучковались и теперь забавы ради мочат женщин, стариков, детей… Тех, кто по слабости своей остался и кого не сыкотно, в общем. — А про детей это вообще отдельная тема! Слышал историю такую, как в первые дни эти суки выманили пацаненка лет шести из хатки его. Пришли такие они вечерком под окна, мамка отвлеклась, так они и убедили мальчугана выйти, конфетки взять иль игрушками какими потрясли, кто б знал, но, главное, получилось же. Ребенка нашли утром на пороге. Хотя, говорят, что там от ребенка почти ничего и не осталось. Стучались в двери — тишина, взломали — а мамаша прям под окном в крови лежит и лезвие рядом. Я стоял. Не в силах сделать вдох. …» Дети — ангелы, когда спят, не правда ли?»… Мир, жестокий и безжалостный, он убеждал меня всё больше, что конец света настал еще задолго до событий в Пантазе; это случилось, лишь нога человека впервые сделала шаг по этой живой земле, ибо человек и есть истинная смерть. — Ну че-то ты совсем страху развел, Ефрем, — Олег оборвал рассказ друга. — Женька пугаешь, а, может, и зазря вообще. Не слышно о них уже давненько. Чай поперебили друг друга гангстеры хреновы. — А… что же теперь с вами будет? — я силился взять себя в руки. — Про нас не переживай, пацан. Жалеть нас не надо. Еды она нам на месяц натаскала, а с остальным мы как-нить да вырулим. Да и, знаешь, Ява — деваха бойкая, в обиду себя не давала, не верю я, что она так просто сдалась, может, воротится еще, — и все трое безмолвно повернулись к костру. *** Ветер. Он зашелестел уходящим дождем, взбил, унося за собой, тяжелые клубящиеся тучи, закружил осевшую пыль, очищая вечереющее небо. Трое у костра остались далеко позади, и я изо всех сил старался перестать оборачиваться на медленно удаляющуюся струйку дыма. Ярмарка, куда я изначально направлялся, ничего полезного не принесла. Вонь протухшей еды, одинокий (интересно почему) засохший у прилавка труп человека и черная липкая жижа, перемешанная с пылью, на асфальте. А на что я собственно надеялся? Вечер наступал на пятки, вынуждая переживать о сегодняшнем месте для ночлега. В мыслях всплыла Благолюба, полная еды, разговорчивая менеджер Анастасия, воняющая тесная гостиница. Может и здесь получится найти? Из-за того, что я подходил все ближе к реке, воздух казался заметно холоднее, в щелях между домами уже мерцали блики темной воды. Воми никогда не была достаточно теплой для купания, даже летом оставаясь приятно прохладной лишь первые несколько секунд. Речку называли горной, хотя о каких горах они говорили я так до сих пор и не понял: сколько ни катался за город, многометровых каменных громадин не видел ни разу. Да и где им было взяться-то в степи? Но да ладно, горная она или холмистая, мне сейчас важно лишь ее течение, пройдя вниз по которому, можно довольно быстро оказаться у нужного мне «Эйки». Никогда бы не подумал, что некогда (даже в самый загруженный день) полуторачасовая поездка на автобусе, может занять несколько суток. Когда уже все закончится? *** Из всего, что могло закончиться, закончиться решил только световой день. Я три часа шел вдоль пустынной набережной, чтобы наконец увидеть, как темная вода плавно поворачивает перед посевным полем на окраине города и два спичечных коробка, красный и зеленый, маленькими блестящими окошками весело встречают меня у кромки поля. Кажется, я дошел!