1.11 fm

Мокрый асфальт, старые тележки, алеющий в поднебесье закат. Я оглянулся. Город за моей спиной пылал в лучах уходящего солнца. После дождя мир мне всегда казался чище. Свободнее. Я сделал глубокий вдох. Эйки был как всегда стар, немного неопрятен, очевидно, огромен и, к удивлению, довольно гостеприимен: стеклянные двери даже не были заблокированы и преспокойно поддались моей руке, открывая дорогу внутрь. Тишина. И, пожалуй, я был ей даже удивлен. Не думал, что мысль добраться сюда приходила только в мою светлую голову. Очевиднее же плана придумать еще постараться нужно. Я задвинул стеклянную дверь обратно и провернул замок. Две другие двери рядом по какой-то причине оказались уже закрыты. В самом магазине оказалось достаточно темно: блеклые лучи прохладного вечера, текущие из верхних окон, просто не могли достаточно осветить глубокое амбарное помещение. Пока не заходя в торговую зону, я двигался вдоль одиноко стоящих касс. Нужно было проверить два других входа и при необходимости запереть двери: я планирую тут провести, как минимум, ночь, прежде чем идти искать какой-нибудь коттедж за двухметровым забором, и непрошенные гости мне были сейчас абсолютно ни к чему. Средний выход весь закрыт- еще раз дернул дверь — абсолютно точно. Может быть кто-то тут все же и был? Замкнулся, но потом решил уйти? Тогда одиноко открытая дверь в том конце магазина, через который я зашел, была бы вполне объяснима… Остановившись перед дальним выходом, я завис. Так как Эйки стоял чуть боком, отсюда нельзя было увидеть город, но там, за последним местом асфальтированной парковки, было нечто иное. Равнина, заплатками стелющаяся по влажной земле. Солнечное поле, огненное поле, поле ярко-ярко изумрудное и еще одно, черное, как горький шоколад. И их много, их море, океан вокруг. И все блестит, сияет, сверкает невысохшими капельками так звонко-звонко. И ветер шелестит, наверняка шелестит. Я не слышу, но знаю. И забываю дышать. — Стой на месте! — чувствую, как острое холодное лезвие давит мне на горло. — Без резких движений! Руки перед собой! В голове затрещал пульс. До крови прикусив язык, я начал медленно поднимать руки. — Где остальные?! Что из оружия с собой?! — Ничего. Я один, — металлический вкус на зубах и звенящие перед глазами поля сорвали мой голос, и мне пришлось хрипеть. — Ложь. Вспомнив о необходимости дышать, я прикрываю глаза и даю грудной клетке раскрыться. Черные мошки, гонимые кислородом, нервно разбежались. Стало легче. — Я пришел один. Крохотная пауза, мне хватило ее чтобы загнанное страхом сознание прошелестело: «Что-то не так. Пойми лишь что.» — Зачем ты здесь?! Что тебе нужно?! — рука с ножом дрожала. Я почувствовал это только сейчас, когда волна паники начала отступать и я смог заметить, как после моего ответа лезвие слишком сильно царапнуло кожу. Вот оно. Вот, что шепчется лишним в моем подсознании. Страх. Этот человек боится. Он тоже хочет безопасности. Я начал сгибать руки. — Не шевелись! Жить надоело?! — человек немного дернулся назад, лезвие сильнее впилось в горло. Мои ладони дрожали, когда я накрыл ими нож и держащую его чужую кисть. У него ледяные руки. Теперь в моей голове вместо паники кипел лишь кислый адреналин: — Если тебе так будет спокойней, то можешь держать нож у моей шеи. Я лишь хочу нормально поговорить. — Зачем мне с тобой разговаривать, если можно просто перерезать тебе глотку? — он видит во мне угрозу, этим можно попытаться воспользоваться. — Если бы ты собирался, то сделал бы это уже давно, — блеф. — И ты правда веришь, что я тебя не заметил? — двойной блеф. — Я даже не собирался тебя трогать. Иначе, думаешь, я бы подпустил тебя так близко и совсем не сопротивляясь? — я приподнял голову вверх, открывая взгляду человека за спиной царапины от лезвия на моей шее. — Почему я должен тебе верить? — А разве у тебя есть выбор? — тройной блеф. *** Когда нож был опущен, а я наконец смог обернуться, стало понятно, что разговор будет долгий и сложный: в серых глазах напротив клубились темные от страха и агрессии грозовые тучи. Слишком бледная кожа, угловатая линия челюсти, длинный глубокий порез на щеке, выступающие скулы, практически бесцветные, словно седые, волосы. Этот человек смотрелся болезненно странно. Не думаю, что ему хватило бы сил защитить себя в случае прямой агрессии, напасть на меня сзади было его единственным шансом, что он сам прекрасно понимал. По какой причине ты тогда решил со мной говорить? На что надеешься? — Может быть, тебе что-то от меня нужно? — случайно озвученный вслух вопрос, очевидно, был не тем, который ожидал услышать Болезненный… — Почему ты спрашиваешь? — … но попал в самое яблочко. — Может потому, что ты меня убить пытался, а потом неожиданно сменил гнев на милость и решил, что и разговор по душам сойдет? Не хочу винить тебя в непоследовательности, не подумай, но как-то странно, не находишь? Если мы выносим за скобки мысль, что ты просто идиот, то логичнее всего предположить, что у твоего поведения есть какая-то причина. Ты ушел от конфликта при первой же возможности, а это значит, что я тебе нужен больше живой, чем мертвой тушкой. Вот я и спрашиваю, зачем? — Скажу честно, мистер Еще-Живая-Тушка, переговорщик из тебя хреновый. Не хочешь с чего-нибудь менее креативного начать? С имени, возраста там, зачем пришел. Это я так, к примеру. — Евгений. 19 лет. Не поверишь, еду ищу. Люблю альтернативный рок, боюсь пауков, умею складывать оригами. Мы все еще продолжаем играть в анкету для лучших друзей? — Кличка — невежество, а особое умение — вести себя, как придурок, я так понимаю? — Давай ближе к делу, что ты от меня хочешь? — Для начала нормально поговорить. — Весь в твоих руках. — Как ты сюда попал? — Предположу, что через любезно незакрытую дверь в том конце магазина. Через стены я ходить, увы, еще не научился. — Как же я так… — Болезненный зачем-то начал ковырять ногтем большого пальца подушечку среднего. — На твоем месте я бы радовался: из всех возможных зол тебе встретился только я. Как зовут-то тебя, Белоснежка? На последнем слове парень отчего-то вздрогнул. — Нильс — Чего, прости? Ты откуда к нам приехал такой? — С чего ты решил, что я не местный? — Местные такого вида и с такими именами у нас доживают максимум до первой подворотни. Ты-то красавчик, спору нет, но больно на барышню похож. Уж прости, — я виновато улыбнулся. — Если спросит кто, лучше Никитой представляйся что ли. Авось не сразу морду бить полезут, может, даже убежать успеешь… если в обморок по дороге не грохнешься. Личико вон бледное какое. Может воды? Гроза, бушующая в глазах напротив, сменилась смерчем, покорно застывшем на месте. А как говорят все книги по выживанию, если вы видите, что торнадо стоит и не шевелится, значит пора срочно уносить ноги, ибо он движется прямо на вас. — Да ладно тебе, Белоснежка, я же пошутил, — настороженный взгляд в мою сторону. — Юмор у меня такой, дурацкий. — За такие шуточки в зубах бывают промежуточки. И, кстати, что за Белоснежка? Почему ты меня так называешь? Простите, что? Откуда же ты такой взялся, Нильс? — Ну, это принцесса из мультика. Живет там с семью гномами, говорит с птичками и прячется от своей злой мачехи, ибо та приказала убить Белоснежку за ее неземную красоту. Ты что, никогда сказки не читал? — Не приходилось, — кажется, парень все-таки расслабился после моего ответа. — Откуда ты? — Неважно. Сейчас важно другое: ты поможешь мне добраться до… дома? — Сказал бы, куда нам, для начала. И насколько срочно. И вообще, где в этом всем моя выгода и с чего я должен тебе помогать? — За город, к аэропорту. Не очень, но довольно срочно. Надеюсь, что пара недель у нас есть. А выгода… Знаешь, там очень безопасно, есть еда, вода, медикаменты, — на мгновение Нильс опустил глаза и скривился, теперь же в его глазах я видел лишь молящую решимость. — Если согласишься мне помочь, сможешь там остаться, это я тебе обещаю.