1.11 fm

С одной стороны, я не особо хотел верить этому странному парню. И ненужно меня осуждать: он вместо «привет» первым делом начал угрожать мне ножом! А вот с другой, он был абсолютно беззащитен… Да, я знаю, недооценивать противника — верный путь к проигрышу, но давайте будем реалистами: расцарапать противнику лицо, ударить в нос, или даже сломать нападающему руку он, может, и может, но даже при всем этом не думаю, что он был бы готов рисковать, полагаться только на удачу, бить первым, а без этого довольно глупо рассчитывать на победу. В тот раз я сказал, что мне нужно время подумать. Все-таки никаких гарантий не было, да и откуда им взяться? Странный неместный парниша, вначале угрожает, потом уговаривает ему помочь дойти туда-не-знаю-куда, соловьем обещает безопасность и еду. Странно все это… Я взглянул на белую макушку, уютно устроившуюся на магазинной подушке, до самого носа накрытую мягким пледом в цветочек. Нильс, черт бы побрал эти странные имена, тихо посапывал вот уже минут 40. Где ж твоя бдительность, придурок? А если б я хотел тебя убить? Знаешь меня пару часов всего, а уже доверять решил? Ну точно Белоснежка, блин! Хотя заснуть в доме семи низкорослых мужиков где-то в лесной глуши и то звучит благоразумнее… Тогда, после его подозрительного предложения и моего уклончивого ответа, Белоснежка предложил пойти за стеллажи, подальше от больших стеклянных дверей входа. По словам Нильса, за его время пребывания здесь «Эйки» показал себя довольно безопасным местом, но рисковать лишний раз не хотелось. Там, почти в самом центре магазина, прямо на полу, стоял мангал с открытой пачкой углей, рядом же спички и, кажется, жидкость для розжига (что, простите, это все тут забыло?!), а большой двуспальный надувной матрац, лежащий чуть дальше, был аккуратно заправлен по всем правилам настоящей кровати: простыня, подушка, дурацкой расцветки плед и восседающий на всем этом великолепии игрушечный медведь. — Пошли искать тебе такое же! — (надеюсь, он не про медведя!) — Я знаю, где это все лежит. Кстати, есть не хочешь? Просто я — ужасно, — и с улыбкой во все лицо, подсвечивая себе путь карманным фонариком, этот странный парнишка побежал еще глубже в магазин. Все полки, особенно по сравнению с теми подобиями на магазины в городе, были просто завалены всякой фигней. И я не покривлю душой, если скажу, что на это богатство вокруг было бы более уместно молиться, нежели просто глазеть: тут тебе и все для сада, и для дома, и одежда, и гигиена, сладкое, соленое, сушеное, консервированное… — А где все сырое мясо? — я принюхался: нет даже намека на гниль. — Фрукты там? Овощи некогда свежие? — Мы все вынесли, как только пошла первая плесень. Сам понимаешь, спать во всем этом было бы нереально. — Вы? — Ну, я и ребята, с которыми я и застрял, собственно. Что тебя удивило? — Ну, начну с того, что, только не надо впадать сразу в панику, ладно? Ты здесь, — я усмехнулся, — как бы помягче сказать… один. — Вот скажи, ты правда идиот, или хорошо прикидываешься? Тебя не смущает, что мы сейчас находимся просто в огромнейшем магазине, довольно значимом месте для города, хоть и в полях? И ты хочешь сказать, что на момент Х тут неожиданно никого не оказалось? Испарились все, что ли? — Ну… — Очевидно, что нас тут было просто дофига. Очевидно, что кто-то уходил, пытался, точнее… Кто-то приходил… — Нильс отчего-то вздрогнул, и, не оборачиваясь на яркий свет моего фонаря, на мгновение застыл. — Нил? — Нет, блин, Волга! Последние, кстати, относительно недавно-то ушли. Наверху в офисах спали, крысы несчастные… Хочешь пойдем покажу тебе их недолагерь? Может, и стащим тебе че-нить оттуда как раз, — не хочу судить по голосу, но именно судя по нему, Нильс злорадно ухмылялся. Что тут, нахрен, происходило? *** — Всегда мечтал обворовать этих придурков! Как спалось, Женьшень? — не то, что я ожидал услышать утром, лишь открыв глаза. — Как убитому, Белоснежка, можешь не волноваться. Кстати, так что там за история с «придурками», которые «крысы», которые еще там кто-то? Че за ребята? — я изо всех сил старался не щуриться от солнечного света в помещении. — Да так, были тут одни, — Нильс отвернулся от меня, смотря куда-то сквозь стеллажи. — Если коротко, они, по их мнению, «захватили власть» и «стали правящей верхушкой», когда нас всех заперли в этом магазине. Тупые силачи разобрали биты, напичкали их гвоздями, цепями и стали играть в конец света. Понапридумывали правил, устраивали показательные наказания. Короче, просто конченые на голову придурки. — И вы их терпели? — я потянулся. — Поначалу да. Ну, идиоты и идиоты, играют в власть, пусть играют. Потом они стали злобнее, стали требовать повиновения. Потенциальных противников либо принимали к себе, либо, если те отказывались присоединяться, предположительно, убивали. По крайней мере, тех ребят мы больше не видели. Я окончательно проснулся и сел, в упор смотря на Нила. — А почему вы не ушли? — Куда? Туда? На улицу? — он мазнул по мне непонятным взглядом. -Совсем идиоты уходили, а мы потом наблюдали их обглоданные трупы под стеклами. К счастью, обычно не долго: провинившихся верхушка отправляла это все чистить, иначе назад не пускали. — И никто не бунтовал? Парень громко вдохнул, его спина напрялась. — Почему же, пытались… Для бунтовщиков все заканчивалось медленно и болезненно. Самый большой бунт, который я помню, был в самом конце. Тогда восстали все: старики, женщины, подростки… Все произошло случайно, но ожидаемо. Верхушка, очевидно, перешла черту, и я вновь поднял восстание… — Подожди, стоп, «вновь»? Ты же не… — Нильс лишь устало ухмыльнулся, так и не смотря на меня. — Почему ты все еще жив? Ты же сам говорил, что бунтовщиков в живых не оставляли, — я до сих пор не мог поверить во все, что слышал. — Да, говорил. Никого, кроме меня. Я всегда помогал всем, заботился, как мог, защищал. Как они мне говорили, я единственный, кто дарил тем людям надежду, и что моя смерть лишь все усложнит. Бред, как по мне, — Нил нахмурил брови. — Подчинить меня, сломать, вот был их план. Они убивали всех мятежников при мне, повторяя, что каждая смерть на моих руках. Я многое терпел, все мы. Терпел наказания, терпел вызовы молодых девчонок на ночь, зная, что придется вытирать им слезы на утро. За более-менее спокойную жизнь мы все были на ёэто готовы. Но однажды они попросили ребенка. Жалкие крысы не смогли придумать ничего лучше, — руки парня сжались в кулаки, а глаза блеснули сталью. Я вновь забыл, как дышать. — Они… Мы вышли на них толпой. Без оружия, но с праведным гневом. Все до единого. Но к тому моменту их было слишком много, и они были сильнее. В тот день могло пролиться много крови, но… Но у меня получилось договориться. Я бы так это назвал. Всех желающих уйти спокойно отпустили. Видимо, крысы не надеялись, что кто-то решит покинуть «безопасное место». Но ушли все, все до единого, решив, что лучше умереть там, на улице, чем жить так здесь. И я с ними согласен. — А те ребята? — Так как, очевидно, повиновать было больше особо некем, начали устраивать разборки между собой и в конце концов тоже ушли. А я остался тут. Как-то так. Вот, — он поджал губы. — А почему ты не ушел со всеми? После бунта? Неожиданно парень закинул голову вверх и истерически засмеялся, его плечи поджались. Он взглянул на меня, и в его глазах, закрытыми белыми слипшимися прядями волос я не увидел ничего, кроме больного смирения, где-то в их уголках, кажется, блеснули слезы. — Я был, скажем так, частью договора. К моему счастью, основной. Ведь кроме себя, я им не мог предложить больше ничего. Какими же нужно быть идиотами, чтобы на это повестись. Скажу тебе честно, по моему мнению, они слишком переоценивали значимость моей фигуры во всем происходящем. Но мне же от этого лучше, — и он отвернулся, снова начав ковырять ногтем большого пальца подушечку среднего. — Значит, ты наконец согласился присоединиться к их шайке-банде? — В каком-то смысле да, хотя, пожалуй, не так, как ты себе это представляешь, — он встряхнул головой, словно отгоняя неприятные воспоминания. — А, впрочем, думай как хочешь, сейчас это уже не имеет значения. И давай закроем эту тему, ладно? Не скажу, что это были самые приятные из дней моей и без того недолгой свободы… Что-нибудь надумал насчет моего предложения? — довольно корявый способ переведения темы разговора, как на мой взгляд, но я не стал давить. — Как ты понимаешь, у меня сейчас не очень много причин тебе доверять, да и вопросов все еще предостаточно на счет всего этого… — Значит, нет? — разочарование и даже почти скрытую обреченность в голосе сложно было не заметить — Значит, что я хочу ответы на ряд вопросов, прежде чем принять окончательное решение. — Задавай. На что смогу, отвечу. Но знай, не все я в праве тебе рассказывать, как минимум, не сейчас. Я в конце концов знаю тебя от силы несколько часов, — жизнь свою мне доверить он уже может, значит (иначе как иначе называть его абсолютную невозмутимость, когда он беззащитно уснул прямо передо мной вчера), а вот ответить на вопросы ему наш уровень доверия друг другу не дает. Странный он. Что же ты скрываешь, Белоснежка? — Хорошо. Куда именно тебе нужно добраться? Он закатил глаза: — Я же говорил уже, на другой конец города, к аэропорту, больше сказать ничего не могу. — К чему такая срочность? И на кой тебе понадобилась в этом моя помощь? Судя по твоим рассказам, я бы не назвал тебя слабаком или тряпкой, требующей покровительства и защиты… — Сам ты тряпка. Не нужно мне это, ты прав. Но потом может и понадобится. Да и вообще не местный я, как ты уже понял, я просто физически не знаю, как до этого аэропорта добраться, мне проводник нужен, а не нянька. А добраться нужно быстро по кочану и по капусте, нужно и все. — Не раздражайся, Белоснежка, тебе не идет. Опять твои тайны вселенского масштаба? — Если это знание избавит меня от подобных вопросов, то считай, что да. — Ладно, с тобой плюс-минус разобрались, ты наш «разговорчивый». А мне это на кой? Сам же знаешь, что тут недалеко неплохой частный сектор. А там забор, надеюсь, запасы воды какие, может даже и свой генератор есть. Чем не рай? Да и «Эйки» в двух шагах. И, кстати, не знаешь, что там с «Л.Мар»-ом? — я с ожиданием уставился на собеседника Он, заметив этот взгляд, поежился и как-то грустно улыбнулся: — Знаю. Там тоже была группа людей. Им не особо повезло, так как еды в том магазине немного, но зато и кровати удобные и с техникой вопросов не было. Там же и генераторы продавались, судя по свету, что шел из тех окон тогда, мои все удивлялись… Но долго те без еды не протянули, начали по утрам к нам посыльных отправлять. После появления той, как ты сказал? Шайки-банды? Еду им больше за просто так не давали. А потом был последний бунт, уход всех отсюда и эта самая шайка-банда, вернее все те, кто остались в живых, ушли туда главенствовать. Полагаю, недолго, ибо все оттуда тоже ушли, а свет больше никто не зажигал. Думаю, что там никого больше нет. Да и последующий уход этих чернышей говорит об этом. — А как давно эти жижоплюи ушли? Ты же о них? — вот это было очень любопытно, кажется, белесый что-то знает — Как люди ушли, так и они. Полагаю, запах человечины перестал быть таким концентрированным, вот черныши и пошли искать новое место. — Запах, значит… — тогда становится немного понятнее, откуда взялся тот митинг у дверей моего дома. Я им открыл дверь в то место, откуда пахло живыми людьми… — А что к твоему вопросу про «райский частный сектор», боюсь, твои любимые заборы давно уже облюблены этими существами. Ты только представь, как там должно пахнуть человеком. Да и ребята отсюда и из «Л.Мара», полагаю, туда и пошли. Нет, ты можешь, конечно проверить, но потом не говори, что я не предупреждал… Хотя ты меня уже и не встретишь, полагаю. — В смысле? Ты прямо сейчас идти собрался? — У меня не так много времени, чтобы его просто тут просиживать. С тобой или без, но я должен идти, если не хочу подохнуть в этом чертовом городе! — он отвернулся, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Посмотри на меня. Внимательно. Худой, с болезненно белой кожей, что в некоторых местах шелушится и трескается, красноватые ниточки сосудов тут и там полопались, а небольшие пятна гематом размазаны по всему телу. Он выглядит слабым и уставшим, и сильно мерзнет, судя по холоду его рук вчера. Он снова посмотрел на меня с той самой знакомой обреченностью: — Ну? Увидел что-нибудь? — Только то, что ты устал и тебе явно нужен отдых, а не шаблаться по опасным улицам. — Хах, если бы все было так просто. Я умираю, — его взгляд стал жестче. — Медленно и болезненно. Без нужных мне лекарств я не протяну и… судя по симптомам, нескольких недель, надеюсь. Необходимое лекарство есть только в том месте, куда я и прошу меня сопроводить. Зная все возможные симптомы, есть немаленький шанс, что тебе в какой-то момент придется меня на себе тащить. Так что понял, зачем ты мне? — Но… — Мне кажется, это разумная плата за возможность жить в том месте, где есть горячая вода, электричество, связь, еда и врачи. Не думаешь? Как же гладко он стелит, лишь бы потом спать удобно было. Но логика в его слова есть, не отнять. В конце концов, я же всегда смогу отказаться, не так ли: — Хорошо, я согласен. Он промолчал, но в его серых глазах я заметил на секунду мелькнувшую благодарность.