Face á la mer

«Так я молчу, не зная, что сказать, Не оттого, что сердце охладело. Нет, на мои уста кладёт печать Моя любовь, которой нет предела. Так пусть же книга говорит с тобой. Пускай она, безмолвный мой ходатай, Идёт к тебе с признаньем и мольбой И справедливой требует расплаты. Прочтёшь ли ты слова любви немой? Услышишь ли глазами голос мой?»       Эрен закончил читать вслух, и в наступившей тишине послышалось сочное чмоканье и прихлёбывание.       — Ты можешь хотя бы чавкать потише? — обречённо вздохнув, посетовал Эрен и потряс книгой в руках. — Это же всё-таки Шекспир.       Леви в ответ на его порицание, громко чмокая, облизал перепачканные в соке пальцы длинным языком и протянул ему очередной персик, чтобы тот его почистил.       — Ты ведь и сам можешь, — упрекнул его Эрен, на что Леви мило хлопнул ресницами, обольстительно улыбнулся и пристроил голову на его колени, едва не ткнув рогом в бедро.       — Хитрец, — Эрен как всегда не сдержал улыбки и, коротко поцеловав любимые губы, принялся счищать маленьким ножичком тонкую кожуру. Он готов был сделать что угодно за один взмах длинных чёрных ресниц и милую улыбку.       Сначала Леви очень не понравились персики из-за ворсистой кожицы, но после, когда Эрен почистил один плод, он-таки распробовал сладкую сочную мякоть, которая, в отличие от яблока, пришлась ему по вкусу. А последние пару недель Леви, казалось, больше ждал встречи с персиками, чем с Эреном, уплетая их за обе щеки. Эрену же доставались только кожура, семечко из косточки и сладкие от персикового сока губы.       Пока он орудовал ножом, Леви поднялся и, сев рядом, взял в руки небольшой томик стихов. Пусть он не понимал написанного, но ему нравилось касаться сухих шершавых страниц и вдыхать их необычный запах. Оттого он ещё больше расстроился, когда Эрен сказал, что от воды книга быстро испортится, и что он не сможет взять её с собой на память. Проведя пальцами по строчкам, которые только что читал Эрен, Леви заблестел глазами и вдохновенно взмахнул рукой, что означало: «Красиво». Эрен в ответ тепло улыбнулся, порадовавшись, что его всё-таки слушали.       — Держи, — он протянул очищенный плод, и Леви тут же впился в него зубами, не обращая внимание на то, как по подбородку побежали капли сока.       Эрен жадно сглотнул, когда капли упали и медленно поползли по гладкой коже груди. Наклонившись, он собрал их языком и двинулся дальше вверх, целуя ключицы и тонкую шею.       — Ты ешь так много персиков, что даже твоя кожа стала сладкой, — шепнул Эрен, не переставая целовать шею, и почувствовал, как Леви, наконец оторвавшись от фрукта, откинул голову назад и зарылся пальцами в его волосы.       Эрен подобрался к лоснящимся от сока губам и накрыл их своими в медленном глубоком поцелуе. Уложив Леви на каменный пол, он ощутил, как холодные, но ласковые пальцы заскользили под его рубашкой, разгоняя мурашки по телу. Рука Эрена прошлась по гладким чешуйкам хвоста и подобралась к тому месту, где под ними скрывалось нечто интимное и очень нежное. Стоило погладить чешуйки и они раздались в стороны, пальцы скользнули внутрь, а с тонких губ сорвался полустон-полушипение.       — Интересно, а там ты тоже сладкий? — прошептал Эрен, возбуждённо поблескивая глазами.       Леви не понимал, что он задумал, пока Эрен не начал быстро спускаться поцелуями по его груди, а затем по животу. Когда горячее дыхание опалило влажные складочки, он забил хвостом и упёрся руками в широкие плечи, в ужасе распахнув и без того большие глаза. Язык нежно коснулся его плоти, и Леви выгнулся навстречу столь необычным ощущениям, закусив губу и зажмурив глаза.              Эрен осторожно ласкал его языком, чувствуя, как холодные руки мнут рубашку то ли пытаясь прижать, то ли оттолкнуть. К каменному потолку возносились томные протяжные стоны, пока он, войдя во вкус, увлечённо продолжал посасывать, вылизывать и проникать внутрь, думая: «А он и правда весь сладкий».       Последние два месяца они также встречались на берегу и после уже вместе отправлялись в подводный грот. Эрен брал с собой вкусности и книги, предварительно заворачивая их в кожаный мешок, и читал что-нибудь Леви вслух, пока тот пробовал гостинцы. Леви однажды тоже пытался накормить Эрена какой-то синей странной на вид морской губкой, и к удивлению последнего она оказалась действительно вкусной, хоть и весьма непривычной человеческому языку.       Порой они подолгу разговаривали, стараясь не заглядывать в будущее, или сидели в тишине, наслаждаясь обществом друг друга. Молчать или говорить — не важно, им нравилось проводить время вместе, иногда предаваться плотским утехам и чувствовать, как они прирастают друг к другу всё сильнее, как день ото дня крепнет их любовь.       Эрен старался вести себя как можно осторожнее, чтобы у Леви не оставалось таких больших ожогов, как после их первого раза. Но уберечь нежную кожу от повреждений всё равно не мог. Им было настолько не суждено быть вместе, что даже обычные касания порой вызывали затруднение. И даже несмотря на это, они всё равно полюбили друг друга и не собирались отказываться от этого прекрасного чувства.       Больше всего в жизни Эрен любил море и, как бы безумно это не звучало, но море полюбило его в ответ. Каждый раз, глядя в необыкновенные глаза, ему казалось, что он видит, как в них шумят и плещутся тёмные волны, подсвеченные луной. Иногда он ловил себя на мысли, что ещё ни одно существо на земле не понимало его так хорошо, как Леви, и он в свою очередь никогда ещё так не проникался чьей-то душой.       Порой им даже не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. И всё же иногда проблема понимания возникала между ними. Эрен, однажды увидев в городе, как общаются между собой глухонемые, неожиданно придумал как её можно решить.       На раздобытый им бумажный сборник с описанием жестов и обозначающих их слов Леви сначала смотрел очень настороженно, но после всё же решил, что это в самом деле неплохой выход из ситуации. Ведь ни он не мог произнести слова Эрена, ни Эрен его, так что, пожалуй, они не многим отличались от немых. Продолжая тайно встречаться под сводами грота, Эрен и Леви теперь понемногу учили новый язык, чтобы ещё лучше понимать друг друга.              Эрен не забывал каждый раз приносить своему любимому так полюбившиеся ему персики и ещё какие-нибудь вкусности, которые он бы никогда не попробовал в своём мире. И вот однажды Леви заявился на очередную встречу, едва волоча на себе большой мешок, сплетённый из водорослей. Когда по полу грота с шумом посыпался целый ворох двустворчатых раковин, Эрен понял — теперь пришёл его черёд пробовать морские деликатесы.       Не то чтобы он никогда не ел устриц, живя на берегу моря, но Леви уверял, что таких он ещё не пробовал. Оказалось, что русалки собирают устриц только в определённое время года, когда больше всего проявляется их вкус. Леви, ловко подцепив острым ногтем, открыл створки и протянул Эрену, показав, что содержимое раковины нужно «выпить», как из чаши. Отведав лакомство, Эрен признал, что таких вкусных устриц ещё никогда не ел, насладившись характерным глубоким орехово-рыбным вкусом.       Орудуя ножом, за неимением когтей, Эрен вскрыл ещё одну раковину, «выпил» её содержимое, но вдоволь посмаковать вкус ему помешало нечто настолько твёрдое, что он едва не сломал зуб. Достав изо рта небольшую жемчужину, он окончательно убедился, что русалки и люди едят разные виды устриц, ведь в тех, которые ловят рыбаки, жемчужин не бывает.       Эрен, как и все в мире, думал, что жемчуг — это икринки неродившихся устриц, но Леви на такое заявление только разразился тихим шелестящим смехом. А после, взяв устрицу, наглядно объяснил, что иногда внутрь попадает мелкий мусор и обитатель раковины, который не в силах избавиться от раздражителя, покрывает его блестящим веществом, и так получается жемчужина.       — Значит жемчуг — это лишь сор, случайно попавший в раковину? — удивлённо переспросил Эрен, катая между пальцев маленький красивый шарик, а Леви на его вопрос только охотно покивал, закинув в рот ещё одного моллюска. — Но как же так? Не могут же сообщества уважаемых учёных так ошибаться на этот счёт?!       Леви только пожал плечами, уплетая быстро исчезающее лакомство. А, впрочем, что тут удивительного? Люди только начали изучение подводных обитателей и ещё так многого не знают. Тогда как русалки, уж конечно, лучше кого бы то ни было знают места своего обитания, и насчёт жемчужин, разумеется, ошибаются люди, но никак не Леви.       — И сколько же времени нужно, чтобы какая-то соринка превратилась в такую красоту? — спросил Эрен, а Леви на пальцах подсчитал пятнадцать цветений.       Пятнадцать лет! Бедный моллюск сражается с раздражителем столько лет! И всё для того, чтобы его выловили люди, вынули плоды его трудов и заработали на этом увесистый кошель звенящих монет. Как-то это несправедливо. Эрен ненадолго задумался и вдруг просиял улыбкой, когда его осенила интересная идея.       — А что, если специально поместить в раковину сор, а не ждать, когда он попадёт случайно? — обратился он к Леви, вопросительно взмахнув рукой. — Осторожно поместить, подождать пятнадцать лет, и вот тебе готовая жемчужина! И не нужно их искать и гадать, в какой именно раковине она будет.       Леви неопределённо покачал головой, явно никогда об этом не задумывавшись и не зная, осуществима ли идея Эрена. Но, видя его сомнения, герр Йегер, самодовольно вздёрнув подбородок, заверил:       — Вот увидишь, я сделаю тебе целое ожерелье из таких жемчужин.       Леви мило улыбнулся и поцеловал Эрен в щёку, точно заигравшегося дитя. А Эрен уже представил, как красиво будет выглядеть ненавязчивый блеск перламутра на молочной шелковой коже. Сразу же в воображении нарисовался кружевной воротник нежно-голубого платья, красиво подчеркивающего тонкую талию и аристократическую бледность. Эрен усмехнулся про себя, решив, что и правда очень бы хотел увидеть своего Леви в красивом платье.       Однако, окинув его взглядом, тут же подумал, что ни одни кружева, ни одна ткань не идёт ни в какое сравнение с ослепительным блеском его чешуи, нежностью кожи и чернотой непривычно коротких блестящих волос. Эрену он нравился своей особой красотой, непохожей на привычную людскую, и нечего в нём было приукрашивать и исправлять. Нет, Леви красив таким, какой он есть. Даже его рожки казались ему очень милыми.              — Ты такой… другой, — зачарованно произнёс Эрен, коснувшись костяшками холодной щеки. — Из совершенно другого мира, так не похожего на мой. Но именно это в тебе мне так полюбилось, — он придвинулся ближе и, притянув Леви, положил его хвост себе на колени. Через плотную ткань бриджей он не будет его так жечь. — Мне иногда кажется, что я всегда искал именно тебя, ведь в таком случае у того шторма и моего безрассудства появляется хоть какой-то смысл.       Леви ласково улыбнулся и, прижавшись к нему, положил рогатую голову на плечо. Обнимая его, Эрен не мог не испытать привкус горечи, понимая, что их хрупкое счастье не может продлиться долго, хотя больше всего на свете хотел, чтобы оно длилось вечно.       — Может нам было бы проще найти себе пару из наших миров? Мне девушку, тебе русала. Пока ещё не поздно, — сказал Эрен, прекрасно понимая, что уже поздно, и говорит он так, лишь поддавшись минутному унынию.       Однако он никак не ожидал, что Леви вдруг вырвется из объятий и, сердито сдвинув брови, несильно ударит его за такие слова в грудь. Он выглядел так, словно не понимал, как Эрен вообще мог такое подумать. Как у него повернулся язык сказать, что им лучше отказаться друг от друга? Леви злился и шипел, эмоционально показывал на себя и на него, пытаясь объяснить, что они одно целое.       Эрен лишь мягко, немного грустно улыбался, ощущая внутри необыкновенное тепло от такой реакции русала. Однако его улыбка померкла, когда Леви доходчиво показал, ударив себя по ладони и непримиримо скрестив руки, что никто другой, кроме Эрена, не может к нему прикоснуться.       — Погоди, что ты имеешь в виду? — приобняв за плечи, он немного остудил пыл Леви, чувствуя, что с его последним жестом стоит разобраться поподробнее.       Леви снова, но уже медленнее и спокойнее показал на себя и настойчиво прислонил пятерню к горячей смуглой груди, как если бы хотел сказать: «Я только твой». Затем он будто связал их невидимой нитью и растянул её насколько хватило длины рук. Эрен почувствовал, как его сердце пропустило удар, когда он понял, что хотел сказать ему Леви.       — Вы выбираете одного спутника на всю жизнь? — внимательно вглядываясь в тёмные глаза, тихо спросил он. Леви кивнул, а Эрен отчего-то непроизвольно сглотнул. — И ты больше ни с кем не сможешь быть, кроме меня?       Лицо Леви приобрело виноватое выражение, и он кивнул, опустив взгляд. А Эрену в этот момент нестерпимо захотелось крепко прижать его к себе, что он незамедлительно сделал.       Конечно он не собирался бросать Леви и не воспринимал как что-то несерьёзное. Какое уж тут «несерьёзно», когда впервые в жизни он кого-то так сильно полюбил? Но ведь Эрен осознал свои чувства не сразу. Лишь когда они сблизились совсем тесно, он понял насколько Леви для него важен. Однако русал был влюблён в него ещё до того, как они впервые стали близки, впервые поцеловались, даже впервые заговорили. Он влюбился в юношу, которого совсем не знал, лишь наблюдая издалека и слушая его флейту. И этого ему хватило, чтобы, рискуя собой, спасти его, сблизиться и довериться, вручив ему своё сердце без возможности вернуть назад.       Конечно люди тоже выбирали себе спутника на свою жизнь и хранили ему верность. Однако в этой идеально картине было очень много маленьких «но», и, если их все сложить воедино, то получилось, что люди не столь уж верны и преданы, как обещают. Эрен не стал бы изменять своей жене, женившись по любви, но и он уже успел побывать не в одной постели и не с одной девушкой. Вот так, посмотрев издалека, он бы никогда не смог выбрать одну единственную, которой бы хранил любовь и верность. А, впрочем, возможно если бы одной из них был Леви, то он, быть может, и смог бы сделать правильный выбор.       Обнимая его за хрупкие плечи, Эрен в очередной раз подивился своему русалу, его самоотверженности и преданности своим чувствам. И снова почувствовал, как полюбил его ещё сильнее, чем прежде.       — Ты не пожалеешь об этом? — шепнул Эрен, подумав, что увы не всегда они смогут быть вместе, как сейчас.       Леви отстранился и, посмотрев ему в глаза, отрицательно покачал головой. Нет, он никогда об этом не пожалеет.       — I-i-ich lie-e-ebe, — произнёс он так чётко, как смог, опустив ладонь на грудь Эрена, туда, где колотилось разрывающееся от любви сердце.       — И я тебя, — ответил Эрен, целуя нежные, трепетные губы.       Возвращаясь домой, он всё думал об этом разговоре и о том, каким счастливым он при этом себя чувствовал. Он нашёл того единственного, с кем бы хотел разделить жизнь, и его любимый хотел того же, даже в мыслях не допуская присутствия возле себя кого-то другого. Пожалуй, сейчас всё остальное не имело абсолютно никакого значения.       Солнце уже давно село, и, юркнув за ворота, Эрен оказался в тени двора особняка семьи Йегеров. Он привычно направился к дальней лестнице возле кухни, которой обычно пользовались слуги. Эрен почти всегда спускался и поднимался по ней, не желая лишний раз маячить на освещённой парадной лестнице и обнаруживать, когда именно он уходит и приходит домой. Быстрым шагом он преодолел каменную дорожку, но его рука так и замерла, не коснувшись кованых перил, когда за его спиной раздался знакомый голос:       — Месье Йегер.       — А, это ты, Жан, — облегчённо выдохнул Эрен, обнаружив укрывшегося в тени камердинера.       — Опять с вечерней прогулки, — не спрашивая, произнёс слуга каким-то странным отстранённым тоном и, скрестив руки на груди, вышел из густой тени. — Эрен, ответь, что ты делаешь на берегу?       Эрен пребывал в прекрасном расположении духа и оттого не заметил, что с его другом явно твориться что-то не ладное. Пред его взором предстали тёмные, как морские глубины, глаза с лунными бликами, и он, усмехнувшись, ответил, ничуть не солгав:       — Смотрю на море.       Однако Жана такой ответ кажется не устроил. Он лишь нахмурил брови, посмотрев на господина долгим, пристальным взглядом и тяжело вздохнул:       — Эрен, я тебя видел.       — Видел? Где? — герр Йегер беспечно улыбнулся, не желая показывать, как насторожили его эти слова.       — На берегу, — пригвоздил его Жан ответом. — Ты целовался с… — тут маска строгости треснула, и он эмоционально воскликнул, выдавая весьма взвинченное состояние. — Во имя Господа, Эрен, объясни, кто это был, а то мне кажется, я схожу с ума!       — Ха, ну у тебя и фантазия, — хохотнул в ответ Эрен, решив до конца отыграть легкомыслие, хотя внутри уже был натянут как струна. — С кем бы я мог целоваться на берегу?       — У него был хвост! — взорвался Жан, стараясь говорить как можно тише, но внутренне крича от волнения. — Рыбий хвост! Эрен, что это такое было?       Эрен вдруг растерял всё напускное веселье, и его лицо приобрело странное мрачное выражение, которого Жан ещё никогда не видел. Молодой господин, всегда добрый и понимающий, внезапно схватил камердинера за грудки и больно припечатал к стене. Страх не за себя, а за Леви, заставил Эрена позабыть, что перед ним стоял друг, и увидеть в нём злейшего врага, который может разрушить нечто бо́льшее, чем несколько жизней.       — Что ты видел? — прошипел он, оскалив зубы. — Кому ты об этом говорил?       — Эрен, прошу, — пролепетал опешивший Жан, вцепившись в сжимающие его горло руки. — Я никому не говорил и не собирался. Я же за тебя волнуюсь.       — Ты уверен, что никому не говорил? — не собирался отпускать его Эрен.       — Да, точно, — прохрипел Жан, не представляя, что за бес вселился в его господина.       — Клянись! — непримиримо потребовал тот, смотря прямо в испуганные глаза. — Господом, матерью, любовью к Мишель, что никогда и никому об этом не расскажешь!       — Клянусь, чем хочешь клянусь!       — Я могу тебе верить? — тон Эрена, казалось, стал чуть мягче.       — Разумеется, ты ведь мой друг, — заверил его Жан, глядя в глаза, и Эрен наконец поверил ему.       Он убрал руки с шеи, и Жан тут же негромко закашлялся, потирая красный след. Эрен перевёл дыхание и вновь почувствовал, что перед ним стоит его друг, которому он причинил вред.       — Прости меня за это, — повинился он, но Жан лишь махнул рукой.              — И всё же, кто это был? — спросил слуга, непонимающе разведя руки, а, наткнувшись на вновь похолодевший взгляд зелёных глаз, напомнил. — Я поклялся, что ни одна живая душа об этом не узнает и слово своё сдержу, ты ведь знаешь.       После его слов Эрен даже ощутил укол совести. Жан ни разу в жизни не обманул и не предал его. И всё же тут речь шла не о матушкиной разбитой вазе, а о секрете, что был важнее жизни Эрена уж точно.       — Ты можешь мне верить, — подойдя ближе и положив руку на плечо господина, произнёс Жан. — Я хотел лишь убедиться, что с тобой всё в порядке, пошёл к дальним скалам и мельком увидел то, что не даёт мне покоя уже неделю, — признался он, тяжело вздохнув. — Кто же он?       Эрен отлично помнил, как сводит с ума то, чего никак не можешь понять, и решил, что раз уж Жан и так их видел, то скрывать правду нет смысла. Опустив взгляд, он тихо ответил:       — Тот, кого я люблю больше всего на свете.       Поднявшись в комнату, Эрен рассказал, как познакомился с Леви и всё, что узнал о русалках, зная, что друг скорее умрёт, чем нарушит данное ему слово. Внимательно выслушав его, Жан, признавшись, что с трудом верит в услышанное, всё же ещё раз поклялся, что сохранит тайну и всеми силами будет помогать Эрену хотя бы иногда видеться с любимым. Эрен был благодарен ему и даже рад, что смог хоть с кем-то поделиться радостью, которой наполняла его любовь. Однако вместе с приятным чувством этот разговор заставил его немало встревожиться.       Жан нашёл их только потому, что точно знал куда и в какое время нужно идти. Наткнуться на них случайно в лабиринте чёрных камней было сложно, и всё же не невозможно, что беспокоило Эрена больше всего. Даже встречи в подводном гроте не гарантировали, что Леви всегда будет оставаться незамеченным. И при следующей встрече Эрен решил поговорить с ним о том, готов ли он и дальше рисковать собой ради того, чтобы иногда видеть Эрена.       В ответ на пролетевшую с ветром мелодию вода беспокойно плеснула и выпустила из объятий до боли знакомую маленькую фигуру. Русал, подплыв к самую берегу, забрался на камень и взглянул на человека с флейтой в руках. Бросив её на песок, юноша скинул камзол и подошёл к камню, заключая в свои ладони бледное лицо.       — Здравствуй, любимый, — шепнул он, даря нежный поцелуй.       Отстранившись, Эрен заглянул в тёмные глаза, не зная, как лучше завязать разговор, после которого Леви несомненно будет шипеть и ругаться. Но вдруг он заметил, что русал очень странно отводит взгляд. Оглядев его внимательнее, Эрен понял, что Леви сегодня выглядел таким-то странным, потерянным и совершенно сбитым с толку.       — Эй, что с тобой? — мягко спросил он, приподняв его голову за подбородок.       Леви только бросил на него какой-то растерянный взгляд и снова опустил глаза. Он облизнул губы и приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но не мог и не потому, что не говорил на языке Эрена, а потому, что слова никак не шли с языка.       — Скажи мне, что случилось? — обеспокоено сдвинув брови, попросил Эрен, чувствуя, как быстрее забилось его сердце, и всё тело сковала тревога.       Помявшись в нерешительности, Леви поднял на Эрена свои большие удивительные глаза, полные страха, волнения и необъяснимой нежности. Взяв его ладонь подрагивающими пальцами, он поднёс её к своим губам, поцеловал кончики пальцев, а после медленно опустил на свой живот, не сводя красноречивого взгляда с лица Эрена.       — Ты?.. — удивлённо воскликнул Эрен, осенённый догадкой, и сел, по пояс оказавшись в воде, но даже не обратил на это внимания, сражённый новостью. — У нас?.. — не веря выдохнул он, не в силах произнести мысль полностью из-за столь сильного потрясения. — Ребёнок?       Леви виновато закусил губу и кивнул, подтверждая невероятное — он носит под сердцем их дитя.       — Как это возможно? — взволновано и тяжело дыша, произнёс Эрен, адресовав свой вопрос в пустоту.       Возможно ли, чтобы человек и русалка породили новую жизнь?              — Ты уверен в этом? — серьёзно спросил он, заглянув в большие оробелые глаза.       Леви кивнул и поник ещё сильнее, видя, в каком замешательстве находится Эрен. Признаться, герр Йегер до сей поры даже не допускал мысль, что подобное возможно. Однако теперь, когда крайнее удивление начало уступать место осознанию, он ощутил невероятный прилив сил и тепла.       Взяв маленькие ладони в свои руки, Эрен принялся торопливо целовать их, не зная, как ещё выразить свою любовь. Заключив Леви в крепкие объятия, он прижался лицом к его холодному животу, целуя гладкую чешуйчатую кожу. Его любимый подарит ему дитя, разве это не прекрасно? Подняв взгляд, Эрен заметил, как Леви торопливо вытер рукой щёку и отвернулся, не желая, чтобы он это видел.       — Что такое? — ласково произнёс Эрен, повернув к себе красивое лицо, и, углядев мокрую дорожку, вытер её большим пальцем. — Ты думал, что я не обрадуюсь?       Леви смущённо закусил губу и коротко кивнул, не в силах посмотреть ему в глаза.       — Глупый, — по-доброму усмехнулся Эрен. — Ты глупая маленькая рыбка, — Леви нахмурился, будто собрался обидеться на его слова, но тут же растаял, услышав. — Моя маленькая любимая рыбка.       Притянув к себе бледное лицо, Эрен поцеловал подрагивающие губы, стремясь подарить ему всю свою любовь и нежность. Ему и ещё одному маленькому существу внутри него. Однако миг светлого абсолютного счастья быстро сменился тревогой.       — Но что теперь с тобой будет? — спросил Эрен, сжав в руках небольшие ладони.              Если только за встречу с человеком Леви грозило наказание, то что будет, если его народу станет известно, чьё дитя он носит под сердцем? Эрен ощутил, как при мысли о том, что кто-то причинит вред его любимому и их малышу, холодеют руки, и из глубины поднимаются гнев, злость и страх, опаляя сердце. Однако Леви вдруг смущённо улыбнулся и покачал головой, как бы говоря: «Ничего».       — Но когда всем будет заметно твоё положение, что сделает твой народ?       Лёгким вдруг улыбнулся ещё шире и отрицательно покачал головой, снова говоря: «Ничего». Он положил руки на свой живот, затем вознёс их к небу, а после коснулся своей груди, пытаясь показать нечто ценное, священное и важное.              — Они его не тронут? — спросил Эрен, желая удостовериться, что понял его верно.       Леви кивнул головой и показал, что теперь и его, и ребёнка никто и пальцем не посмеет тронуть. Эрен облегчённо выдохнул, ощутив, как страх, вцепившийся в него, постепенно начал отпускать. Леви так мягко и уверенно улыбался, что у Эрена не осталось сомнений. Он не стал бы ему врать, особенно если речь шла об их ребёнке.       Похоже, что у русалочьего народа, который едва сумел избежать полного уничтожения, новая жизнь была священна и неприкосновенна. И судя потому, как Леви был спокоен, для русалок священна любая жизнь, и неважно от кого она зародилась. Почувствовав облегчение, Эрен вдруг вновь нахмурил брови, погладив ладони Леви, лежащие в его руках.       — Но как же быть нам? — он досадливо покачал головой, понимая, что ничто, даже ребёнок не может помочь им сокрушить непреодолимые препятствия.       Эрен положил голову на хвост сидящего русала и почувствовал, как в его волосы ласково зарылись когтистые пальцы.       — Я хочу быть всегда рядом. Хочу, чтобы мы были семьёй, — говорил он, понимая, что его мечтам никогда не суждено сбыться. — Разве это так много?